Квант

      Январь, 2535       Они летят и ввинчивают свои жала в пространство межзвездной материи. KT1, KB2, RD5, L993. Ха-ха. Он слегка выбивается из их компании… Пусть летят себе, летят в космос. Там скоро разрастутся города.       KW7 свайпает пальцем воздух, и голограмма пропадает. Ах да, кажется, они хотели отказаться от этой глупой затеи с номерами. Кажется, R01 тогда сказала, что это убивает личности, но вот теперь они снова к этому вернулись. Увы. KW7 даже не помнит своего настоящего имени… Да, именно так бы он и сказал. Однако это та информация, которая хранится у него на жестком диске и не забывается. Просто так проще писать коды.       KW7=Immortal       Запрограммировать себя на бессмертие.       Но почему он должен торчать на этом скучном земном шарике, пока другие бороздят просторы метагалактики, проходя через кротовые норы и покоряя черные дыры… Разумеется, искать жизнь на других планетах так же глупо, как исследовать соседнюю комнату. Надо брать шире.       Скучно. До невероятия. Настолько, что хочется снова вживить себе старый мозг со всеми его проблемами, который так смешно болтается в формалиновом контейнере в криокамере, как будто этот несовершенный кусок плоти еще может кому-то пригодиться. Но R01 запретила от него избавляться.       Так вот. Со всеми его проблемами, полный ненависти к самому себе, с отчаянным нежеланием жить (но это вполне исправимо, ведь KW7=immortal) и всякой нелогичной ерундой вроде чувств. Странная штука. Как он раньше существовал с ней в одном теле?..       Март, 2535       Вестей нет. Наверное, затерялись в темной материи. Плохо, если пропадут совсем. Хорошо, если вернутся хотя бы в ближайшие пятьдесят лет. Надо было лететь с ними!       KW7 спускается вниз, к Ядру. Не земному, разумеется, но к Ядру Альт-Сити – древнего города и самого родного, если, конечно, такое понятие еще применимо к его телу, лишенному любви как явления. Впрочем, KW7 не страдает.       Он проходит сквозь пространство зала, такого огромного, что в нескольких километрах вокруг виднеется туман. Пустота этого пространства заставила бы его прежний мозг буквально сойти с ума от осознания масштабов, но теперешняя матрица реагирует на это все совершенно спокойно. И километры KW7 преодолевает быстро – может, за полчаса. Он не засекал. Время показалось ему мгновением.       – Эй! R!.. – кричит он почти в пустоту. В метрах наверху болтается компьютер. Шарообразный. Мигающий красным светом.       Компьютер отзывается голосом R01:       – Зови меня Райей, Кавински. Сколько раз говорила? Мы не в программном коде.       Он усмехается:       – Правда?       Наверное, R01 закатывает глаза.       – Это фигура речи. Но даже по твоей логике, если я и часть кода, то ты – точно нет. Не забывай свою личность, Винс.       Теперь уже он закатывает глаза.       – Конечно, Абер.       О, это надолго.       – Она и я – не одно и тоже.       – Но ты была ей. Это твоя личность.       – Не совсем. На ней основана моя личность, но я – Райя-Прайм. И я не отказываюсь от своего имени, заменяя его тремя символами в три байта.       – Ну в этом-то и прикол!       – Ты пришел поспорить?       KW7 грустно вздыхает. И даже смиряется. Решает для себя, что R01 – все-таки Райя. И говорит:       – Вообще-то, как раз об этом… о личности…       KW7 не успевает закончить, как прямо напротив материализуется человекоподобная голограмма. Райя просвечивает, и сквозь нее видны километры и туман. Ее глаза пустые, а впрочем, чего ожидать от голопроекции?       – Говори. – Райя кивает. Это значит, она действительно заинтересована в диалоге. Хорошо.       И KW7 говорит:       – Хочу ее вернуть. Ну, ты понимаешь, я о мозге.       Голограмма округляет глаза.       – Обратно?..       KW7 кивает.       Райя восклицает:       – Сумасшедший!       – В том-то и дело, что нет! Я не могу сойти с ума физически. Насколько я помню, моя старая личность как раз такой и была, но я не поэтому… – Он поднимает взгляд на Райю. Та, кажется, слушает с особым вниманием. – Не потому что мне жизненно необходимо поехать крышей, а потому что мне надоело!       Райя спрашивает саркастично:       – Жить?       – Нет! Существовать. Я имею в виду, вечно. Это задалбывает.       – Я не понимаю, ты хочешь умереть? Или это очередная идея-фикс, от которой ты просто так не откажешься?       – Скорее, второе. Я не хочу умереть. Просто… это же вернет тело обратно, так?       Голограмма кивает.       Он продолжает:       – Человеческий мозг живет около сотни… ну, если округлить… Короче, я не умру сразу. Дай мне пару лет. В формате отпуска. Пару лет отдыха от двоичных кодов. Пожалуйста.       Апрель, 2535       Одно из преимуществ цифрового мозга – он блокирует нежелательные болевые ощущения. Теперь нет. Как же больно, сука!       Наверное, виноваты атрофировавшиеся ткани или еще что-нибудь в этом роде. На восстановление понадобится время. R01 сказала пить таблетки. Не думал, что такие вещи вообще когда-нибудь пригодятся. И не уверен, какие. В целом, плевать. Я нашел какой-то «####» и «****». Эффект странный. В глазах двоится. Так и должно быть?       А вестей все так же нет.       – Ну что? – Райя говорит это в динамик коммуникатора, потому что это тело не выдержит многокилометровой ходьбы до компьютерного шарика.       – Все болит, – жалуется Кавински. – Я не этого ожидал.       – Терпи. Скоро должно пройти. Телу нужно приспособиться.       Май, 2535       11010000 10011101 11010000 10111000 11010000 10111010 11010000 10110000 11010000 10111010 11010000 10111000 11010001 10000101 100000 11010000 10110100 11010000 10110010 11010000 10111110 11010000 10111000 11010001 10000111 11010000 10111101 11010001 10001011 11010001 10000101 100000 11010000 10111010 11010000 10111110 11010000 10110100 11010000 10111110 11010000 10110010 100001       Весьма ограниченный функционал. Крайне низкая выносливость. Крайне низкие физические показатели. Высокая чувствительность. Возникает необходимость в систематическом повторении определенных действий. В случае невыполнения вызывает дискомфорт. В целом, терпимо. Интересный опыт.       Черт, говорю так, будто не родился в этом теле. Хотя есть разница между тридцатью годами в оболочке из плоти и крови и пяти сотнями в моей привычной.       И да, не нужно смотреть, как кровь хлещет из порванной артерии. Желательно вообще никакие артерии не рвать. Даже если очень интересно. Кровь прикольная на вкус, я даже забыл, насколько.       Альт-Сити разросся по планете как плесень по куску хлеба – светящимися огнями, повсеместно, на много миллионов квадратных километров. Простому человеку его не обойти, в то время как обычно пешая прогулка от одного конца города до другого занимает около двух часов. Если идти со скоростью четыре тысячи километров в час. Это примерно в три целых тридцать три сотых раза больше скорости звука. Совершенно нормально.       Это точка сингулярности для обычного человека, момент, когда прогресс станет настолько сложным, что будет недоступен пониманию. Технологическая сингулярность. Именно поэтому больше нет смысла оставаться людьми.       В этом теле приходится ютиться в крохотной квартирке, похожей на коробку от обуви. Масштаб. Масштаб. Размером с эту квартиру у Кавински экран телевизора. Был, по крайней мере.       А еще здесь есть зеркало, и в нем можно убить время, разглядывая собственное отражение. Рельефное лицо. Неровный тон кожи. Родинки. Еле заметные веснушки. Если приглядеться, пушок на щеках, вполне естественный для человека, но из ряда вон выходящий для привыкшего к глянцевой коже Кавински. Треснувшие губы. Желтые зубы. И красные глаза в обрамлении черных синяков.       Отвратительно.       Тошнит тоже вполне естественно.       Июнь, 2535       Вести есть! Они попали в замкнутую времениподобную кривую и теперь крутятся там, как электроны на s-орбитали, одновременно в прошлом, будущем и настоящем. Не уверен, выберутся ли они вообще. Если только не найдется кто-то, кто сколлапсирует их волновую функцию наблюдением.       KB2 оказывается слишком близко от Земли и возвращается раньше позже сейчас всегда, чем времениподобная кривая успевает сделать частью Вселенной KT1, RD5 и L993.       