Детка в отрыве

— Гутен морген, майн либен фройнд! — бодро объявил Дин, врываясь в комнату, где на кровати в позе звезды распластался Кас, выглядывая из-под одеяла одним опухшим глазом, как солдат, переживший неудачную высадку в Нормандии. — Дин… я не из Германии… а из Дании… — пробурчал он сквозь подушку, даже не поднимая головы. — Пофиг, вставай. Европа — она вся одна большая тусовка. Давай, поднимай свою международную задницу, тебя ждут великие дела и холодный туалет. Кас застонал, попытался пошевелиться — и тут же замер, будто любое движение активирует внутреннюю кнопку самоуничтожения. — Пожалуйста… выключи планету… — Нет-нет, мой дорогой обменник. Сегодня твой первый похмельный вторник. Время на пары! Образование зовёт! — Дин хохотнул, хлопнув ладонями. — И ты говорил, что хочешь влиться в студенческую культуру. Вот — влился. Как в бетон. Кас слабо приподнялся, волосы торчали во все стороны, глаза были красные, как у брошенного кролика. Он открыл рот и прохрипел: — Я продам душу за стакан воды. Или за смерть. Что будет быстрее? — Вода на кухне. Смерть — в расписании на вечер, если не откачаешься. Кас рванулся с кровати, споткнулся об свою же обувь, зацепил край одеяла и с достоинством раненого оленя понёсся в ванную. Через секунду послышался характерный блрррррп и печальное: — Боже… Дин, довольно ухмыляясь, вышел в коридор, почесывая затылок — и столкнулся нос к носу с Мэри, которая стояла, скрестив руки и сверля его взглядом, как сканер в аэропорту. Он мгновенно поднял ладони вверх, как будто его взяли с поличным. Без звука, чётко артикулируя, Дин прошептал: — Он сам. Клянусь. Мэри прищурилась, будто решала — бить сразу или отложить наказание до вечера. Потом лишь покачала головой, повернулась и ушла, бросив через плечо: — Завтрак внизу. Если он сможет есть. Из ванной донёсся второй акт гастрономической трагедии, и Дин фыркнул, направляясь на кухню. Кастиэль терпел. С таким лицом, будто идёт по минному полю — но в костюме студента, с тетрадкой в одной руке и бутылкой воды в другой. Пары тянулись, как медленное расползание реальности. Свет в аудитории бил в глаза, как суд божий, а каждое слово преподавателя звучало, будто кто-то царапает по его бедному мозгу вилкой. — Кастиэль, вы с нами? — голос профессора пробил туман, как сирена тревоги. — Я… всегда с вами. Ментально. И морально. Просто в другом пространственно-временном сегменте. — А, вы философствуете? Отлично, продолжайте. Только на доске. Кас поднялся. Доска раздваивалась. Он выбрал одну из них наугад. Вроде угадал. Вернувшись домой, в комнату, он вдохнул, как будто впервые за день. Скинул плащ, сел за стол, открыл ноут. Его постигло любимое состояние — покой, чай и бесконечные статьи. А Дин… где-то снова перевоспитывает внешний мир. Наверное, опять с Бенни или той бешеной девчонкой, которая при каждом появлении визжит так, будто он — звезда рока. Только он успел открыть лекции, как раздался звонок. Дин. — Кас, срочно. Очень срочно. — Ты в тюрьме? — Почти. Слушай, у меня в рюкзаке, тот чёрный, у кровати — есть свёрток. Внутри таблетка. Одна. Джон узнал, что я купил ЛСД у Коула. Он сейчас зайдёт в комнату, хочет порыться у меня. Найди её и спрячь! — Дин! Это же незаконно! — Незаконно — это быть таким душнилой! Просто не дай ему найти. Я приеду, всё объясню! Кас замер. Потом — метнулся к рюкзаку. Нашёл. Маленький прозрачный пакетик. Крохотная таблетка с нарисованным смайликом. — Смайлик улыбается мне с подозрением, — пробормотал он. — Это уже тревожно. И тут — раздался звук шагов, приближающихся к комнате. Кас в панике огляделся. Ни мусорки, ни шанса выбросить. Мама простит. Дания простит. Академия потом разберётся. Джон Винчестер распахнул дверь без стука — фирменный приём, от которого Дин в детстве научился прятать всю контрабанду под половицей. Но сейчас в комнате сидел только Кастиэль, уставившийся в ноутбук с лицом человека, который внезапно осознал, что Вселенная — это просто фрактальный узор из танцующих единорогов. — Сынок, ты не видел мой… — Джон замолчал, заметив, как Кас медленно поворачивает голову, словно его