До того, как станет поздно

Элденхерст. Солнечные лучи, преломляясь через цветные витражи на сводчатых окнах церкви Сент-Мэри-оф-Грейс, заливали внутреннее пространство удивительными переливами света. Сочтя это хорошим предзнаменованием девятнадцатилетняя Алисия Келлет взяла под руку отца и направилась к входу. Казалось, ничто не могло омрачить такой великолепный день - самый счастливый день в ее жизни! Ее брак с Патриком Оуэном будет благословен небесами. Так она полагала еще несколько минут назад, но сейчас ее охватила тревога. Патрик давно уже должен быть здесь. Где он?! В церкви заполненной людьми стояла полная тишина. С каждой минутой это безмолвие становилось все более угнетающим, словно предвестник чего-то дурного. Почувствовав, как ее руку накрыла рука отца, Алисия подняла на него взгляд. Видно было, что он раздражен, но старается не подавать виду. — Выглядишь в точности как твоя мать, — тихо произнес он хриплым голосом. Алисия изо всех сил старалась улыбнуться, но улыбка вышла натянутой. На ней было воздушное шелковое свадебное платье, белоснежное, изящно вышитое вдоль корсета. Юбка струилась мягкими волнами, усыпанная мельчайшими кристаллами, мерцая в лучах яркого света при каждом движении, будто россыпи капель росы. Все в ее образе говорило о продуманной элегантности и утонченности. Она выглядела безупречно — как воплощение девичьей мечты. — Из твоих уст это звучит как упрек, — призналась она, стараясь выговаривать слова как можно более мягко. — Это — факт, — сухо бросил он в ответ. Алисия поморщилась, стараясь сохранять спокойствие. Оскар Келлет - человек жесткий, собранный до мелочей, словно весь его облик подчиняется четко установленному регламенту. Взгляд его всегда оценивающий, будто каждую секунду он взвешивает выгоду происходящего. Оскар привык контролировать — людей, ситуации, свою репутацию, и не терпел любой неопределенности. Даже в отношениях с дочерью он оставался прежде всего человеком принципа. — Я не повторю ее ошибок, отец. — Тогда не строй себе иллюзий, как она! — прозвучал резкий укор с его стороны. — Пожалуйста... не сейчас, — девушка, казалось, осталась совершенно невозмутимой. Держа под руку этого холодного и расчетливого человека, Алисия устало выдохнула. В течение девятнадцати лет он давал ей все, о чем многие могли только мечтать: достойное воспитание, престижное образование, комфорт и роскошь. Все, кроме отцовской заботы. За всю свою жизнь она так и не почувствовала от него ни тепла, ни участия. И теперь уже не знала, нуждается ли в них вовсе. Оскар оправил осанку распрямив плечи, словно сбрасывая излишнее напряжение. — Подготовкой невесты к свадьбе как правило должна заниматься мать... Я просто хочу сказать, что тебе стоило позволить Кэролайн помочь. — Ты хотел, чтобы твоя любовница выбирала мне туфли на свадьбу? — усмехнулась в ответ Алисия. Редко можно было видеть отвращение на милом личике юной Алисии, сейчас именно это и случилось. — Кэролайн была бы тебе полезна. У нее есть чувство стиля... опыт, — Оскар буквально заставил себя проигнорировать очередную колкость дочери. — Опыт в чем? В использовании твоих банковских счетов? Или в... — Осторожнее! У моего терпения есть свои границы, — перебил он Алисию, пока она не сказала слишком много, чтобы вконец разозлить его. — Ты начинаешь говорить как обиженный ребенок. — А я и есть обиженный ребенок, отец! - резко прошептала она. Отец сердито смотрел на нее, а Алисия не отрывала взгляд от входа в церковь. Характерная горечь встала комом в горле. Это он настоял, чтобы свадебная церемония происходила именно здесь - в церкви Сент-Мэри-оф-Грейс, построенной около века назад. Она не спорила. Это была не просто его прихоть. Алисия знала: для отца это — показатель статуса, еще один способ подчеркнуть свое положение и успех. Она украдкой окинула взором присутствующих. Места по обеим сторонам прохода были заполнены. Несколько человек оборачивались, взгляды их переходили от входных дверей к алтарю... Где же Патрик?! Живот неприятно скрутило. — Здесь, кажется, собралось слишком много гостей, — пробормотал он. — Уверена, ты бы пригласил еще больше, а я едва знаю половину из них, — прошептала она в ответ, с трудом скрывая дрожь в голосе. С задних рядов послышались перешептывания. Священник тихо кашлянул, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу - в его возрасте он уже порядком утомился, ожидая начала церемонии. Оскар с раздражением достал из