Virtue Edgeplay

Ксавье

***

      Ксавье едва мог дождаться, когда розовая Энид и преданный ей Рено покинут его особняк. Он едва потрудился проследить, как они двинулись к своей машине — бледно-кремовому Range Rover последней модели. Вскоре после того, как их гости сели в машину, Торп быстро закрыл двойные двери и запер их. Обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть Уэнсдей, поднимавшуюся по лестнице в их спальню.       Его личный повар, Джордан, ушла сразу после того, как приготовила десерт, а горничная последовала за ней, оставив сладкое на столе. Посуда будет вымыта слугами на следующий день, когда те придут на смену, так что Ксавье и Уэнсдей больше ничего не оставалось делать, кроме как ложиться спать. Ну, не совсем спать, поскольку они пока не собирались предаваться отдыху.       Ксавье намеренно выбрал такой вечерний наряд для Уэнсдей потому, что ее черное платье напоминало ему об их первом разе, когда они занимались сексом друг с другом.       Конечно, тот первый раз был для нее довольно болезненным, к его сожалению, и оглядываясь назад, Ксавье раскаивался в том своем необдуманном поступке. Он посвятил Уэнсдей в свой мир, преподав ей первый урок правильного анального секса. Хотя это было довольно приятно для него, он понимал, что его решение могло иметь плохие последствия для их отношений.       Однако сегодня все будет по-другому.       Он позаботился о том, чтобы они оба получили удовольствие всеми возможными способами, и, честно говоря, он никогда не хотел видеть Уэнсдей в боли, совсем не хотел. С тех пор как она вошла в его жизнь, он оказался на очень сложном пути. Прошло совсем немного времени с тех пор, как он во второй раз делил её со своим братом Кассием, но в последнее время Ксавье чувствовал, что становится все более собственническим и чрезвычайно ревнивым.       Ксавье не мог признаться Уэнсдей, как сильно он любит и желает ее. Она больше не была его игрушкой или просто покорной, хотя иногда ему нравилось обращаться с ней как с таковой. Он искренне восхищался её смелостью, умом и красотой, до глубины своей души. Он хотел контролировать её, но не использовать или издеваться. Это вышло за рамки простых отношений, которые обычно связывали Дома со своей подчиненной. Он никогда не хотел, чтобы Уэнсдей боялась его, и знать, что она безоговорочно доверяет ему, было главным в их отношениях.       К сожалению, Ксавье не был уверен, как долго он сможет удерживать Уэнсдей в качестве простой любовницы и девушки. Она начала символизировать для него нечто большее, чем просто подруга, и он лелеял ее больше, чем кто-либо или что-либо в мире. Нет, он не будет до конца удовлетворен, пока Уэнсдей не станет его женой, и он не поймет, что она принадлежит ему полностью: разумом, телом, сердцем и душой.       Чтобы сделать это, ему нужно было стереть из памяти мысли о Гуди и об их отношениях. Он уже заплатил своему частному детективу аванс за расследование обстоятельств смерти Гуди, лишь для того, чтобы тот подтвердил имя виновного. Потому, что Ксавье и сам был в достаточной степени любопытен и наблюдателен, он давно понял кто тайком посещал его дом, и хотя у Торпа не было весомых доказательств причастности к гибели младшей Аддамс одного из братьев Уайт, одних предположений для него было достаточно, чтоб запустить собственное расследование. Кассий тоже многое знал и подозревал.       Ксавье с раздражением вспоминал то время. Ведь он никогда не был влюблен в сестру Уэнсдей, и её окончательное предательство глубоко ранило его — до мозга костей.       Гуди вела себя с ним как с дураком, слабым Домом и выжала из него все, словно она ловко завершила очередную шахматную партию. Он был для нее пустым местом, никем иным, как талоном на еду и ключом к привязанностям его брата. Она забеременела от Кассия, и они решили пожениться. Как бы отнеслись к этому его рабы, можно было только гадать.       После того, что она провернула, Гуди не только преуспела, она стала мастерицей манипуляций и Доммой в своем собственном праве. Ей определенно нравилось чувство контроля над другими, как она позволяла манипулировать собой и контролировать каждый свой поступок, с одной-единственной целью: продвигать при этом свои личные планы.       