Детка в отрыве

Дин стоял, привалившись к колонне, допивая остатки кофе — уже холодного, как сердце его бывшей, — и искренне не понимал, какого хуя он в шесть утра торчит посреди аэропорта, а не валяется в своей тёплой, уютной кроватке. «Спасибо, мам, — ворчал он про себя. — Отправила встречать какого-то европейского ботаника, будто у меня нет своей, блядь, жизни». Мимо пронеслась какая-то угарная тётка с багажом размером с легковушку, чуть не сбив Дина с ног. Он ей в спину хрипло бросил: — Что, дьюти-фри закрывается? И тут по громкой связи объявили прилёт рейса из Дании. Дин оживился — не от радости, а потому что его будущая трёхмесячная головная боль приземлилась. Всё. Конец. Спокойной жизни — пиздец. «Прощай, уединение в комнате. Прощай, возможность ходить в одних трусах. Или без них. Здравствуй, блядь, сосед по несчастью». Он выудил из кармана мятую бумажку с именем — «Кастиэль Н.». Звучало так, будто его сочинили ангелы под кислотой. Или мама этого чувака реально ударилась в поэзию. Пассажиры начали вываливаться из ворот — кто с подушкой на шее, кто с лицом «я только что пережил авиакатастрофу». Один унылее другого. И тут он его увидел. Парень стоял в толпе, будто его только что вытащили из капсулы времени из 1950-х. На нём было длинное светлое пальто — словно сбежал со съёмок «Секретных материалов». Тёмные волосы зачесаны с такой тщательностью, как будто ему за это платят. А глаза… пронзительно-синие. Смотрели так, будто он знал, как устроена Вселенная, и считал остальных недостойными объяснения. Ботаник. Сто процентов. С чемоданом, который больше, чем он сам. Держал его так, будто внутри лежала не смена белья, а ядерная кнопка. — Ты Кастиэль? — хмыкнул Дин, подходя ближе. Чувак моргнул, как будто его впервые в жизни назвали по имени. — Да. А вы, должно быть, Дин. — Ага. Брат Сэма, которого ты на время заменяешь, — он окинул Каса взглядом. — Ну, пошли, будущий сосед по комнате. Я ещё надеюсь вырубиться хотя бы на пару часов, башка с похмелья просто орёт. Кас нахмурился, будто Дин только что сказал, что Земля плоская. — Алкоголь — это нейротоксин, разрушающий клетки головного мозга. — О, бляяяядь… — прошептал Дин, выходя из аэропорта. — Мам, я тебя ненавижу. Кастиэль плёлся следом, таща свой чемодан и озираясь по сторонам с таким видом, будто ждал, что сейчас покажут Статую Свободы. — Впервые в Штатах? — спросил Дин, открывая багажник своей машины. — Да. Это очень важный опыт для меня и моего будущего. Надеюсь, для вашего брата эта возможность тоже стала способом лучше познать мир. Дин завис, держась за крышку багажника. — Познать мир, говоришь?.. Кастиэль кивнул абсолютно серьёзно, как будто только что зачитал финал дипломной работы. «Три месяца… — подумал Дин, закидывая чемодан в багажник. — Господи, я не выживу». Машина выехала со стоянки с характерным рывком — как будто и она не была готова к утру, европейским рейсам и ебаной ответственности. Дин одним движением включил музыку, вытянулся за пачкой мятной жвачки, сунул себе в рот сразу две и тут же вжал педаль газа. — Превышение, — спокойно сказал Кас, глядя на спидометр. — Мы ещё даже из парковки не выехали, чувак, — фыркнул Дин, но инстинктивно сбросил скорость на пару миль. — Всё равно превышение. — Господи… Они ехали в тишине секунд десять, пока Дин не вильнул, резко перестроившись через две полосы, чтобы обогнать сонную «Тойоту». — Это была несанкционированная перестройка без включённого поворотника. Дин хлопнул ладонью по рулю. — Окей, инспектор Кас, ты хочешь сам вести? — Нет, просто… вы подвергаете нас потенциальной опасности. — Ты подвергаешь меня потенциальной психической травме, — буркнул Дин, — и вообще, расслабься, ты в Америке. Здесь так водят все. Даже бабушки с ковровыми сумками. — Это не повод подвергать свою жизнь и жизнь