Горнило

Глядя в теплые шоколадные глаза Гермионы Грейнджер, он окунался в свое прошлое, свое детство, покинувшее его около трех лет назад. Глядя в глаза давней подруги, в нем бушевало море невысказанных слов и чувств, застрявших где-то по дороге и так и не дошедших до мозга и рта. Гермиона в ответ смотрит хмуро и уперто, с тенью страха в глубине темной радужки и суженными зрачками. Смотрит, как в детстве, когда была не уверена и недовольна их выбором решения проблемы, их желанием влипнуть туда, куда не нужно. С опасением, с боязнью, но с твердой уверенностью в самой себе. Он застыл и сам, смотря на нее недоуменным взглядом, не зная что сказать, в недоумении, что можно сделать. Сердце бьется быстро и забито, почти испуганно. Глаза борются с желанием начать панически метаться из стороны в сторону, а ноги — от порыва сделать несколько робких шагов назад. Или броситься вперед, схватить исхудавшую девушку за руку и трансгрессировать отсюда как можно дальше. Спрятаться. Не вернуться больше никогда. Скрыться в глуши лесов, в небольшой, но ставшей родной палатке. Злорадно посмеивающаяся над ухом Беллатриса Лестрейндж обрывает идиллию, кружит вокруг коршуном, ни на мгновения не опуская палочку: и свою, и чужую, захваченную еще до того, как он прибыл по первому упоминанию, по первому зову. Она радостно и мстительно насмехается, довольно щуря глаза и бормоча что-то невнятное, неслышимое для него утонувшего в глубинах памяти. Бормочабормочабормоча. Лестрейндж возвращает его в реальность, неожиданно схватив когтистыми лапами с длинным алым маникюром за плечи и обиженно поджав губы подметив его полную невнимательность. — Разве ты не рад, малыш Гарри? — недовольно цокает она языком, подаваясь вперед. — Я думала, что ты обрадуешься своей маленькой бойкой подружке, — кривит она губы в самодовольной ухмылке. Он сглатывает тяжело, выдавливает из себя слова частичной горькой правды. — Она не моя подружка, — он спокойно качает головой и переводит взгляд полуприкрытых, спокойных глаз на подозрительно сощурившуюся Беллу. — Это все, зачем ты меня звала? — фыркает он, старательно выказывая отсутствие интереса скучающим взглядом. Беллатриса недовольно хмыкает, обиженно скрещивает руки на груди, вздергивая нос. Манерно и картинно отводит прядь кудрявых, ставших блестящими, здоровыми и гладкими волос. — Ты должен быть горд, — она цедит сквозь плотно сжатые губы. — Ты был первым, кому я сказала, — она поворачивает лицо к нему резко, выпучив безумные глаза. — Я так хотела позвать Темного Лорда сюда, получить всю похвалу в одиночку, но я позвала тебя, чтобы ты сделал хоть что-то и заработал благодарность, глупый мальчишка. Гарри тихо вздыхает, приводя мысли в порядок, терпеливо относясь к очередному якобы благородному выпаду Беллы. Некому подарку, признаку своеобразной ненормальной и некрепкой привязанности, в которой та призналась полностью, пьяная и увеселенная после танца с мужем на одном из балов. Беллатриса Лестрейндж ненавидела его до мозга костей, не переносила на дух, извечно искала подвох в его поведении, в действиях. Беллатриса Лестрейндж до невыносимости напоминала почившего Сириуса, когда по вечерам, растрогавшись и устав, сидя закинув ноги на лакированный длинный стол в доме номер двенадцать на улице Гриммо, болтала о чем-то отвлеченном и своем, не переставая сверлить ослабленно подозрительным взглядом. Анализировать. Ждать. — Глупо, Белла. — заключает он в схожем с ней и подчеркнутом у нее же жесте, вскинув подбородок. — Ты должна была обратиться к Темному Лорду, не ко мне. — Разве не отлично будет устроить ему маленький сюрприз, — хмыкает довольная женщина. — Поймать Мисс Нежелательное Лицо Номер Два уже достойно похвалы! Но разве Темный Лорд не будет счастлив, не будет доволен мной если я узнаю, где спрятались остальные мелкие вредители? — ногти ее отбивают четкий ритм по искривлённой палочке из темной древесины грецкого ореха. — Беллатриса, — он обрывает ее, скрывая сбившееся дыхание, болезненно прикусанную изнутри губу. — У меня тоже есть своя работа, и Руквуд будет крайне недоволен, если я опять