У нее было обостренное предчувствие или шестое чувство — это была чистая интуиция. Она долго играла роль распутной сексуальной кошечки и его подчиненной до мозга костей, но под всем этим скрывалась тихая сила, ожидающая своего выхода. Без сомнения, Кассий планировал научить ее роли его подчиненной Доминатрикс, чтобы она контролировала его рабов, и Гуди получила бы массу удовольствия от власти над Гансом и Ингрид.       Теперь же, когда Гуди умерла, Ксавье видел, как его брат медленно и безвозвратно разваливается на части. Он начал разрушаться эмоционально.       Вместо постоянного прогресса Кассий стал регрессировать. Такая саба, как Ингрид или даже его бывшая Кайса, ни за что не смогли бы заменить такую красавицу, как Гуди. Они не только не могли сравниться с молодой женщиной по части внешнего вида, но и не обладали ее хитростью и умением манипулировать людьми. В конечном счете поиски улик против убийцы Гуди — Гарольда Уайта, стали главным жизненным вопросом для Кассия, хотел он признавать это или нет.       Ксавье вздохнул, поднимаясь по лестнице. Его не касалось то, что происходило в жизни брата, пока Кассий решительно держался подальше от его. Но Торп понимал, что живя так близко друг к другу, ситуация в один миг может оказаться шаткой и неуправляемой. Хотя Ксавье готов был сделать все возможное, чтобы держать своего брата-близнеца под контролем. Он не сомневался, что добьется успеха в своих достижениях.       Торп вошел в их спальню и застал Уэнсдей за туалетным столиком, когда она смывала с лица макияж. Она только что убрала остатки туши с ресниц и выжидательно смотрела на него своими великолепными карими глазами. Они были одним из ее главных достоинств, но, в отличие от многих женщин, Уэнсдей выглядела одинаково сногсшибательно как без макияжа, так и полностью накрашенной.       Природа шедро одарила Уэнсдей естественной красотой, потому что ее кожа оставалсь гладкой, а насыщенный оливковый оттенок сохранял ее молодость на долгие годы. В подростковом возрасте она никогда не страдала от угревой сыпи, и ее поры по-прежнему были маленькими и едва различимыми. Несмотря на то, что она была необыкновенно красива снаружи, ее главное достоинство таилось внутри, и в этом отношении она превзошла большинство женщин.       Каждое отверстие на ее теле было красивым и упругим. Уэнсдей оставалась юной как девочка-подросток, не смотря на свой тридцатидвухлетний возраст. В ней не было ничего распущенного, и если бы Ксавье хотел поэтично это подчеркнуть, он бы отметил насколько гармоничной и законченной она казалась изнутри, неизменно оставаясь по-настоящему порядочным человеком. Она с энтузиазмом бралась за каждый проект или с блеском преодолевала препятствие, полностью отдаваясь всему, чего достигла за свою жизнь. В ее жизни не было полумер, а в теле не было ни единой обманчивой жилки, и это делало Уэнсдей еще более цельной и чистой. Ее бывший жених, Уильям Уайт, понимал, что она никогда его не любила, хотя он ей «нравился», и, не смотря на это, Уилл все равно был готов жениться на Уэнсдей. Она никогда бы не призналась в том, чего не чувствовала или во что не верила. Вот почему, несмотря на то, что Ксавье умолял ее несколько раз, она так и не призналась ему в любви. Она не позволяла себе признаться в этом, по крайней мере, пока.       Ксавье знал почему — Рено изрядно над ней поиздевался — и это глубоко беспокоило его. Не потому, что Торп не верил в ее любовь, а потому, что он знал, что она любила его так же сильно, как он боготворил ее. Однако из-за одного коварного кретина, который сегодня появился у него дома, должно было пройти некоторое время, прежде чем Уэнсдей открыто призналась бы ему в своих чувствах.       Рено так глубоко ранил ее, что она больше никогда не могла сразу доверять своим чувствам. Хотя она была на грани признаться в чувстве любви к Ксавье, это не было признанием с настоящим эмоциональным воздействием.       