Детка в отрыве

— Охренеть, чувак, у тебя что, Brazzers дом арендовали?! Откуда эти люди?! — Дин стоял с глазами, как у совы, пытаясь перекричать оглушающую музыку. — Да я сам в ахуе, — Бенни с улыбкой до ушей глотнул из банки. — Просто объявление оставил. — Где? Где ты, блядь, его оставил?! — В интернете! — Ну ты и баклажан, Бенни, — простонал Дин, протирая лицо рукой. А потом резко дёрнулся и заорал: — Кас, НЕ СМОТРИ ТУДА! Он попытался потянуть парня на себя, но было уже поздно. Кастиэль застыл, как олень в свете фар, в полном визуальном шоке. У камина два мускулистых типа с энтузиазмом терлись о блондинку, которая была очень даже не против. Гора голых тел, завихряющаяся в какой-то хоровод похоти. — Чёрт… — прошептал Дин, с трудом отводя взгляд. — Срочно надо выпить. Он достал из кармана заветный пакетик и всучил его Бенни: — На, распредели как знаешь. Только не смей предлагать ботанику — урою. Потом схватил Каса за руку и поволок его прочь: — Пошли, Кас, нам надо срочно на кухню. Главное, чтоб там не было оргии между тостером и тремя фембой-геймерами. Поход на кухню оказался не просто стартовой точкой вечеринки, а, сука, точкой спавна. Рано или поздно туда возвращались все: кто за бухлом, кто похавать, а кто просто — посидеть у плиты и познать дзен, глядя на то, как кто-то жарит сосиски на раскалённой сковородке с пола. Дин изо всех сил не хотел нажираться, и, к удивлению, ему почти удалось. Даже Кас — ботаник в душе и теле — умудрился слегка накинуться от пары пластиковых стаканов пива. Но вот состояние «весёлого распиздяйства» уже к середине вечеринки стало тотальным. Их носило по дому Бенни, как воздушный шарик в бурю: тут настолки, там шоты, за углом кто-то кому-то бреет ногу, а через стену кто-то орёт: «Я ТЕБЕ СКАЗАЛ — НЕ ЭТОЙ СТОРОНОЙ!!!» Сексуальную вакханалию они старались игнорировать, но, честно говоря, как только Кас вживую увидел позу 69 на диване, он как будто что-то в себе убил. Перестал удивляться. Перестал реагировать. Но и к Дину особо больше не прикасался. А вот Дина такая херня вообще не устраивала. Он сидел рядом с ботаником, дёргался от каждого его равнодушного взгляда и внутри пылал, как подгоревшее барбекю. Он ловил каждый жест, каждую улыбку — и всё вхолостую. И тут, как вишенка на этом грёбаном торте разврата, подлетела Чарли и заорала: — ПИВНОЙ КРАНИК, КАААС! И пока Кастиэль хлопал глазами, она уже откинула его голову назад, вставила ему в рот пивную лейку и начала лить пиво под улюлюканье толпы: — ПЕЙ-ПЕЙ-ПЕЙ-ПЕЙ! Кас сначала чуть не задохнулся от шока, потом — от пива. Жидкость стекала по подбородку, по шее, капала на футболку. Он замахал руками, пытаясь остановить поток, и, откашлявшись, тяжело задышал. — Ты просто КОСМОС, Кас! — кричали все. Все, кроме Дина. Винчестер просто смотрел. На эти капли. На шею. На то, как Кас провёл языком по губам… и всё. Его разорвало. Что-то щёлкнуло. Или треснуло. Или отвалилось к хуям. Он встал резко, как на войне, схватил Каса за руку и потащил наверх. — Боже, Дин! Куда ты меня тащишь? — смеялся ботаник, не сопротивляясь, но с трудом поспевая за бешеным шагом. Дин открыл первую дверь — занято. Вторую — тоже. Третью… Bingo. — Время вышло! Пошли вон! — заорал он на парочку на кровати. — Чувак, да ты чё… — начал парень, но замолчал под взглядом Дина, от которого у человека, видимо, отрос инстинкт самосохранения. Парочка молча вышла. Дин втолкнул Каса внутрь, захлопнул дверь и подпер её стулом — как будто собирался совершить что-то очень личное… или преступление. — Дин, что ты делаешь? — голос у Каса был такой невинный, что у Дина закатились глаза. — Может, мы… подождём до дома? — Кас. Ты дал обещание. — Я его сдержу. — Вот и пришло время. Кас чуть прищурился, посмотрел на него оценивающе и сказал с хитрой улыбкой: — Ладно, Дин. Ты и мёртвого уговоришь. — Не, Кас, сегодня без некрофилии. Оба засмеялись. Смех перешёл в тишину. И тишина была такая… как будто перед бурей. Дин подошёл к нему, взял лицо в ладони и поцеловал. Не как раньше — не с похотью, не