Он легко находит Кавински на этом маленьком кусочке планеты, на таком незначительном во Вселенских масштабах, что никто бы не заметил. Алотеррцы мыслят шире, масштабнее, чем одна квартира, один век или одна личность. Кавински только и занимается теперь, что напрягает мозговые извилины этого несовершенного органа и тщетно пытается добиться той же эффективности, что и прежде. Мыслить в пятимерном пространстве не получается. R01 сказала, что обычный мозг вообще на такое не способен. Но ведь это же так неудобно!       Кавински пьет «****» и «####», и ему кажется, что мозг перестраивается, но R01 не верит и говорит, что это психотропы.       – Вот ты где, – говорит KB2.       Кавински смотрит прямо на него и встречается взглядом с этими холодными глазами, невозможными. Ему и раньше они казались острыми, но теперь, когда он в этой уязвимой жалкой позиции, они действительно пронзают насквозь.       – Калеб. – Кавински улыбается, произнося это имя с такой любовью, какую ни за что не вместили бы три жалкие байта в UTF-8.       – В чем дело? KW7?       – Мы не в программном коде, Калеб.       – Да, но эти имена устарели.       – Кто сказал?       – Негласное правило.       У Кавински больше нет аргументов. И он не может общаться с Калебом как прежде, ведь тело реагирует на совершенное, бессмертное, неорганическое как на нечто зловещее. И это Кавински совсем не нравится. Нельзя бояться того, с кем прожил бок о бок пять сотен лет…       Калеб подходит запредельно близко, так, что от него веет космическим холодом, и запускает ледяные пальцы Кавински в чуть отросшие волосы – непривычные, ведь неорганические не росли. Кавински не сопротивляется. Для Калеба его вычислить будет очень легко, стоит только подумать… В пятимерном пространстве они знают друг о друге все, как знают теперь, что KT1, RD5 и L993, в какой бы из метавселенных они не находились, продолжают безудержно и отчаянно рвать материю.       Калеб оттягивает его волосы назад, чтобы заглянуть в глаза. И, усмехаясь, спрашивает:       – Ты же в курсе, что ты так долго не протянешь?       – Я и не собираюсь, – отвечает Кавински. – Это эксперимент.       – А еще – тебя скоро вырубит. Ты видел себя в зеркало?       Кавински видел синяки.       Калеб продолжает:       – Чтобы тело функционировало, нужно спать.       А еще впихивать в себя разные вещества, чтобы потом от них же избавиться. И вливать в себя жидкости. И остерегаться острых предметов, чтобы случайно не убить тело. И еще куча нюансов.       – Я знаю, – говорит Кавински. – Не вижу в этом смысла. Телу и так поступает энергия от еды, она должна работать как резерв.       Калеб только хмыкает. Потому что тоже не помнит, как это все устроено. Он говорит:       – Ты занимаешься совершенно бессмысленными вещами. В следующий раз будем исследовать внутримировые кротовые норы… У меня есть идея о их создании. R02 предложил, как. Нам нужно много нетипичной материи. С отрицательно заряженной плотностью энергии или материя с нарушенным условием энергодоминантности.       R02… Кавински вообще забыл о его существовании, потому что все, чем занимается этот отформатированный после веков пребывания в каком-то там метафизическом пространстве, где замирает время, кусок кода – это бесконечные мозговые штурмы в поисках решений гипотетических математических задач. Теория и на практике не имеющая смысла болтология. Существующие только на бумаге уравнения.       Кавински думает, что R02 и R01, заключенных в одной машине, связывает нечто большее, чем партнерские отношения… Прежний Кавински бы даже не задумался об этом. KW7 бы не придал значения.       «Прежний» и «прошлый» – не одно и тоже.       Июль, 2535       В груди разрастается черная дыра, и ей для этого не нужны никакие квантовые флуктуации. Кажется, мы с KB2 одни в этом мире. Других существ, кроме R01 и R02, не наблюдается, но ведь они никогда не покидают планету. Эксперимент продолжается.       Я научился спать. Это ужасно непрактично. Но KB2 был прав, это помогает держать тело в тонусе.       Мне не нравятся образы, мелькающие перед глазами всю ночь. Иногда я путаю их с реальностью. Реальность, конечно, – понятие необъятное, но мой мозг сейчас мыслит только в трехмерном пространстве, поэтому грань между сном и реальностью должна быть четкой. Но иногда она…       Человек в черном. Стоит. Как стержень, прямой. Человек со странным железным телом. С органическими вставками. Стоит. Ждет. Потом – сверкает глазами. Фиолетовые. Меч. Калеб. Органическое тело. Меч. Древнее оружие. Пистолет. Древнее оружие. «Шестеренки». «Человечность». Калеб. Пистолет. Слезы? Кровь. Органическое тело. Тепло. Потом – к сердцу. Калеб.       