Virtue Edgeplay

***

      Пять Дней.       Пять Долгих Бесконечных Гребаных Дней.       Вот как долго она пролежала в ловушке клетки в подземелье. Её глаза были закрыты кожаной повязкой, и сквозь толстый, но мягкий материал ничего не было видно. Она не в первый раз проходила через такое упражнение с сенсорной депривацией, но оно всегда приводило её в ужас.       Она сидела в темнице, и, хотя там было достаточно места, а дверь наверху лестницы была заперта, её поместили в клетку. Руки у неё были свободны, но она была лишена даже малейшего удовольствия, потому что на ней был неудобный пояс целомудрия с двумя металлическими фаллоимитаторами внутри. Один из них был плотно вставлен в её анус, а другой пульсировал во влажной, ноющей вагине.       К её клитору нельзя было прикасаться, так как он был закрыт металлической пластиной. Хозяин сказал ей, что эти наказания должны научить её, как вести себя в их отношениях. Она поверила ему, но иногда нарочно злила, чтобы её отправили в темницу и заперли в тесном пространстве клетки.       Многие в «ванильном» мире никогда по-настоящему не поняли бы истинный БДСМ из-за дерьмовых книг в стиле «мамочкиного порно», в которых описывалась сказочная версия их мира, просто не существоващего для тех, кто действительно был частью сообщества. Не все они были больными, извращёнными садистами и мазохистами с проблемами в семье и травмами в прошлом.       Она считала себя совершенно нормальной, потому что у неё была очень интересная работа, на которой она в любом случае проводила большую часть времени полуобнажённой, так что скромность была для неё проблемой. Как только она уходила с этой работы и возвращалась домой, у неё начинались полноценные, приносящие удовлетворение отношения, которые состояли из Total Power Exchange — или TPE, как его называли в сообществе.       Дома она была всего лишь рабыней боли и источником удовольствия для своего Хозяина. Ничто из того, чего он жаждал или чего хотел, не было запретным, и она исполняла любое его желание. Хотя формально она и была рабыней, на самом деле с ней не обращались как с покорной, и это её очень радовало. Ему нравилось, когда его называли ее Хозяином, хотя на самом деле их отношения были скорее доминирующе-подчиняющимися.       Ей не приходилось есть на полу рядом с Хозяином, потому что он предпочитал, чтобы они ели вместе. Она также не выполняла никакой работы по дому, и, хотя они проводили слишком много времени в одном из его многочисленных клубов «The X-Tasy», хозяин не жаждал её участия в оргиях, по крайней мере, в тех, где ей пришлось бы делить своё тело с другими. Он ходил на них — в конце концов, это было его деловой прерогативой — и иногда она сопровождала его в качестве наблюдателя. Он устраивал подобные мероприятия не реже двух раз в месяц, чтобы порадовать своих клиентов, но она никогда не была в меню.       Она чуть не рассмеялась от абсурдности всего, когда подумала о подземелье и о том, как она вообще туда попала. Она только что вернулась домой со съёмок на натуре и была смертельно уставшей. Хозяин встретил её у входной двери после того, как его слуга Вивьен открыл дверь. Его персонал прекрасно знал, что происходит между ними, но вёл себя так, будто это совершенно нормально, и в каком-то смысле так оно и было — в конце концов, они были двумя взрослыми людьми, которые дали друг другу согласие.       Он хотел, чтобы она разделась, как только Вивьен закроет дверь, и встала перед ним на колени обнажённой. Она хотела подчиниться, но что-то внутри неё воспротивилось, и она быстро поняла что к чему. В ту ночь она не хотела подчиняться сама; она хотела, чтобы он заставил её это сделать, и именно так и произошло. Он схватил её за руку и потащил через большой вестибюль с мраморным полом прямо в подземелье.       Место, где он её истязал, было полностью звукоизолированным и очень походило на древнее подземелье, за исключением того, что оно было рукотворным, а не естественным, и в нём не было ни капли темноты или сырости. Свет был болезненно ярким, а вместо стен повсюду были зеркала. Там был встроенный шкаф, который открывался прикосновением к одному из зеркал, а внутри была собрана коллекция — мечта любого садиста.       