шею крутит невидимая рука. Глаза Каса были шире обычного, зрачки — размером с блинчики. — Прив-вет, с-сэр… — голос его звучал так, будто кто-то замедлил запись на 50%. Джон прищурился. — Ты в порядке? — Абсолютно! — Кас неестественно бодро кивнул, и Джон услышал, как что-то хрустнуло у него в шее. Джон начал методично рыться в комнате. Сначала он швырнул подушку с кровати — оттуда вылетели три носка (все разные, конечно), пульт от PlayStation и пустая банка из-под энергетика. Потом проверил ящик стола. Там обнаружились сломанные наушники, пачка старых чеков, слипшихся между собой, и блокнот с заголовком на обложке: «План по завоеванию мира (черновик)». Джон фыркнул, но не стал открывать — решил, что если Дин действительно решил завоевать мир, лучше не вмешиваться. Заглянув под кровать, он вытащил пыльный ноутбук с наклейками из 2012-го, пару пустых коробок от пиццы (одна, похоже, ещё жила своей жизнью) и журнал. Обложка была яркая, с длинноногой блондинкой, у которой, судя по всему, температура тела превышала среднестатистическую. Джон приподнял бровь. — О, так вот где он! — Джон торжествующе поднял журнал. Кас тем временем уставился на стену, где обои внезапно начали дышать. Джон недовольно выдохнул и направился к выходу. На секунду замер, уставившись в спину Кастиэля — будто хотел что-то сказать. Но передумал. Просто сжал губы, схватился за ручку и вышел. Дверь захлопнулась. Прошло две секунды. Кас метнулся к столу, схватил телефон, с дрожью набрал номер. — Дин. Я… я её проглотил. На том конце повисла пауза. Потом: — …Бля, Кас. Ты съел ЛСД? — Я не знал, куда её деть! Это был самый логичный выход. — Логичный?.. Боже, ты теперь официально на уровне моего деда, который шприц инсулина принял за маркер. — Дин. — Ладно, ладно. Сиди, никуда не ходи, не читай Кафку, не смотри в зеркало и не пытайся разговаривать с лампами. Я еду. Кас уставился на лампу. Она мигнула. Он подозрительно прищурился. — Мы следим друг за другом. Я знаю. Когда Дин распахнул дверь комнаты, он уже был морально готов ко всему. Ну, почти ко всему. Кас сидел на полу, скрестив ноги, уставившись в свою настольную лампу с такой сосредоточенностью, будто она собиралась сдать экзамен. — Ты разговариваешь с ней? — осторожно спросил Дин, закрывая за собой дверь. Кас не отвёл взгляда. — Она знает правду. — Что? — Про нас. Про мир. Про термодинамику. Она… подозрительно тёплая. — Окей, ты в космосе. Дин плюхнулся рядом, вытащил из рюкзака бутылку воды. — На, пей. Это поможет. Наверное. Хотя хз, может, тебе уже помогает гравитация лампы. Кас взял воду, но не отпил. Смотрел на бутылку, как будто ждал от неё совета. — Почему у воды нет формы, но она может сломать скалу?.. Это же… потрясающе. — Ты что, канал National Geographic смотрел, или это таблетка так действует? Кас повернулся к нему — у него глаза были как два блюдца. — Дин. У тебя… аура. Она… переливается. Зелёно-золотая. Как в детстве, когда я ел мармеладных мишек и верил в волшебство. Дин захихикал, как придурок. — Сука, ты чудо. Я знал, что ЛСД тебя унесёт, но чтоб настолько… — Дин. Кас схватил его за руку. — Мы… мы не атомы. Мы — возможности. — Ты не атом, ты пельмень с глазами. Серьёзно. Сядь. Не дыши глубоко. Сейчас тебе покажется, что ты улетаешь. — А я уже улетаю, — шепнул Кас, глядя в потолок. — Но я доверяю тебе. Ты — мой якорь в реальности. — Ну, бля, это ж мило. Ты трогаешь меня, Кас. В душу. Даже если она сейчас выглядит как калейдоскоп из котов и формул. — Дин. — Да, Кас? — У тебя лицо… как бекон. — Вот теперь ты наркоман. Полноценный. В этот момент из кухни донёсся звон разбитой чашки, и Кас вскинулся, будто в дом вломился спецназ. — Они пришли за нами. — Кто? — Те, кто против лампы. Дин расхохотался, уронив голову на плечо Каса. Он достал телефон, открыл камеру. — Скажи: «Я несу свет, и он внутри меня». — Я несу свет… и он внутри меня. Щелк. — Идеально. Это фото я использую, чтобы шантажировать тебя, когда ты будешь снова занудничать. Кас закрыл глаза, всё ещё держа его за руку. — Дин? — Ага? — Если я завтра умру — скажи лампе, что я пытался. — Честное ламповое.