Ксавье знал, что Уэнсдей его любила, но она так и не призналась ему словами: — Люблю тебя.       Он слышал он нее только половинчатые намеки, сказанные в пылу страсти, призванные умиротворить его самолюбие, но этого уже было недостаточно для мужчины в его положении власти. Он хотел, чтобы она призналась и почувствовала любовь в своем сердце и разуме так же, как он чувствовал, и на меньшеее он был не согласен.       В этом и заключалась главная причина, по которой Ксавье так тщательно планировал ту ночь. Он хотел показать Уэнсдей то, что он разделил только с одной женщиной — своей первой любовью, Матильдой. Он мог признать, что любил ее, но чувства, которые он испытывал к Матильде, были совершенно незрелыми по сравнению с тем, что он чувствовал к Уэнсдей. Если бы действительно был Бог наверху, который мог бы полностью объяснить, почему, ему было бы ужасно интересно услышать Его теорию насчет истинной Любви. Ксавье не верил в богов, идолов или во что-либо еще, созданное слепой верой человека. Он верил в себя, в логический мыслительный процесс и в гуманистические качества того, что знающие люди показали ему за эти годы. Люди, в общем и целом, изначально представлялись ему злыми и жестокими; они с радостью принимали участие и наслаждались страданиями других, разыгрывая способы причинения вреда своим собратьям, просто потому что могли. По мнению Ксавье животные были лучше, потому что, по крайней мере, всегда оставались искренними, как в любви, так и в смерти, и делали это чисто и правдиво. Они действовали на чистом инстинкте самозащиты; а люди — с другой стороны — могли быть жестокими и ужасными, потому что им это просто нравилось. За действиями большинства людей не стояло никаких веских оснований.       Ксавье отвлекся от своих мыслей, когда Уэнсдей улыбнулась, вставая и направляясь к нему. Она скинула туфли, но все еще осавалась в платье. Она уже достаточно хорошо его знала, чтобы понимать, что он захочет снять его, когда будет готов.       Когда она села к нему на колени, обвила руками его шею и нежно поцеловала его в губы.       — У твоего дорогого сердца есть секрет, которым оно хочет поделиться?       — Возможно, но только если это то, что ты действительно хочешь обо мне узнать.       Глаза Уэнсдей не отрывались от его глаз.       — Я бы не спрашивала, если бы не хотела знать. Ты уже достаточно хорошо меня понимаешь, чтобы разбираться в наших играх, и мы с тобой не просто лучшие друзья. Ты знаешь, что я сделаю все, что ты захочешь, так зачем же сейчас притворяться скромником?       — Ладно, — начал он тихо. — Помнишь, как ты доминировала над Кассием и мной?       — Не совсем, мне ведь так и не довелось воспользоваться флоггером и шлепнуть вас по задницам, но если ты так говоришь, то да, я помню. Моя память далека от того, чтобы подводить меня в данный момент.       — Я хочу, чтобы ты доминировала надо мной. Сегодня вечером.       Ее карие глаза загорелись, но их блеском скрывался вопрос: — Доминировать над тобой? Как именно, могу я спросить?       Ксавье встал и подошел к шкафу. Там был специальный ящик, наполненный игрушками, смазками и различными сексуальными приспособлениями; все было аккуратно разложено. Он достал дорогой девятидюймовый стеклянный пенис. Несмотря на то, что тот был изготовлен из прозрачного материала, выглядел он очень реалистичным, включая выпуклую головку и выступающие венки. Ксавье выбрал флакон анальной смазки с ароматом ванили и поставил оба предмета на кровать.       — Раздень меня, — прошептал он Уэнсдей.       Она сделала, как он просил, и сначала сняла с Ксавье рубашку, расстегивая ее до самого низа, пока не показались его мощная грудь и плоский живот, прежде чем она спустила ткань с его плеч и положила на оттоманку у подножия кровати. Затем ее руки принялись за его брюки, и движения Уэнсдей были плавными, соблазнительными. Ее пальцы не дрожали, а дыхание оставалось ровным, и когда она опустилась на колени и подобрала брюки, которые упали на его лодыжки, она подняла их и также положила на диванчик, хотя сама оставалась в положении на коленях.       — Очень хорошо, моя прекрасная chérie, — прошептал он. — Теперь возьми мой член в рот, но контролируй свои движения. То, как твой язык скользит по моей коже, и то, какую часть меня ты решаешь попробовать и потрогать.       Уэнсдей наклонилась вперед и поцеловала его плоский живот, вдыхая мужской аромат, прежде чем обхватить его член правой рукой и зажать головку, сочащуюся влагой, между своими идеальными губами. Она усердно втягивала и дразнила головку его члена языком.       Боже, она делала все, что могла, и если бы Ксавье мог, то заставил бы ее проглотить его целиком, но дело было не только в этом. Это была просто разминка перед настоящим шоу.       Она оторвала свой рот от его члена, прежде чем ее язык начал дразнить вены на боку, заставляя плоть становиться тверже. Затем ее язычок скользнул под ствол его члена и пробежался вверх и вниз по всей длине, и Ксавье думал, что вот-вот взорвется от удовольствия, когда ее теплый, влажный рот ласкал его плоть, как первоклассная мастерица минета.       — Остановись, сейчас…       Уэнсдей тут же замерла, прежде чем встать на ноги, и выжидающе посмотрела Ксавье в глаза.       Он хотел резко сорвать с нее черное платье, но знал, что она испытает от его действий разочарование. Он должен себя контролировать, а значит, он снимет с нее этот предмет одежды, двигаясь плавно как джентльмен.       Ксавье медленно расстегнул молнию на платье сзади и спустил ткань вниз по ее телу. Под платье Уэнсдей надела самый прозрачный бюстгальтер, ее соски были выставлены напоказ и тверды, как драгоценные камни, в то время как маленькие шелковые стринги были просто полоской кружева, которые Ксавье мог легко разорвать.       Торп сдвинул ажурную полоску белья в сторону и восхитился вкусом ее мягких складок, влажных и готовых к тому, чтобы он делал с Уэнсдей все, что захочет. Ее клитор был твердым, и когда он провел подушечкой большого пальца по её соску, она застонала и начала массировать свои груди, пощипывая и потягивая их.       — О, да, чуть не забыл о нашей любимой игрушке.       Ксавье встал, подошел к шкафу и выхватил пару зажимов для сосков с серебряной цепочкой между ними. Они были немного жестче, чем те, к которым Уэнсдей успела привыкнуть, но она смогла бы приспособиться, иначе Ксавье вообще не решился бы их использовать. Он надел зажимы на ее соски, и она втянула воздух.       — Больно?       — Восхитительно, — прошептала она.       — Готова поиграть сама с собой? Сделай это для меня.       — Да…       — Тогда сними стринги, ложись на кровать, раздвинь ноги и ласкай себя.       Уэнсдей сделала, как ей было сказано, и в тот момент, когда ее пальцы начали кружить по влажным складкам, Ксавье с удовольствием за этим наблюдал, прежде чем встать на кровать и притянуть Уэнсдей за талию ближе к себе. Он раздвинул ее ягодицы и ласкал языком, пока она доставляла себе удовольствие. Лицо Уэнсдей было полностью розовым от мук экстаза, когда Ксавье прекратил ублажать ее и потянул за цепочку. Ее карие глаза распахнулись, и Уэнсдей посмотрела на него.       — Хватит. Теперь моя очередь. Возьми смазку и фаллоимитатор. Я хочу, чтобы ты вставила его в меня до основания, а потом я возьму тебя, пока фаллос будет давить на мою простату. Это вызывает у меня гипер приятные оргазмы без участия третьей стороны.       Уэнсдей схватила смазку и дилдо, пока Ксавье перевернулся на живот и встал на четвереньки.       — Тебе противно? Ты считаешь меня менее мужественным из-за того, что я хочу получать такое удовольствие?       — Нет. Я всегда знала, что простата — очень чувствительная область у мужчин, поэтому меня это лишь сильнее заводит. И ты упомянул, что был с мужчинами и до, и после инцидента в Гамбурге. Честно говоря, я нахожу это извращённым и очень сексуальным.       — То, что я хотел услышать. Если это каким-то образом расстроило тебя или заставило почувствовать себя неполноценной…       — Как я могу чувствовать себя неполноценной, когда у меня нет пениса, Ксавье? Я все равно не смогу доставить тебе такое удовольствие, и, кроме того, я бы предпочла, чтобы мы использовали игрушки, а не вовлекали кого-то еще. Никому нет дела до того, что мы делаем в спальне, и ты знаешь, насколько важна для меня конфиденциальность. То, чем мы делимся, то, что мы делаем, никогда не выходит за пределы этих стен. Мне не нужно ни перед кем отчитываться, и тебе не нужно отчитываться ни передо мной, ни перед кем-либо ещё. Это наше дело, и я намерена так это и оставить, — небрежно объяснила она, дразня его анус пальцем.       Готовясь к сексу, Ксавье принял ванну ранее в тот же день. Никаких случайностей быть не должно, так как мысль об анальных играх и экскрементах его сильно отталкивала. Он никогда не участвовал в подобном в их сообществе и считал идею о человеческих туалетах и тому подобном самой отвратительной, никогда не мог избавиться от подобного отношения в своей голове.       Его задница и то, что с ней происходило были его личным делом, и он желал делиться этим только с Уэнсдей. Это было обоюдно, потому что когда они занимались анальным сексом, он также показывал ей правильный способ очищения.       В тот вечер, прежде чем она приняла ванну, он убедился, что она выполнила ритуал, хотя все, что он планировал, это сделать ей хороший римминг. Он никогда не планировал что будет заниматься с ней анальным сексом, но в то же время, когда они занимались любовью, Ксавье хотел убедиться, что Уэнсдей абсолютно чистая.       Из-за характера сексуальных утех, в которые они ввязывались, он был особенно привередлив и настаивал, чтобы она была такой же. Однако ей было достаточно легко привыкнуть к подобной гигиене, поскольку она была очень чистоплотной женщиной еще до того, как они впервые увидели друг друга.       Уэнсдей раздвинула его ягодицы и провела по его анусу языком. Ксавье подумал, что сойдёт с ума, потому что ожидал почувствовать тёплую смазку, а вместо этого ощутил её язык. Она осторожно ввела несколько пальцев в его анус и вынула их, стараясь не поцарапать чувствительную слизистую. Затем она нанесла щедрое количество смазки непосредственно на его задний проход, а также на саму игрушку и медленно ввела её в его зад.       Боль поначалу была сильной; Ксавье не занимался анальным сексом с тех пор, как произошёл тот инцидент в Гамбурге, хотя он трахал в клубе больше мужчин, чем ему было нужно. С мужчинами было проще, потому что у них была простата, которая делала анальный секс очень приятным. На то, чтобы обучить хорошую женщину анальному сексу, могли уйти месяцы, иногда годы. И даже тогда женщина получала больше удовольствия от боли, чем от самого акта, поскольку у неё не было простаты, которую можно было бы стимулировать.       Не успел Ксавье опомниться, как Уэнсдей до упора ввела в него игрушку. — Тебе удобно? — спросила она вслух.       Боль была лишь булавочным уколом по сравнению с удовольствием. Боже, да, это было чертовски приятно.       Она начала играть с ним, вводя и выводя дилдо, медленно дразня, отчего его бёдра дёргались в попытке получить больше. Он чувствовал себя жадным маленьким мальчиком, но знал, что ей тоже это нравится.       Наконец она снова вставила фаллос в задницу и для верности пару раз шлёпнула его ягодицы ладонью.       — Так лучше? — слегка поддразнила она.       Ксавье покачал головой. — Ложись на кровать, маленькая дрянь, и раздвинь свои гребаные ноги.       Уэнсдей громко рассмеялась, но подползла к нему, легла на спину и сделала, как сказал Ксавье.       — Я хочу, чтобы ты трахнул меня жестко и грубо.       — Не волнуйся, — прошептал он. — Я буду трахать тебя так сильно и дергать за эту цепь, что ты испытаешь несколько оргазмов, прежде чем мы закончим сегодняшнюю ночь.       Его член был таким твёрдым, что казался гранитом. Ему пришлось приподнять его над животом рукой, прежде чем Ксавье смог войти в её скользкие складки. Уэнсдей была такой влажной и горячей, что он сразу погрузился в неё до основания и начал двигаться. Она обхватила ногами его за талию, и он устроился между её бедер, прежде чем схватить её за шею и притянуть к себе для жёсткого поцелуя.       