Там были лубриканты всех видов, цветов и сортов. Некоторые усиливали удовольствие, а другие причиняли боль; презервативы, хотя они больше не пользовались ими так часто, разве что если он решал взять её анально, а она не соблюдала пост или не очищала кишечник. Это могло привести к беспорядку, и там было всё необходимое, чтобы помещение никогда не становилось не гигиеничным.       Там были фаллоимитаторы и анальные пробки, все из высококачественных металлов и стекла, которые было легко чистить и использовать заново. В подземелье была собственная мини-кухня с холодильником и посудомоечной машиной для очистки игрушек, которые они использовали, с деликатной очисткой, не повреждающей материал. Она не знала, где её Хозяин покупал то потрясающее чистящее средство, на сто процентов безопасное и не вызывающее кожных инфекций или раздражения самых интимных мест.       Он взял всё необходимое: наручники с меховой подкладкой, супер наручники для её запястий, повязку на глаза и кляп из стеклянного шара, который, хоть и казался опасным, был лучшим из того, что можно было купить за деньги. Он не ожидал, что она попытается улизнуть, и знал, что она никуда не денется.       — Раздевайся, — приказал он голосом, в котором слышались нотки тёмного шоколада и бархатистой сладости.       Она стянула с себя обтягивающий кашемировый свитер цвета слоновой кости и расстегнула дорогие джинсы, прежде чем спустить их вниз до лодыжек. Сняла туфли Christian Louboutin на пятидюймовом каблуке, которые были на ней, а затем окончательно стянула джинсы.       — Достаточно. С этого момента я возьму управление на себя.       Что-то в его голосе было не так, но она не могла понять, что именно. Она никогда не смогла бы его понять, потому что он действительно был социопатом.       Иногда он становится самым нежным любовником в мире, и, хотя он был строгим Хозяином, он никогда не переставал доставлять ей удовольствие. В других случаях в нём просыпалась совершенно садистская сторона, и он, казалось, делал ей больно просто потому, что мог.       — Повернись, — скомандовал он.       Она подчинилась и сделала так, как ей было сказано. То, как он резко снимал с себя одежду, подсказало ей, что её действительно накажут, и, хотя она сильно устала, между её ног выделилась влага, и она почувствовала, что возбуждается до такой степени, что её тело перестало быть подконтрольным ей объектом.       Он подошёл к ней сзади и прижался набухшим членом к её пояснице. Она была невысокой для модели, едва дотягивала до пяти футов роста, а он — почти шесть с половиной, так что теперь, когда она сняла туфли, она едва доставала ему до плеч.       Он связал ей руки за спиной, а затем и лодыжки. После надел ей на глаза повязку и засунул в рот кляп.       На вкус приспособление было холодящим, и она слишком поздно поняла, что он нанес какой-то анестетик, от которого у нее онемело горло. Он подвел ее к мягкому кожаному коврику, похожему на те, что используются в спортзалах, но гораздо более неудобному, и она опустилась на колени по его приказу. Он толкнул ее на скамью для наказаний, потому что она не могла удержаться, так как ее руки были скованы за спиной.       — Я не хочу, чтобы ты что-то говорила — ну, на самом деле ты не можешь говорить, так что позволь мне объясниться. Я не хочу, чтобы ты произносила ни слова. Никаких стонов, криков или слёз от боли. Я хочу, чтобы ты приняла наказание молча. За каждое неповиновение я буду добавлять по десять ударов, ты поняла?       Она кивнула и заставила себя молчать. Они были вместе всего два года, но иногда казалось, что целую жизнь. За это время он хорошо её обучил, и она решила, что стала настоящей шлюхой боли. Ей нравилось ощущение плети на заднице и алые следы от неё на коже.       У них было стоп-слово, которое она никогда не использовала, потому что в этом не было смысла. Он давал ей свободу, которая была ей нужна, чтобы оставаться личностью, не зависящей от него, и заниматься любимым делом, но дома она была его покорной рабыней. Даже когда они не были вместе, она никогда не забывала, что полностью и безоговорочно принадлежит ему. Когда он решил иногда звонить ей, пока её не было дома, и просил говорить ему непристойности, она знала, что ей нельзя трогать себя, пока он не разрешит.       