Глава 1
10 июня 2025 г., 20:58
Уэнсдей
***
Я ненавидела эти вечеринки, но в моей профессиональной сфере они были не только обязательным условием, но и необходимостью, если я хотела оставаться в курсе событий в своей отрасли. К сожалению, даже Рэй Чарльз был не настолько слеп, чтобы не заметить что творилось с печатными СМИ и журналистикой. Мы были на грани смерти, и ничто не могло нас спасти. Если кабельное телевидение убило радиозвезд, то Интернет погубил всех звёздных репортёров, чёрт возьми. Это было очередное благотворительное мероприятие, организованное моим каналом Cable News World, и я презирала почти всех присутствующих в зале. Окружающим было глубоко наплевать на то, что мы обеспечиваем чистой водой африканских детей в какой-то Богом забытой стране, которую никто не мог найти на карте. Все в том зале общались друг с другом потому, что стало известно — дирекция собиралась уволить пятерых репортёров, и никто не хотел оказаться в их числе. Я любила свою работу, но не могла выполнять её должным образом в Cable News World. Канал считался «справедливым» и «честным», но, похоже, претендовал на второе место в рейтинге телевизионных новостей, как раз после более циничного The Fox News, а это никогда не было хорошо. Проверка фактов в нашей работе давно отошла на второй план, и если о произошедшем событии сообщала другая новостная сеть, то этого было достаточно, чтобы попасть в анонс CNW, даже если сюжет оказывался слухом или, что ещё хуже, откровенной ложью. Рейтинги решали все. Я выбрала журналистику не поэтому и сумела получить двойную степень магистра по этому предмету в Sciences Po — «Великой школе» — французском аналоге университетов Лиги плюща — в Париже и Колумбийский университет в Нью-Йорке. Но не это было причиной, по которой я стала одной из самых уважаемых и перспективных журналисток—расследователей после Соледад О’Брайен. Я всегда проверяла факты и любила рискованные истории, которые ставили меня в опасные ситуации. Конечно, я считалась успешной в собственной семье, в то время как моя бедная сестра Гуди, определённо, попала бы в ад за то, что была моделью для каталогов и подиумов. Моим родителям было плевать что она недавно закончила работать в каталоге «Newport News», перейдя в для гораздо более престижное агенство «Victoria's Secret» — для них оба шоу были одним и тем же позором. Гуди была умной, молодой женщиной, которая, по мнению наших родителей, тратила свою жизнь на то, чтобы быть красивой вешалкой для одежды. Им было ещё меньше дела до понимания образа жизни их младшей дочери, даже когда она сообщила нам что её пригласил на Неделю моды в Париже сам Жан-Поль Готье. Видимо, это должно было окончательно впечатлить всех нас. Моя мать была американкой, а отец — французом, и мы воспитывались и росли в основном во Франции, и хотя говорили по-французски и по-английски, нам обеим не хватало «сексуального» французского акцента. Родителям было всё равно. Жан-Поль Готье, Target — не имело значения, потому что Гуди всё равно упускала возможность получить настоящую работу вместо того, чтобы вести себя как тощая дурочка, дефилирующая по подиуму или демонстрирующая своё великолепное тело в купальнике в иллюстрированном журнале «Sports». Если я была экзотической внешности с моими каштановыми волнистыми волосами, оливковой кожей и вишнево-карими глазами, то Гуди была мечтой каждого мужчины. Миниатюрная и гибкая, она обладала самой красивой кожей цвета спелых персиков с лёгким оттенком сливок, светло-зелёным оттенком глаз и медно-рыжими волосами, которые она могла осветлить или затемнить, но всё равно оставалась при этом сногсшибательно красивой. Я старалась не думать о сестре слишком много, потому что она не удосуживалась даже позвонить мне. На самом деле я чаще видела свою сестру на обложках журналов и в различных изданиях, чем вживую. Уильям Чарльз Уайт, мой жених, сел рядом со мной и улыбнулся, когда я встретилась с ним взглядом. — Господи, Уэнсдей, ты должна взять себя в руки. Каждый раз, когда я привожу тебя сюда, у тебя стекленеют глаза. Здесь все не так плохо, не так ли? Он казался бы милым и симпатичным, если бы не его высокомерие. Ростом больше шести с половиной футов, весом около ста девяносто фунтов, с телом Адониса и лицом великолепной пустоголовой знаменитости — Уилл был идеален. Золотистые волосы, ясные зеленые глаза, в которых могло быть достаточно природной теплоты, но большую часть времени их выражение оставалось нейтральным или холодным. Уильям был младшим сыном Винсента Элдриджа Уайта, владельца CNW и множества популярных журналов, которые продавались в газетных киосках по всей стране и в других странах. Они были одной из немногих семей WASP на медиарынке, состояли во всех нужных загородных клубах, лично знали всех бывших президентов и были убеждёнными республиканцами, хотя их семья была скорее консервативной в финансовом плане, хотела низких налогов и плевала на идеологию. Я несколько раз в шутку спорила с отцом Уильяма и находила его обаятельным, когда не принимала всерьез его циничную резкость. Я похлопала Уильяма по руке, потому что он не любил проявлять чувства на людях. — Прости, дорогой. Я просто думала о своей… сестре. В зеленых глазах Уильяма раздражение сменилось сочувствием. Он нахмурил брови и поджал губы. — Милая, мне так жаль. Я не хотел ничего сообщать, потому что знал, что ты сама заговоришь обо всем… когда придёт время, конечно. Я приподняла идеально очерченную бровь. — О чём ты говоришь? Теперь Уилл попытался изобразить искреннее сочувствие, но это лишь сильнее разозлило меня. — Ты хочешь сказать, что не знаешь? — Знаю что, Уилл? — спросила я прохладным тоном. — Сейчас это во всех новостях на CNW. Красивую супермодель нашли в доме владельца элитных БДСМ-клубов Ксавье Генриха Торпа. Он ведет закрытый образ жизни, относительно незаметен, и о нём мало что известно, но, судя по всему, он владеет одним из самых эксклюзивных клубов в Нью-Йорке. Моё сердце бешено заколотилось в груди, и я пыталась контролировать дыхание. — Что? Клубы в стиле «Пятидесяти оттенков»? Кто он? Современный Кристиан Грей из сообщества БДСМ? Раздражение Уильяма вернулось с удвоенной силой: — Мы оба знаем, что эти книги не совсем точно отражают сообщество БДСМ. Послушай, я не хотел тебе говорить, но Гай и Кайса увлекаются подобными вещами. Гарольд мог бы быть этим Греем, но с более стальными яйцами, а Кайса — она не всегда была его красивой, высокомерной женой. — Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что они увлекаются подобными вещами? — Послушай, Кайса была рабыней и состояла в отношениях с кем-то другим, когда Гарольд влюбился в неё, — нервно продолжил Уильям, — У них странные отношения, как у хозяина и рабыни: на публике они ведут себя как ванильные влюблённые, но наедине всё становится по-настоящему извращенным. Она сидит у его грёбаных ног, когда они ужинают, с голой задницей — без единого куска ткани, и все их слуги знают об этом и ведут себя так, будто ничего не происходит. Помнишь ту золотую цепочку-ожерелье, которую Кайса носит, не снимая? Это не украшение — это грёбаный собачий ошейник на её шее, и когда они идут в клуб «X-Tasy», Гарольд надевает на неё поводок и заставляет ходить по клубу голой, привязанной к этому поводку. Так что нет, мы говорим не о книге «Пятьдесят гребаных оттенков», и я думал, что у тебя хватит такта не шутить сейчас из-за смерти собственной сестры! Бокал с шампанским в моей руке выскользнул и упал на пол, где разбился вдребезги. Я вдруг услышала, как кровь прилила к моим ушам, усиливая биение собственного сердца. Я встала и огляделась, но слишком много людей смотрели на меня, бросая странные косые взгляды, как будто я сошла с ума. Они все знали, а я нет? Знали ли мои родители о смерти своей младшей дочери? Уильям сказал, что это было во всех новостях. Я пыталась взять себя в руки, но чувствовала себя как слишком натянутая струна, которая вот-вот порвётся, и тогда у меня случится настоящий нервный срыв, а заодно и приступ паники. О да, я вот-вот сорвусь. Казалось, ноги сами вынесли меня на улицу, и я остановилась под навесом Дэниела, в месте, где подавали одни из лучших блюд французской кухни за пределами Франции. Я обещала Уильяму, что брошу курить, но никогда ещё не была так рада пачке «Кэмел Краш» в своей сумочке. Я закурила и сделала глубокий вдох, прежде чем выдохнуть и позволить никотину растечься по моим венам. Я хотела отравить рецепторы любым ядом, но не чувствовала ни вкуса сигареты, ни запаха канцерогенного дыма. Всё моё тело онемело. Должно быть, это ошибка. Моя сестра не могла умереть, и