других участников движения… — …небезопасному маневрированию. Да-да, я уже почти выучил твою речь. У тебя там, в чемодане, случайно нет книжки «1001 способ душнить»? Кас посмотрел на него с лёгким удивлением. — Нет. Но есть «Психология развития подростка и адаптационные механизмы в социальной среде». — Блядь… Дин хлопнул по рулю ещё раз, но на этот раз — чтобы не начать ржать. Он краем глаза глянул на Каса: тот сидел идеально прямо, руки на коленях, пристёгнутый, будто в него встроен уровень. И даже сейчас, когда дорога была абсолютно пуста, он смотрел на неё с выражением, как будто ждал, что вот-вот из ниоткуда выскочит олень с гранатомётом. — Слушай, а ты всегда такой? Или это ты ещё не разогнался? — Такой… какой? — Ну, ты. Такой… «опасность», «правила», «мозг на максималках». — Я просто считаю, что порядок и дисциплина помогают избежать многих проблем. — А я считаю, что иногда проблемы — это весело, — ухмыльнулся Дин, прибавляя газу. — Увидишь. У нас три месяца впереди. Кас медленно повернул к нему голову и с совершенно серьёзным лицом выдал: — Ужасающе. — Ну вот и общий язык нашли, — усмехнулся Дин и повернул к дому. Дом встретил их лёгким скрипом крыльца, потухшим фонарём и ощущением «мы точно не в Европе». Кастиэль аккуратно поставил чемодан у двери, как будто боялся повредить пол (или вызвать землетрясение, учитывая размер багажа). — Маааам! — протянул Дин, таща гостя за собой. — Я привёл этого святого мученика, можете начинать обряд адаптации. На кухне послышались быстрые шаги, и в проёме появилась Мэри Винчестер — в халате, с чашкой кофе, сияющая, как будто её сын привёл домой Нобелевского лауреата, а не чересчур вежливого европейца в костюме выпускника богословского колледжа. — Кастиэль! — с теплотой сказала она, обнимая парня, который застыл, не зная, можно ли прикасаться. — Добро пожаловать, дорогой! Чувствуй себя как дома. Мы так рады, что ты с нами. — Спасибо, мэм, — вежливо произнёс Кас, неуклюже похлопав её по спине. — О, никакого «мэм»! Зови меня Мэри. Или мама, если хочешь. У нас тут всё по-домашнему! — Хорошо… мама, — пробормотал он, и Мэри чуть не всплакнула от умиления. — Вы это слышали? — театрально заголосил Дин, заходя на кухню. — Он уже её на «мама» зовёт! Через три дня ты мне койку организуешь на балконе, я знаю, как это работает! — Тише, — шикнула Мэри. — Иди покажи Кастиэлю вашу комнату. А потом я вас накормлю. Я испекла пирог! — Конечно ты испекла, — пробурчал Дин. — А ещё, наверное, вышила салфетку с надписью «добро пожаловать, ебаный культурный обмен». — Что ты там сказал? — Я сказал: «Какой чудесный обмен!» Кас поклонился (да, он реально слегка поклонился) и пробормотал: — Спасибо большое за гостеприимство. Ваш дом… очень тёплый. — Ты тоже очень тёплый, милый, — просияла Мэри. — Какой воспитанный. Вот бы Дин у тебя чему-нибудь поучился! — Я здесь стою, если что, — язвительно вставил Дин, хватая Каса за рукав. — Пошли. Добро пожаловать в берлогу. Они поднялись по лестнице, и Дин распахнул дверь в комнату. На одной стене — постер с полуголой байкершей на фоне огня. На другой — куча разбросанных футболок, пара кед и гантеля, на которую кто-то поставил пепельницу. На подоконнике — банка пива, в которой когда-то жили цветы. Или тараканы. Кас застыл на пороге. — Это… ваша комната? — Наша, — уточнил Дин. — Welcome to hell, sunshine. — Интересно. Она очень… отражает индивидуальность. — Ага. Это ты ещё не видел, как я чищу дробовик в трусах. Поди, испугаешься. — Я не склонен к панике. Но это может быть неожиданным. Дин плюхнулся на кровать, откинул руки за голову и зевнул: — Ну что, Евросоюз, пристёгивайся. Твои три месяца в аду официально начались. Кас прошёл в комнату и аккуратно поставил чемодан у стены. Повернулся к Дину немного смущённо: — Надеюсь, мы поладим. — Сомневаюсь.