Удар плети вырвал её из более приятных воспоминаний, и она со страхом осознала, что он использует плеть с шипами, предназначеную для того, чтобы причинять боль, вырывая кусочки плоти, вызывать страдания и пускать кровь.       По её лицу потекли слёзы, а в горле запершило, когда она попыталась проглотить лишнюю мокроту, но ничего не помогало. Она позволила своим мыслям вернуться в то время, когда в её жизни не было этой дисциплины, и осознала, насколько беспомощной и отчаявшейся она была.       Бах!       Её жизнь, которая когда-то была такой контролируемой и тщательно спланированной, превратилась в череду прослушиваний и отказов, слишком бурных вечеринок и недостатка отдыха и заботы о себе.       Бах!       Кофе и сигареты были её любимыми вещами, а когда она переедала, то вместо таблеток для похудения предпочитала героин и кокаин.       Бах!       Еда и алкоголь стали её врагами. Она употребляла слишком много калорий, и никогда не могла бы без таблеток скинуть вес, особенно если хотела добиться успеха в выбранной ею профессии, где продавала своё тело.       Бах!       Потом она познакомилась с ним, и он представил её своим влиятельным друзьям, у некоторых из которых были связи в выбранной ею сфере бизнеса. Поначалу он не был так аккуратен с ней, как сейчас, и она побывала на оргии, где её единственной задачей было обслуживать мужчин и женщин, присутствовавших там.       Бах!       Он увидел нечто разумное в её глазах и понял, что она не та, кем кажется на первый взгляд. Всё, что ей было нужно, — это дисциплина и правильный Хозяин.       Бах!       Кровь начала сочиться из царапин и медленно стекать по ягодицам и ногам. Она знала, что будет больно, но со временем всё заживёт.       Бах!       Возможно, ей стоило просто сделать то, чего он от неё хотел. Боль была забавной, но невозможность нормально сидеть в течение недели — нет.       Бах!       — О Боже, пожалуйста, пусть это поскорее закончится, — подумала она, хотя и не верила ни в Бога, ни в Дьявола, ни в Рай, ни в Ад. Её жизнь принадлежала ей, и она проживёт её так, как ей, чёрт возьми, заблагорассудится.       Бах!       Она прикусила скользкий стеклянный шарик, чтобы не закричать, потому что это должно было закончиться раньше, чем позже.       Потом она похвалила себя за железную выдержку, которую проявила, успешно выполнив задание. Он отложил плетку, и хотя почти не вспотел; его дыхание было ровным и тихим, когда она услышала шуршание открывающейся упаковки с презервативом.       Наклонился к ней сзади и раздвинул мягкие половинки её ягодиц, прежде чем обвести языком сморщенную дырочку. Попытался проникнуть в неё языком, прежде чем отстраниться, а его пальцы, покрытые смазкой, входили и выходили из её ануса.       Это была та самая жгучая и вызывающая покалывание смазка, из-за которой она не могла наслаждаться анальным сексом с ним, но именно поэтому он и использовал её.       Он приставил головку своего члена к её входу и вошёл. Она была хорошо подготовлена к анальному проникновению и расслабила мышцы, чтобы обеспечить ему полный доступ.       — Верно, маленькая шлюшка, я знаю, что тебе нравится, когда я трахаю тебя в твою дырку, не так ли?       Она молча кивнула с жаром, и всё её тело затряслось от сильного удовольствия.       — Не смей, твою мать, кончать на меня, сука.       Она позволила ему контролировать фрикции, пока он медленно вводил и выводил свой член, прежде чем начал трахать её долго, жёстко и механически. Он хотел, чтобы она получила как можно меньше удовольствия от их свидания, и она понимала это лучше, чем кто-либо другой.       Он продолжал входить в неё снова и снова, пока не погрузился по самые яйца в её анус и не кончил с громким стоном удовольствия.       Он вышел из её воспалённой дырочки, встал и выбросил презерватив в ближайшую мусорную корзину, а затем снова подошёл к ней и нанёс мазь с антибиотиком на порезы и синяки, обильно украшавшие её ягодицы.       Его прикосновения были не нежными, а грубыми, и это, наряду с жжением от смазки, которую он использовал, причиняло ей сильный дискомфорт, но она не осмеливалась показать это. Если бы она намекнула на то, как ей некомфортно, он бы отшлёпал её ещё раз десять этой розгой просто потому, что мог, и она ничего не могла с этим поделать.       