почему, чёрт возьми, о её смерти сообщили в CNW до того, как мы — ее семья — узнали об этом? Я тут же достала свой смартфон и позвонила родителям. Они жили во Франции, и разница во времени составляла шесть часов. Мой звонок разбудил их в три часа ночи. Тем не менее, моя мама почти сразу ответила: — Уэнсдей? Что случилось? — Откуда ты знаешь, что это я? — мой голос был хриплым от мокроты во рту и непролитых слёз. — Ну, ты единственная из всех, кого мы знаем, у кого есть номер 212, и кто действительно нам звонит. У Гуди столько разных мобильных телефонов, что номера, кажется, никогда не повторяются. То она звонит из Германии, то из Лос-Анджелеса, то откуда-то из Парижа. Мы не знаем, во что она ввязалась, но это, скорее всего, приведёт к её гибели, — объяснила моя мать с обречённостью несостоявшегося родителя. Мать и отец думали, что именно они были причиной того, что их младшая дочь вела себя так, как вела. И вот теперь Гуди умерла и никогда не сможет рассказать нам ничего о своем образе жизни. Слезы потекли по моим щекам, когда я пыталась закрыть глаза и остановить тяжесть в груди. Моя голова стучала от слишком большого количества «Космополитенов» и никотинового прилива. Я официально начала разваливаться. — Мама, Гуди умерла. — Что ты только что сказала? — Ma sœur est morte. Твоя младшая дочь умерла! — воскликнула я, хотя мой голос едва ли повысился на октаву. — Mon Dieu! О, Уэнсдей, скажи, что это не так. Они знают, что случилось? — Я ничего не знаю сейчас. Я просто хотела поговорить с тобой, потому что они транслируют ее смерть по всему CNW, а нас еще не проинформировали. Уильям сказал мне на одном из этих благотворительных мероприятий, не меньше. Он сказал, что они нашли ее в доме Ксавьера Генриха Торпа. Я не знаю, кто он… — я замолчала, когда почувствовала, как пара рук коснулась моих плеч и слегка сжала их. Я посмотрела на сигарету в своей руке и бросила ее на тротуар. — Ксавье Генрих? Сын Иогана и Лорелеи? — Кто? Я их не помню. — Они владеют солидной долей в одной из самых успешных немецких автомобильных компаний в мире. Прапрадед Иогана основал KWB Automobile Group, но они используют инициалы KAG. — О, эта семья Торпов. — я почувствовала себя дурой, и мое лицо вспыхнуло от смущения. — Вы с папой их знаете? — Немного. Они посещают те же социальные круги, что и мы. Они порядочные люди, несмотря на сомнительное нацистское прошлое в обеих семьях. В любом случае, их сын, он владеет сетью ночных клубов для людей, которые увлекаются рабством. Знаешь, обычный тип: садисты, мазохисты, рабы, хозяева, сабы и доминанты. Я удивлена, что ты до сих пор не сделала о нем расследование. Ладно, это было немного сюрреалистично. В одну минуту мы с мамой обсуждали смерть моей сестры, а в следующую — говорили о моей карьере? Мне совсем не нравилось, куда все шло. — Я еще не сделала этого, но немедля исправлю ситуацию. Слушай, я собираюсь попросить Уилла высадить меня у полицейского управления, в котором расследуется убийство Гуди. Я попытаюсь разыскать детективов и получить какую-нибудь информацию. Как только узнаю больше, я позвоню тебе завтра в более приличное время, хорошо? — Хорошо, дорогая. Уэнсди? — Да, мама? — Это не твоя вина. Я знаю, мы всегда думали, что вы двое должны быть ближе, потому что вы сестры, но ты никоим образом не ответственна за исход жизни Гуди. Я ясно выражаюсь? Я кивнула, хотя знала, что она не могла видеть меня по телефону. — Да, я понимаю, но, возможно, если бы моя карьера не была единственным, что меня волновало, ей было бы комфортно говорить со мной о том, что происходит в ее судьбе. Как можно было жить такой жизнью? Модель днем и извращенка ночью? Я могу ничего не знать о Ксавье Торпе, но когда я закончу свое расследованин, он пожалеет, что родился. — Je t'aime. Береги себя и сделай мне одолжение: не вступай в схватку с семьей Торпов. В конце концов, это тебя только уничтожит. Просто… отпусти. Что бы ни случилось, я уверена, не было никаких признаков преступления, и все, включая смерть Гуди, — это полностью ее вина. Я спускала своим родителям многое, но я не позволила бы, чтобы репутация моей сестры была запятнана нашей собственной матерью. Но прежде чем я успела возразить, раздался щелчок, и я уставилась на свой Android. Моя мать первая завершила звонок.***
