Волею судеб

Свиток разворачивается… Кабинет роскошен, но от всего убранства веет холодом. За столом сидит человек, взгляд которого можно назвать змеиным. Холёные руки, унизанные перстнями, задумчиво крутят в руках дорогой сувенир. В дверь стучат. — Входи, — говорит человек-змей, так как, очевидно, знает, кто за дверью. В кабинет входит темноволосый маг в чёрной мантии — элегантной, хоть и простой. Крупный нос и тёмные глаза делают его облик зловещим. — Всё-таки пришёл, — усмехается хозяин кабинета. — Я пришёл, чтобы сказать тебе нет. Мне противны дела, которые творят твои приспешники. — И для этой пылкой речи ты специально явился. Неосмотрительно, Северус. — Видишь ли, Том, некоторые вещи стоят того, чтобы сказать их лично. — Да, — удовлетворённо прикрывает глаза человек-змей, а потом встаёт, чтобы пройтись по кабинету с неспешной грацией. — Но дело в том, что ты кое-что упустил, мой друг. — И что же? Том улыбается и берёт со стола увесистую папку. — Вот вся твоя жизнь — у меня в досье. И я могу изменить всю твою жизнь одной фразой, Северус Снейп. Прямо сейчас. — Попробуй, — Северус бледнеет, но взгляда не отводит. Человек-змей произносит слова. Но их не слышно. На весь мир напала глухота, и звуков больше нет. Только шевелящиеся змеиные губы. Как только они, договорив, смыкаются в злобную улыбку, Северус Снейп исчезает. С того места, где он мгновением раньше стоял, взметается чёрный дымный вихрь, разбивает стекло шкафа, качает люстру, а затем вырывается в коридор — и только что родившийся обскур летит, летит, охваченный бешенством, мимо домов и машин, куда-то в дальнюю глушь... Возле леса приходит в себя человек в чёрной мантии. Оглядывает переломанные им деревья. Аппарирует к границе Хогвартса. Сосредоточившись, отправляет патронуса: — Альбус, есть разговор. Мне понадобится изолированное помещение, с хорошей защитой от воздействий изнутри. Да, именно изнутри. Чтобы... жить в нём. Думаю, что это навсегда. Могу ли я к тебе зайти? Вопрос срочный. Прежде чем пойти к замку, человек-обскур измученно прикрывает глаза. **** — Поттер. — Снейп. Это наше обычное приветствие. Так повелось. Потому что только мы знаем про этот неприметный балкон с северной стороны Хогвартса. Здесь не появляются ни дети, ни взрослые. Только я и он, как будто это место зачаровано и его могут видеть только двое. Бывает, что мы молчим, а бывает, что я болтаю без умолку, а он неторопливо поддерживает разговор. Случаются и неспешные мирные беседы по короткой реплике в минуту. А в последнее время происходит просто чудо. Потому что видеть его для меня теперь — необходимость. Когда я осознал свои чувства, то не было смятения. Все части паззла встали на место. Я стал ощущать, что магия становится особенной, когда плещется между нами. И сейчас, в предрассветных сумерках, я особенно хорошо ощущаю: мы части чего-то целого. Теперь осталось только донести это до него. Вероятно, будет непросто. Я вовсе не уверен в том, что «самый молодой в истории мастер палочек Гарри Поттер» может претендовать на такого неприступного человека. Но только знаю: я сделаю всё возможное. — Вы подозрительно молчаливы, — немного подтрунивает он. — А о чём вы хотели бы поговорить? — Например, о человеческом своеволии. Люди часто прямолинейно пытаются взять у этой жизни то, что им не соответствует и принадлежать никак не может. — Почему именно об этом? — А вы, конечно, приняли это на свой счёт? Почему, Поттер? — Не знаю. «Может быть, потому что скоро ты столкнёшься с моей прямолинейностью». — Я говорю о деловой сфере. (Уточняю, чтобы вы не подумали лишнего.) И подразумеваю вашего друга. Вот оно что. Рон и его бизнес. Да, я хорошо понимаю, что он затеял авантюру, не имея знаний и опыта. Магазин принадлежностей для магического сна — идея новая, а волшебники консервативны. Но всё может поменяться, верно? — Думаю, он сумеет пробиться, — говорю я. — Неужели вы не видите логически, что у него ничего не выйдет? — Снейп поворачивает ко мне лицо и смотрит почти удивлённо. — Там видно будет. Но если не верить в успех, то какой во всём смысл? — Или взять нашу уважаемую Сивиллу Трелони, раз уж вы так предвзято выгораживаете друга. Прорицательница она, думается, лишь на словах, и мне до сих пор сложно понять, зачем директор держит её на должности преподавателя. — Кажется, она вас раздражает, Снейп, — улыбаюсь я, памятуя об остром чувстве конкуренции, присущем профессору. — Но ведь она так устроена, что не может не раздражать. Чего ж вы от меня хотите? — вздыхает он в своей манере мизантропа. «Я хочу красиво ухаживать за тобой, Снейп. Но сперва подготовлю почву». — Надеюсь, вы не того же мнения обо мне, — смеюсь я. — Посмотрим, — пристально глядит он на меня, а затем снова поворачивается к меняющему цвета небу. — Вероятно, у вас будет шанс показать мне свои умения. Я понимаю две вещи. Во-первых, Снейп что-то задумал. Во-вторых, из него и слова не вытянешь, пока он сам не надумает поделиться. Так что я только говорю: — Будь по-вашему, Снейп, — и мы долго стоим молча, охваченные лучами рассвета.