Он закончил своё дело и глубоко вздохнул, стоя позади неё.       Каким бы приятным ни было для него унижение, она знала, что он не может остановиться. Пока нет. Он был мастером боли, настоящим садистом, когда был в нужном настроении, и в ту ночь он определённо был в таком. Иногда он носил свое предназначение как знак почёта и, возможно, в каком-то смысле считал это таковым.       Она знала, что его детство было ужасно благополучным и скучным. Он никогда не подвергался насилию, у его родителей не было ничего, кроме денег, и они души не чаяли в своих сыновьях. Его родители всё ещё были счастливы в браке после тридцати четырёх лет совместной жизни, и у него была преданная кузина, которая приезжала к нему, и они много времени проводили вместе.       На самом деле кузина тоже была в этой сфере, и хотя его троюродная сестра регулярно трахалась с ними, она сама была настоящей властной и садистской стервой. Будучи бисексуалкой, она предпочитала кончать ради мужчин и доминировать над женщинами.       Он бы никогда не позволил ей сделать подобное в клубе, но у них было несколько игровых сессий, и она играла на стороне его кузины, которая доминировала над ней. Ласкать чужую женскую плоть и делать кунилингус его сестре было не совсем тем, что она считала хорошим времяпровождением, но что она могла сделать, если её Хозяин приказал ей это выполнить?       — Ляг на хрен и раздвинь ноги, — скомандовал он.       Она сделала, как ей сказали, и развела ноги в стороны, как хорошо обученная танцовщица. Она не могла физически широко раздвинуть ноги, так как они были скованы наручниками, но она определённо могла раскинуть их достаточно широко.       Она заметила, что он держал в руках довольно большую металлическую анальную пробку и без особых усилий вставил её ей в задницу. Она ни в коем случае не была готова к такому, но знала, как расслабить мышцы, чтобы облегчить боль от проникновения в анус больших предметов. Чем больше она пугалась, тем тяжелее ей было физически, поэтому она перестала воспринимать эти большие предметы как что-то, чего нужно бояться, и стала воспринимать их как что-то, что нужно принять, потому что если она могла преодолеть свой страх, то боль была не такой сильной.       Физическую боль переносить было гораздо легче, чем психологическую, и в течение многих лет она пребывала в состоянии, которое не могла даже описать. Она никогда не испытывала психологической травмы в детстве или подростковом возрасте, поэтому предполагала, что ее депрессия проявилась в результате изнасилования фотографом. Этот инцидент произошёл в начале её карьеры, и она рассказала о нём своему наставнику, потому что чувствовала, что ему нужно знать, что, хотя она и была сломлена в какой-то момент, она не была ущербной или зависимой от боли из-за неблагополучного детства.       Этот фотограф встретил свою смерть через неделю после того, как она рассказала своему Хозяину о том, что бывший коллега с ней сделал. В газетах писали что-то о передозировке наркотиков. Она знала, что фотограф был бисексуалом, и, поскольку её Хозяин мог доминировать как над мужчинами, так и над женщинами, она сделала вывод, что он помог фотографу с «передозировкой», хотя Хозяин никогда не рассказывал ей об этом, а она никогда не спрашивала.       Его пальцы раздвинули ее половые губы, прежде чем изящный указательный плавно обвёл её клитор. Она попыталась вздохнуть, но кляп позволил ей лишь слегка застонать.       Он просунул два пальца в её мокрые складки и начал нежно трахать её пальцами, продолжая большим ласкать её клитор. Она приподняла бёдра навстречу его ладони, и он второй рукой прижал её тело к коврику.       — Плохая девочка. Помни, я всё контролирую. Я могу заставить тебя кончить, а могу довести до грани и лишить оргазма. Что ты думаешь? Должен ли я заставить тебя ждать, моя маленькая похотливая шлюшка?       Она кивнула потому, что он хотел, чтобы она это сделала, и она инстинктивно это поняла.       — Хорошая девочка. Теперь я собираюсь трахнуть тебя, и если ты кончишь, то очень пожалеешь. Ты поняла?       Она снова энергично кивнула.       