кармана часы. Церемония была назначена на полдень. Стрелки показывали пятнадцать минут первого. Алисия боялась еще раз поднять взгляд на гостей. Недоумение на лицах приглашенных сменилось тревогой. Она словно чувствовала, что еще мгновение — и все вокруг утонет во всеобщем сожалении. Она умоляюще посмотрела на отца. — Пятнадцать минут, — процедил Оскар сквозь зубы. — Этот щенок уже должен быть здесь. О снисходительности со стороны Оскара Келлета теперь не могло быть и речи. Он весь напрягся. — Этому идиоту лучше придумать для себя достойное оправдание... — Отец! — Алисия смотрела на него с отчаянной надеждой. — Прошу, дай ему шанс. Ты же знаешь, он всегда был ответственным. — Тогда какого черта его здесь нет?! — прорычал Оскар. Алисию охватила паника. — Должно быть, что-то случилось! Он..., он не мог... — ее голос осекся. — Он придет. Просто... должна быть причина. И она была. Дверь открылась, пропуская в церковь тонкий луч дневного света. Все присутствующие повернулись в сторону мужчины в темном костюме. Он шел быстро, но без суеты. Это был Беннет — личный секретарь Оскара Келлета, человек, который никогда не появлялся без причины. Оскар шагнул ему навстречу. — Господин Келлет. Прошу извинить. Жених... не появится, — тихо произнес Беннет. Оскар на мгновение замер, будто слова его секретаря не имели смысла. Его лицо стало бледным. Затем медленно, почти неотрывно, он перевел взгляд на Алисию. Она затаила дыхание. Отец выглядел так, будто случилось что-то ужасное, непоправимо ужасное! Она ощущала это. Она знала это. — Скажите! Скажите, что случилось? — она схватила Беннета за рукав, цепляясь за него словно тонущий за соломинку. — Мне очень жаль, мисс Келлет, но ваш жених уехал, — произнес секретарь вполголоса, стараясь не привлекать лишнего внимания. Ее сердце пропустило удар. — Уехал? — повторила она. — Да. Полчаса назад мне сообщили... Кхм... Сегодня рано утром он уехал в Лекона Бэй с некой Николь Эдвардс. Оскар поднял на дочь глаза, в которых одновременно читались потрясение и ярость. «Это невозможно! Нет, этого не может быть!» — Алисия смотрела перед собой широко раскрыв глаза. Позади нее, словно девятый вал, надвигался рокот общего недоумения и замешательства. — Лекона Бэй, — повторил кто-то. — Он сбежал в Лекона Бэй с другой женщиной! Эти слова сливались в нарастающий шум, в конце концов превращаясь в сплошной рев в ее ушах. Алисия перестала что-либо соображать. Все смотрели на нее. Она физически ощущала на себе их взгляды, они впивались в нее словно острые иглы. Она чувствовала себя растерзанной ими. Алисия не помнила, как они покинули церковь. Кажется, кто-то поднял телефон и стал фотографировать. Отец обнял ее за плечи, укрывая от любопытных взглядов гостей. У выхода уже толпились репортеры с камерами и диктофонами. Яркие вспышки. Гвалт голосов. — Господин Келлет, правда ли, что жених отказался от церемонии буквально за час до начала? Комментарий для прессы? — Скажите, вы действительно были против этого брака? — Канал «Кэпитал Сэвен»! Как вы прокомментируете... Тяжелая дверь черного лимузина захлопнулась, отсекая весь шум извне. Автомобиль плавно тронулся с места. Оскар, сидя напротив, мрачно смотрел на дочь. — Нужно сделать заявление для прессы. — Конечно. Ведь главное — чтобы твой статус не пошатнулся, — выговорила она вполне спокойно, хотя это было совсем не так. Она слышала свой голос словно издалека, а внутри кричала от боли. — В любом случае это будет в завтрашних газетах, — он отвернулся к окну. — А я? Я для тебя тоже только часть завтрашних газет? — что-то похожее на улыбку исказило рот Алисии. — Ты когда-нибудь смотрел на меня не через заявления для прессы, а просто... как на свою дочь? Ей хотелось спрятаться, плакать, кричать, исторгнуть из себя эту невыносимую боль. Как в детстве, когда ей сказали, что мама больше не придет к ней. Ей хотелось, чтобы ее утешили. Но утешать ее, чтобы облегчить эту боль, ни тогда, ни сейчас, было не кому. Она зажала рот ладонью и крепко зажмурила глаза. По ее щекам потекли обжигающие слезы. Видит ли он, как корчится ее душа? Видит ли, насколько глубока рана в ее сердце? Он хочет, чтобы она была сильной. Но она больше не в состоянии быть сильной. Он не хочет, чтобы она не выглядела заплаканной. Но она не может больше сдержать слез. «Это конец», — думала она. Ее ожидания, ее мечты — с ними покончено. Их больше нет. И ей тоже хотелось исчезнуть из этой жизни, вслед за ними. Навсегда.