Кавински просыпается.       Еще минуту пытается прийти в себя, чтобы отделить реальность от больной фантазии. Думает, что это уже было. Было недавно. Вот основная проблема – тело помнит все события до момента оцифровки.       – Закончил валять дурака? – Над ним нависает KB2, не заходивший в комнату, а появившийся в ней. Квантовая телепортация.       KB2 – точная копия себя из сна Кавински, из прошлого, разве что без странной одежды и органического тела.       – Нет, – говорит Кавински, и страх снова сдавливает горло. Заставляет нервно облизывать губы и теребить одеяло. Кавински не понимает, почему.       – Они получаются непроходимыми! – восклицает KB2. – Их горловины схлопываются в сингулирность! Они просто разрушаются… Почему, пока я занимаюсь решением пространственно-временных задач, ты пихаешь себе в голову гнилые мозги?!       О, «гнилые» – не то слово. И теперь Кавински хочется это прочувствовать до конца. Всю гниль, все проблемы, все эмоции своей прошлой личности. Вспомнить себя.       KB2 упирается холодной ладонью ему в грудь и давит с нечеловеческой силой – с обычной для него, но удушающей для хрупкого органического тела. У Кавински трещат ребра, и он истошно кричит. Потом издает какие-то булькающие звуки. Задыхается. Хрипит. Думает, что KB2 ничего не стоит раздавить ему сердце, но это убьет его. Нельзя умирать, когда твоя личность не имеет копий. Она останется в мертвом мозгу, и шанса на возвращение не будет вообще. Наверное, KB2 думает, что копия у Кавински есть.       – Стой!.. Стой!.. Хватит… Ты убьешь меня! Совсем.       KB2 замирает. Глядит с непониманием, но убирает руки.       Кавински корчится от боли, рвано дышит и в конце концов выдает недовольное:       – Садист.       KB2 оправдывается:       – Я не знал.       – Слушай… не очень прилично вламываться к человеку, когда он спит, чтобы убить его.       KB2 лишь закатывает глаза.       – Не выпендривайся. Ты давно не человек.       – Попробуй тоже. Стань человеком.       – Вживить себе эту гадость обратно?! Меня что, по-твоему, замкнуло?       Август, 2535       Мне снится прошлое. Я помню прошлое. Я помню: мне всегда нравилась техника, разве что тогда она была очень примитивная. Мне нравились книги. Это… странно. Бумага сама по себе – ненужная вещь. Печатать буквы на физическом носителе глупо. Писать и читать о жизни примитивных организмов – бесполезная трата времени. Мне нравился алкоголь и какие-то таблетки. «****» и «####». Интересно. Мне нравилось много глупых вещей, но тогда они были свойственны всем. Мне нравился Калеб, даже если я считал его подсосом системы.       Калеб, которого я вижу теперь, KB2, он не вызывает тех же чувств. А может, дело в оболочке, в которую в момент оцифровки я не стал переносить многие вещи. Теперь он вызывает необъяснимую панику…       Мир – пустой и огромный. Пустая планета, на которой нет ни души, кроме них двоих и еще парочки ИИ. Пустая планета, от которой веет отчаянием. Миллионы километров тумана. Пустой мегаполис. Солнечный ветер, раздувающий магнитные поля, и простые воздушные порывы. Тонущий в туманной дымке асфальт. Пропахший сыростью город. Крохотная квартира и не имеющая смысла кровать.       Кавински вытряхивает на ладонь таблетки, протягивает Калебу, загибающемуся от боли. Тот принимает. Эффект не наступает сразу.       – Привыкнешь, – говорит Кавински, обнимая его за плечи. Его – теплого, органического. – Тело приспосабливается.       – Мерзость, – бурчит Калеб.       Конечно, мерзость. Просто ужасно. Ужасное, дисфункциональное тело.       А где теперь человечество? Сколько световых лет разделяет их с KT1 и со всеми остальными? Они больше не знают. Даже Калеб. Пятое измерение недоступно для понимания, а четвертое непривычно искажается, искривляет время, замедляет его внутри гравитационного поля, ведь средняя продолжительность жизни пропорциональна ощущению времени. А в этих телах жалкие пару лет могут показаться целой жизнью.       Кавински только усмехается.       – Я хочу кое-что проверить, – говорит он. – Это чувство… оно только в этом теле. И… тот термин весьма устаревший, но, знаешь, эти тела и так как бы «остались в прошлом». В них остались прошлые мысли.       Калеб не отвечает сразу, а когда отвечает, кажется каким-то испуганным, голос едва заметно вздрагивает:       – У тебя оно тоже есть?       – Если мы говорим об одном и том же…       – Я имею в виду, оно было до оцифровки и осталось в мозге с остальным мусором, ведь ты решил от него избавиться. Потому что… Почему?       У Кавински с лица сползает улыбка.       Он отвечает:       – Оно бессмысленно… Я же говорю: это устаревший термин. Оно больше не нужно.       И это все же не страх.       – Но, – он продолжает. – Я помню, как раньше. Как мы…       – Да, – Калеб кивает. Он звучит более спокойно – таблетка действует. – Я тоже. И это глупость.       О, «глупость» – не то слово. Когда каждый день контактируешь с определенной личностью на протяжении пяти сотен лет, ничего к ней не чувствуя, а потом вдруг выползает эта «глупость» минувших счастливых дней, и становится невозможно существовать, не думая об этом даже во снах. Сны, впрочем, – явление само по себе невозможное в неорганических телах, так что шансы снова наткнуться на это стремились к нулю. Стремились, но все же никогда не были равны.       – Если это ничего не значит, мы можем?..       И не дожидаясь ответа, прижимает Калеба к себе; своими губами – к его. В прошлом – обычная практика, в настоящем – плохо обоснованное действие. Навязчивая мысль. Невнятное проявление чувств, которые должны были навсегда утонуть в формалине.       Эксперимент продолжается.       Калеб не противится, и в голове у него что-то щелкает: он цепляется Кавински за одежду, за волосы – до чего может дотянуться; неловко пытается обнять. И все – как будто держался пятьсот лет. Потом отстраняется, задохнувшись, захлебнувшись в собственном пульсе – непривычно быстром. Сверхновая взрывается, генерируя огромное количество энергии и частиц. Гамма-кванты. Столкнувшиеся протоны. Фотоны.       Кавински облизывает губы. Сперва улыбается, потом смеется в открытую.       Глядит на лицо Калеба – в сантиметрах от собственного, и тоже замечает несовершенства. Неровная кожа, неестественно бледная. Блеклые, едва заметные веснушки. Карие глаза. И ни грамма бионики или синтетики. Ничего идеального.       Но от этого не тошнит.       Возможно, Кавински просто привык.       А возможно, прошлый Калеб нравится ему больше прежнего.       «Прежний» и «прошлый» – не одно и тоже. Прошлый Кавински безнадежно влюблен.       Декабрь, 2535       Они возвращаются, разрывая пространство-время. Пересекают черные дыры и кротовые норы. Мы не знаем, как далеко они забрели, но знаем, что теперь с ними все в порядке.       Это радует.       – …можно использовать энергию черных дыр, а если точнее – эргосферы одной конкретной…       – …для создания двигателя, искривляющего пространство…       – …и время!       Они говорят, завершая друг за другом фразы, с таким возбуждением и истеричной надрывностью в голосе, что хочется только ужасаться: неужели Кавински сам так выглядит со стороны, когда ловит фиксацию на какие-нибудь квантовые штуки?..       Он говорит, скептически оглядывая товарищей:       – Но варп-двигатели уже существуют.       – Да, – соглашается KT1, но сразу после возражает: – однако варп-пузыри нестабильны, а запасы антиматерии не бесконечны. Нам нужно научиться их производить.       Кавински хочет сказать еще что-то, кажется, о том, что создавать черные дыры – как-то тупо, но молчит. Думает, к своему ужасу, что все это его совершенно не интересует. Дурацкое человеческое тело, мыслящее только в трех измерениях, может сконцентрироваться только на какой-то банальщине вроде…       Но термин устарел.       Кавински думает, что не имеет права его использовать, ведь определение будет не точным. Возможно, то, что он чувствует сейчас – это искаженная и извращенная версия того, что было тогда. Но перепрошивать себя не хочется, тем более, эксперимент продолжается.       И кажется невыносимым.       KB2 стоит рядом и понимающе кивает в ответ на тезисы о создании антиматерии, слушает внимательно. Рядом стоит Калеб и сжимает чужую ладонь в своей.