с пьяной дурью, не на спор. А по-настоящему. Трепетно. Медленно. С желанием, которое невозможно подделать. Он всегда думал, что знает, как целовать. Многочасовые марафоны с девушками, языки, укусы, техника. А потом — Кас. И всё стало бессмысленным. Эти губы — пухлые, трепещущие, всегда немного обветренные — были его крошечной тюрьмой. И он не хотел из неё выходить. Но больше всего Дин не хотел выпускать из этой временной тюрьмы, конечно, Кастиэля. Пока он зацеловывал парня повсюду, укладывая его на кровать, в голове крутилась одна-единственная, абсолютно ебанутая мысль: «А ты что, Винчестер, втюхался, что ли? Чего липнешь к парню, как банный лист к заднице? Почему не можешь оторваться, а?» Если бы дело касалось обычного, стандартного, академически обоснованного недотраха — логично, решается легко: берёшь любую вторую девушку из универа — и до свидания. Но нет. Тут всё по-другому. Тут нихрена не «переспал и забыл». Дину не просто хотелось Каса. Дину хотелось быть с Касом. Просыпаться вместе, идти на пары, шароёбиться по кампусу, получать по башке от жизни, слушать эти бесконечные ботанские лекции о молекулярной физике, смотреть, как Кас медленно, по капле, краснеет и пьянеет от одного бокала пива. Как он пялится в экран ноутбука с лицом «я сейчас открою портал в пятую измеренность», как трясёт коленкой в своей вечной тревожности. А потом смотрит на Винчестера с тем самым выражением: «Ну какой же ты, Дин, тупой… но, боже, какой красивый и тупой.» Все эти три месяца Дин буквально жил этой мыслью: что это чудо где-то рядом. А теперь — вот оно. Прямо под ним. Без футболки. С засосом на ключице, который он только что сам там и оставил. Кас под ним не просто стонал — он активно постанывал, как будто участвовал в соревновании по сексуальному озвучиванию. Алкоголь развязал всё, что было в его голове, и все барьеры испарились, как вода из чайника на кухне общаги. Он просто лежал, кайфовал и позволял Дину делать всё, что тот хотел. А Дин хотел много. Медленно, с расчётом хирурга и страстью подростка, он стягивал с него штаны вместе с боксерами, проводил ладонями по бёдрам — и видел, как Кас задирает голову, чтобы лучше рассмотреть, как он берёт его член в рот. Прямо так. Без предупреждений. Без смущений. Как будто делал это всю свою сознательную жизнь. Ну или, по крайней мере, всю последнюю сессию точно. Кастиэлю до одури нравились эти ощущения. Он даже записывал их. Да, как маньяк. В личный блокнот наблюдений. Чтобы потом перечитывать и помнить. Чтобы помнить, что именно и как именно делал с ним Дин Винчестер. Все эти эмоции, весь этот пиздец по имени «первая настоящая близость». Всё, чего ему потом будет чертовски не хватать. А Дин, словно читал его мысли, работал языком ещё усерднее — так, будто мог своим ртом вылизать из него даже самые тревожные мысли. И, чёрт возьми, у него это почти получалось. Пальцы Винчестера потянулись ниже… — А-а-а… — только и смог выдать Кас, выгибаясь дугой. Это был уже не Кас — это был какой-то электрошокер на максималках. Дин поднялся, поцеловал его взахлёб, практически вдавливая в кровать. Потом отстранился, чтобы снять футболку, в чём Кас тут же с воодушевлением стал помогать. — Дин… мы… мы что, это… прям здесь и сейчас?.. — спросил Кас с такой интонацией, будто они собирались рисовать на стенах маркером. — Да, — выдохнул Дин, целуя его. — Да. И ещё раз да. Каждый поцелуй уносил их дальше от реальности, ближе к чему-то дикому, тупому и прекрасному. Как контрольная, к которой никто не готовился, но сдать надо. Винчестер внезапно поднял брови и окинул взглядом комнату. — Это же, мать его, спальня родаков Бенни, Кас! — И-и что?.. — нахмурился Кастиэль, будто не понимал, где драма. — У них есть кое-что нужное нам, — сказал Дин с видом заговорщика. Он встал, обошёл кровать, полез в комод и вытащил большой чёрный тюбик. — Не спрашивай, откуда я знаю, окей? — буркнул он и небрежно бросил смазку на кровать. — Очень даже хочется спросить, если честно… Но Винчестер уже скидывал с себя последние клочки