Уэнсдей была божественно вкусной, и пока их языки встречались и ласкали друг друга, он трахал её всё сильнее, пока она не почувствовала, как внутренние мышцы сжимаются вокруг него, и не кончила, наполнив его член своими оргазмом.       Благодаря фаллоимитатору Ксавье мог заниматься этим часами, потому что в тот момент, когда он кончал, его член становился твёрдым уже через несколько толчков внутри Уэнсдей. Его простата постоянно стимулировалась, и поэтому член вставал каждый раз, когда Ксавье думал о том, чтобы снова взять Уэнсдей.       — Хочу, чтобы ты трахнул меня в задницу прямо сейчас, — взмолилась она, перевернувшись на живот и встав на четвереньки.       Ксавье подумал, что его член, вероятно, нуждается в отдыхе, но каждый раз, когда он касался ее клитора, его мужское достоинство вновь наливалось кровью. Он схватил смазку и вставил два пальца в ее зад, нежно массируя. Затем добавил третий и четвертый палец, чтобы расслабить ее.       — Хватит. Я хочу почувствовать тебя внутри себя, — громко выдохнула она.       Он поддался ей и вонзил в нее свой член гораздо грубее, чем намеревался, и она взбрыкнула от удовольствия и боли. Медленно он входил и выходил из нее, прежде чем скользнул пальцами по ее клитору и нежно помассировал. Уэнсдей громко застонала, когда он разработал дразнящий ритм, который привел ее на грань оргазма, прежде чем он потянул за серебряную цепочку, которая удерживала зажимы для ее сосков на месте, чтобы не дать ей кончить.       Этот последний оргазм должен был оставить их обоих истощенными, и Ксавье откладывал так долго, как мог.       Он расстегнул зажимы с ее сосков, и она вздохнула от боли и удовольствия, когда кровь хлынула обратно к крайне болезненным точкам на ее груди, которые стояли по стойке смирно. Затем он вошел в нее еще несколько раз, прежде чем оргазм вылился на нее первым, и ее ягодицы сжались вокруг его члена. Затем он кончил от трения её тугой задницы и удовольствия от фаллоимитатора, погружённого в его собственный задний проход. Это было чистое и неподдельное наслаждение, подобного которому он никогда раньше не испытывал.       После того, как Ксавье кончил, он немедленно отстранился, а Уэнсдей встала и пошла в ванную. Она вернулась со свежими влажными полотенцами и вынула фаллос, прежде чем начала вытирать их обоих.       Ему нравилось наблюдать за тем, как ловко и непринуждённо она двигается.       После того как они оба оказались чистыми, Уэнсдей собрала игрушки и зажимы, наполнила прозрачную чашу чистящим раствором и опустила игрушки в воду, а затем убрала смазку обратно в шкаф и наконец забралась в постель рядом с ним.       Ксавье был измотан, более чем уставший, но он обнял Уэнсдей и прошептал ей на ухо: — Я ведь не сделал тебе больно, правда?       Уэнсдей рассмеялась, но это был сексуальный смех, который вырвался из глубины ее горла. — Все заживет, если это то, о чем ты беспокоишься.       Он крепче обнял ее и прошептал на ухо: — Я так сильно тебя люблю, ты же знаешь это, не так ли?       — Да, это именно та причина, по которой я могу простить тебе то, что ты назвал меня «шлюхой, которая любит сперму».       Ксавье развернул Уэнсдей, и она посмотрела ему в лицо. Его аквамариновые глаза светились искренностью. — Нет, я имею в виду, что я люблю тебя. Это единственная причина, по которой я могу быть собой, потому что я безоговорочно тебе доверяю.       Она не могла выговорить ни слова, даже сейчас, но ответила: — Chéri, я тоже тебе доверяю. Иначе я бы не позволила тебе полностью контролировать мое тело… даже когда ты говоришь мне, что я доминирую.       — Но так и было, — пробормотал он сексуальным голосом.       — Действительно ли это было так? Или это был случай, когда ты контролировал меня, заставляя меня верить, что я всем управляю, хотя мое тело всегда было твоим?       Ксавье снова поцеловал Уэнсдей в губы, и она открыла рот, когда его язык нашел ее.       — Поверь мне, когда я говорю, что кончаю с тобой гораздо чаще, чем ты думаешь.       У Уэнсдей не было слов, чтобы выразить все чувства, поэтому она повернулась на бок, позволила Ксавье обнять ее так, как он хотел, и через несколько минут он уснул.