Он просунул руку между её длинных стройных раздвинутых ног и с силой вошёл в неё. Она застонала от прикосновения и ощущения этой длинной, толстой мышцы, дарящей чистое удовольствие. Воспоминания, которые она даже не пыталась вызвать, позволили ей слишком легко погрузиться в мир фантазий, где никто не мог прикоснуться к ней, даже он, и ощущение его плоти внутри неё было всего лишь сном.       Она проснулась и поняла, что ей снова приснилась та последняя ночь, когда он использовал её, прежде чем посадить в клетку.       Пятый день её режима наказания.       Она проводила дни, вечера и ночи в клетке, за исключением запланированных перерывов, когда его суровая экономка Хельга приходила за ней. Ей разрешали сходить в туалет, принять душ, а затем возвращали в клетку с поясом целомудрия и небольшим количеством еды. Никто никогда не разговаривал с ней, и ей не разрешалось говорить, так как кляп вынимали только во время мытья, а затем быстро возвращали на место.       Это был бы её последний день, потому что он никогда не наказывал её больше пяти дней подряд. На следующее утро он бы первым делом привёл её сюда, и она бы пообещала вести себя как можно лучше, прежде чем он бы долго и неторопливо её трахнул.       Он бы позволил ей кончить после пяти дней отказа в оргазме, и это было бы самое приятное чувство на свете.       Пояс целомудрия начал действовать ей на нервы, потому что в каждое отверстие в ней было вставлено по предмету, и она не получала от них никакого удовольствия. Это был механизм, несомненно, разработанный этим ублюдком, маркизом де Садом, если такой вообще существовал.       Она взяла свой iPod — единственное маленькое удовольствие, которое он ей позволял в клетке, — и вставила наушники в уши.       Музыка «Thirty Seconds to Mars» казалась ей захватывающей — это была её любимая группа, а Джаред Лето был чертовски сексуальным. Её хозяин напоминал ей его своими светлыми волосами и кристально-зелеными глазами. Они могли бы быть братьями, потому что Хозяин был очень похож на сексуальную рок-звезду. Кроме того, судя по неотредактированному видео «Ураган», мистер Лето не прочь был немного поработиться и подчиниться, и это раскрывало его истинную сущность.       Она позволила себе плыть по течению музыкальной волны, но к тому времени как заиграла «Красивая ложь», она снова проснулась и почувствовала чьё-то присутствие у двери клетки. Ей нравился этот альбом, он был её любимым, и хотя её сердце забилось чаще, она разрывалась между мыслями о музыке и о том, что стоящий человек хотел с ней сделать.       Кожаная маска была грубо сорвана с её лица, и она, часто моргая, уставилась на размытую высокую фигуру в чёрной коже — или это был латекс? Она не знала, был ли стоящий мужчиной или женщиной, потому что он или она был совершенно андрогинным, а черты лица скрывала одна из этих отвратительных кожаных масок на всю голову. Она инстинктивно поняла, что это был не её Хозяин и не его брат, но в остальном это мог быть кто угодно.       Таинственный человек протянул руку и провёл по её шее.       У неё внезапно помутилось в глазах, и как бы она ни тёрла их, ничего не прояснялось. Однако, почувствовав прикосновение, она инстинктивно попыталась увернуться и ударилась головой о клетку. Голова заболела, но не так сильно, как шея, и что это было за тёплое, липкое, влажное вещество, стекавшее по её обнажённым грудям, словно слой алой краски?       Она посмотрела вниз и увидела кровь.       Маслянистая жидкость хлынула из её горла, и она попыталась закричать, но на этот раз её остановил не кляп. Её горло было перерезано, яремная вена повреждена, и кровь продолжала литься, хотя она пыталась прижать обе руки к шее, чтобы остановить поток драгоценной жизненной жидкости из своего тела.       Казалось, время замедлилось, и в конце концов она легла на пол, слушая «Был ли это сон?», пока из раны продолжала течь кровь.       Не было ни яркого света, ни ангелов, манящих её в рай; вместо этого она почувствовала сильную вялость и закрыла глаза, в то время как смертельный порез на её шее горел на коже всепоглощающим огнём. Ей потребовалось меньше десяти минут, чтобы умереть, и она ощутила каждый мучительный момент этого времени. «Спаситель» — это была последняя песня, которую она услышала, когда из её тела вырвался последний предсмертный вздох, прежде чем её глаза остекленели, широко открылись и застыли навсегда.

***