одежды, и Кас тут же осёкся, залипнув на обнажённое, возбужденное тело друга. Это было горячо. Прямо как плита, которую забыли выключить на трое суток. Дин резко подошёл, выдавил смазку на ладонь, подтянул Каса за бёдра ближе к себе и устроился между его ног с видом работяги, которому надо отчитаться по плану за смену. — Пора отрабатывать свою оценку, мистер Новак, — ухмыльнулся он. — Я… я не готов… — пробормотал Кастиэль, как школьник перед доской. — Вот так? Как же вам не стыдно… Лучший ученик университета — и так облажаться. Что ж, сейчас будем исправлять вашу оплошность. От такого тона у Каса аж в теле подёрнулось, как будто сигнал «одобрено» прошёл напрямую от мозга в задницу. Эта игра — с намёками, ролями и доминирующим Винчестером — нравилась ему до невозможности. А понравилась она ему ещё больше, когда он почувствовал прохладные пальцы у входа. А потом — внутри. И думать стало невозможно. До того момента, пока вдруг не стало… слишком горячо. И не «горячо» в смысле «страсть», а буквально — как будто в задницу плеснули чили-соус. — Боже, Дин… что-то не так, — простонал Кас. — Всё так, родной, всё так, — выдал Дин с абсолютно безмятежной улыбкой и потянулся в поцелуй, чтобы отвлечь парня от паники. — Дин, я горю! — Тебе больно? — Нет… просто я ЧУВСТВУЮ! — Это смазка, Кас. Расслабься. Кастиэль метнул взгляд на тот самый чёрный тюбик. На нём красовался небольшой огонёк. И в этот момент всё сложилось. Два плюс два… Потом ещё плюс два — потому что он отчётливо чувствовал их внутри. А затем так же отчётливо почувствовал их отсутствие — потому что пальцы исчезли. Но прежде чем успел вдохнуть, Дин уже обхватил его бёдра тёплыми ладонями, осторожно согнул ноги, приподняв их над Касом. — Помнишь правило? — внезапно спросил Дин. — Если мне больно… — Именно! Лучший ученик, — кивнул Винчестер и чмокнул его в нос, как будто сейчас не собирался в буквальном смысле проникнуть в его душу. Затем он сосредоточенно взял в руку свой член и аккуратно направил в Каса. Прошло всего несколько секунд — и всё, понеслась. Кас задышал рвано, как будто только что пробежал марафон. А Дин медленно, но верно продвигался почти до самого конца. И этих секунд было более чем достаточно, чтобы оба охренели. Потому что это было не просто телесное. Это было как взорваться одновременно мозгом, сердцем и жопой. Но даже за всеми этими жаркими, охрененно мощными ощущениями скрывалось самое главное — удовольствие. Такое настоящее, без драмы и усложнений — просто кайф, который они с упоением дарили друг другу. Ни громкая музыка, ни вопли толпы за стеной не могли их отвлечь. Не могли остановить ритмичные толчки Дина. Не могли перекричать протяжные, почти молитвенные стоны Каса. И уж точно не могли затушить их вязкие, горячие, как плавленый сыр, поцелуи. И тут внезапно снаружи раздался свист — и небо ебануло фейерверком. Взрыв отразился в окне, заиграл на стекле, и Дин аж на секунду завис, глядя на это зрелище, как будто вспомнил, что вообще-то у него есть глаза. — Дин, прошу, не останавливайся, — почти умоляюще выдохнул Кас, пытаясь поймать взглядом внимание зависающего, блядь, художника жизни. — Боже, прости, — отозвался Дин и вломился обратно, метко попадая по простате, как будто у него был навигатор. Кас застонал, а потом просто отключился от реальности, потому что дальнейшее напоминало взрыв на фабрике наслаждения. Он кончил — прямо себе на живот, громко, красиво и так, как будто у него на это был месячный план. Дин, глядя на это шоу, довольно затрясся, как будто выиграл в лотерею. И через пару глубоких толчков сам отдался финишу, рухнув рядом с Касом как мешок с картошкой, тяжело дыша. — Ты… никуда… не поедешь, — выдохнул он сипло, будто только что пронёсся на бегемоте через ад. — Что?.. — Новак даже не соображал, что слышит, всё ещё переваривая собственный оргазм. — Никакой Дании. Ты теперь мой, нахуй. — Дин… но это… нереально… — Если любишь человека — всё реально, Кас. Даже трахаться на кровати родителей Бенни под фейерверки и студенческий рейв.