***

Уэнсдей

***

      После признания Ксавье мне я долго не могла заснуть. Через несколько минут после окончания нашего разговора он отключился и перестал реагировать на окружающий мир.       Мне было не так-то просто, потому что хмель от вина выветрился несколько часов назад, и теперь я чувствовала себя беспокойно и неуютно.       Выскользнула из его объятий и направилась в ванную. Комната была размером со среднюю спальню, поэтому у нас были свои зоны.       Я открыла аптечку, взяла две таблетки ксанакса по два миллиграмма, закинула их в рот и запила водой из-под крана. Подождала, пока оно подействует, и через несколько минут меня мягко и нежно окутало умиротворяющее чувство сонливости и желание лечь. Я вернулась к кровати и снова погрузилась в объятия Ксавье.       — Все в порядке? — спросил он сонным голосом.       — Конечно.       — Не можешь уснуть?       — Не могу выбросить кое-что из своей головы.       — Ты приняла ксанакс?       Я сделала паузу, прежде чем ответить: — Да.       — Тогда ты сможешь отдохнуть. Просто знай, что я мирюсь с твоим употреблением запрещённых веществ, потому что понимаю, что смерть твоей сестры опустошила тебя, но я не позволю тебе принимать их бесконечно, — объяснил он успокаивающим тоном.       Я чувствовала себя ребёнком, которого отчитывают, но почему-то склонила голову и прошептала: — Знаю.       — Хорошо. Тогда пока давай поспим.       Ксавье все равно опередил меня и снова уснул, прежде чем я погрузилась в то неизбежное состояние, которое тихо звало меня.       Я знала, в чём была проблема между нами, и дело было даже не в чёртовом «Ксанаксе». И снова я упустила идеальный момент, чтобы сказать Ксавье, что люблю его, и снова я запнулась, запаниковала и вообще ничего не сказала.       Да, я призналась Ксавье, что доверяю ему, но он должен был услышать это от меня, и эти слова так сильно пугали меня, что мне казалось, будто меня просят прыгнуть с Эмпайр-стейт-билдинг. Разве влюблённость в конце концов не похожа на это?       В глубине души я знала, что Ксавье не станет ждать слишком долго. Мне придётся сказать ему, иначе я рискую потерять его и всё, чего мы с таким трудом добились, несмотря на невероятные трудности.       Я должна была сделать решительный шаг, и ответ, очевидно, должен был последовать как можно скорее. Однако самым важным для меня был вопрос: что произойдёт, когда я признаюсь ему в своих чувствах, и будет ли он по-прежнему любить меня так же сильно, как сейчас?       В глубине души я знала ответ, но любовь, как и жизнь, никогда не бывает простой или однозначной. Я была готова рискнуть, но вопрос был в том, когда именно.       Наконец я позволила себе расслабиться, и постепенно моё тело начало ощущать действие ксанакса, и я почувствовала, что засыпаю.       — Я люблю тебя, — прошептала я Ксавье, и в этот момент всё было идеально, как и должно было быть между нами.       Даже если бы я знала, что он не услышал от меня слов, которые отчаянно хотел услышать.       Теперь, если бы я только могла воплотить это в реальной жизни, я бы наконец-то избавилась от оставшихся комплексов и снова сделала бы нас обоих довольными и счастливыми.       Что изменится между нами, когда я признаюсь, что люблю его?       Мы оба знали, потому что это было неизбежно. Мы станем официальной парой; но наше время наступило.       — Пусть приходят перемены, — мечтательно подумала я, — Но история нашей любви продолжится, — и тут же погрузилась в глубокий сон в объятиях человека, которого обожала всем сердцем…

***