Пепел и зерно

Лия стояла перед ним, чувствуя, как внутри всё дрожит — не от слабости, а от ярости, сдерживаемой из последних сил. Сердце колотилось так, что, казалось, он должен был услышать. В висках пульсировало. Но она не отвела взгляд. — Я такая только когда противостою тебе, — сказала Лия хрипло, но чётко. — И таким ублюдкам, как ты. Она сглотнула. — А не тогда, когда помогаю издеваться над людьми ради собственного удовольствия. Слова вырвались, как кровь из раны. В комнате повисла тишина. Лоуренс… даже не моргнул. Ни вспышки гнева. Ни раздражения. Ни удивления. Он лишь медленно отвернулся, будто разговор потерял для него всякую ценность. Подошёл к столу, взял бутылку шампанского, открыл её без спешки. Хлопок пробки прозвучал почти издевательски. — Хочешь сгнить на работах — пожалуйста, — равнодушно бросил он, наливая себе бокал. — У меня терпения много. Он сделал глоток, даже не глядя на неё. — Свободна. Лия вышла, чувствуя, как ноги подкашиваются. Не от поражения — от того, как легко он вычеркнул её, как будто она уже была мертва.

***

Раздача еды. Очередь тянулась, как похоронная процессия. Люди молчали. Кто-то кашлял, кто-то едва держался на ногах. В мисках — жидкая, серая масса, больше похожая на наказание, чем на пищу. Лия ела механически. Мысли не отпускали. Он знает. Он всё знает. Про Сару. Про план. Про мутантов. Страх поднимался волнами. Холодный, липкий. Она боялась не за себя — за Сару. За то, что не успеет предупредить. За то, что ночь может стать последней. Она нашла Майка первой. Немногословный, с пустым взглядом, но внимательный. — Сегодня ночью, — тихо сказала Лия, не поднимая глаз. — Возможно, всё решится. Майк лишь кивнул. Он понимал без лишних слов. С Кевином было сложнее. Они отошли к стене, туда, где тени гуще. — Бежать? — хрипло усмехнулся он. — В ночь? Туда, где радиация жгет все вокруг? И слухи о мутантах только увеличиваются? — Если не сейчас, — ответила Лия, — нас либо сгноят, либо используют как живые щиты. Кевин молчал долго. Его лицо было изрезано морщинами боли и злости. — Я это просто так сказал вообще-то. — хмыкнул он. — Я не против. У меня никого не осталось, — наконец сказал он. — Но если уж сдохнуть… то не на цепи. Он посмотрел на неё тяжёлым взглядом. — Делай, что должна. Я прикрою, если смогу. Лия кивнула. Горло сжалось. Позже её вызвали. — На крышу, — коротко приказал охранник. Лебёдка заскрипела, поднимая её вверх. Ветер бил в лицо. Холод пробирал до костей. Лагерь внизу выглядел как гниющая язва, полная огней, криков и смерти. На крыше был склад. У входа — Тавия. Часовой. Молодая, нервная, с автоматом, который она держала так, будто он мог укусить. Рядом с ней остановился другой охранник. Они говорили вполголоса. — Они всё ближе, — сказал он. — Говорят, таких ещё не видели. Огромные. — Если прорвутся… — Тавия сглотнула. — Нам крышка. Лия прошла мимо, опустив голову. Сердце билось в горле. Сейчас. Она замедлила шаг. Плечом задела ящик. Наклонилась, будто поправляя ремень. Рука — быстрая, точная — скользнула к поясу Тавии. Рация. На секунду — пустота. Потом — в ладони холодный пластик. Лия выпрямилась и пошла дальше, не оборачиваясь. Каждый шаг — как по минному полю. Она ждала окрика. Выстрела. Руки на плечах. Но ничего не было. Только ветер. Только страх. И маленький кусок надежды, сжатый в её руке. Теперь всё зависело от ночи. И от того, успеют ли они с Сарой вырваться из ада, прежде чем он сомкнёт челюсти.