опоздаю со сроками. — Неужто ты ставишь свои глупые занятия выше блага Темного Лорда?! —Белла вскидывается и зло, по-кошачьи, совсем не по-змеиному, шипит. — Моя работа, — отчетливо выделяет и выговаривает он слова, акцентируя внимание на последнем. — Идет на благо Темному Лорду, и если ты пренебрегаешь.. — Поговорю я с Августусом, — резким движением ладони прерывает его волшебница; голос все так же надрывно раздражён, натянут как струна. А Гарри стоит как под пытками, будто уменьшаясь и исчезая с каждой секундой под взглядом таких родных ранее глаз, прожигающих левое предплечье, на котором черная официальная мантия привычно задралась. Под ней, на коже, черным ядом растекалась отравляющая отметина, след пугающей магии, отравляющей тело. Из под приподнятого рукава выглядывала, раскрывшая пасть в хищном оскале, впечатанная в кожу навсегда голова змеи. — Я уверена, мы бы замечательно вновь поболтали с маленькой Мисс, — одаривает она ухмылкой зажатую Гермиону. — Но это было бы так неэффективно, поэтому я была бы так рада если бы вы немного.. поговорили. Гарри не выдерживает. Разворачивается к комнате спиной на твердой подошве идеально чистой обуви под взглядом осуждающих и испуганных глаз. Рука его ложится на охладевшую металлическую дверную ручку; странную дрожь волнения удается сдержать и спрятать за хмурым лицом и устало прикрытыми глазами. — Напиши мне позже, Белла, — качает головой он, приоткрывая дверь. — И Руквуду не забудь, — поразмыслив добавляет он. Беллатриса провожает его довольным победным хмыканьем. Гермиона Грейнджер глухим молчанием. По коридорам Министерства Магии он шествует чинно и спокойно, гордо задрав голову, смотря на снующих работников, то и дело привычно бросающих взгляды в его сторону. «Атриум» — оповещает спокойный женский голос безучастным тоном. Он выталкивается из битком забитого лифта, в котором с трудом удавалось дышать, быстрым и широким шагом, не слышным из-за извечного гама, преодолевая расстояние до ближайшего удобного камина. Белле он не то, чтобы соврал. Работа и дела действительно были, действительно важные, сложные, и срочные. Но они были выполнены, подробно расписаны, разложены по папкам, но так все еще не отправлены. Сделаны и завершены. — Площадь Гриммо, двенадцать, — четко проговаривает он тихим шепотом и исчезает в язычках зеленого пламени камина. Теперь родной дом встречает его, непривычной ранее для наследственного жилища Блеков чистотой, новым массивным столом и самостоятельно зажигающимися мрачными свечами под потолком. Он тяжело вздыхает, позволяя себе слегка расслабиться, скинув идеальную черную рабочую мантию. Ныне услужливый Кричер убирает ее мгновенно, даже не дав ей неподобающе упасть на пол. В комнате его встречает заправленная кровать, новая поставка висящих на вешалках рабочих мантий и свернувшаяся большими кольцами, пригревшись у камина, огромная змея, устало прикрывшая глаза и уложившая массивную голову поближе к не погасающему пламени. Как только он делает несколько усталых шагов вперед, Нагайна устало разлепляет глаза, медленно и лениво переползает на теплую кровать, с трудом перемещая массивное тело. Необычно раздутое. Недавно ела. — Мальчишка встревожен, — раздраженно шипит она, опутывая кольцами все пространство кровати. — Заставляет чувствовать себя плохо. — Прости, — вздыхает он в ответ и присаживается на самый край, поглаживая гладкую чешую как шерсть любимого домашнего кота, мирно устроившегося в ногах после тяжелого рабочего дня. — Сегодня Хозяин устроил пир для Нагайны. — Ты наелась? — мирно интересуется Гарри, проводя ладонью по раздутому телу. — Нужно отдохнуть, — немногословно заключает она, подаваясь навстречу движениям теплой руки. — Хозяин, — слово привычно шипяще слетает с губ. — Сегодня доволен? — интересуется он, отбивая нервный ритм пальцами, старательно и привычно подбирая упрощенные слова для змеи. — Хозяину не нравится нервность мальчишки, — довольно заявляет Нагайна. Гарри в ответ кивает и возвращается к мирному поглаживанию прохладной чешуи. К зиме Нагайна вновь стала вялой, предпочитая проводить время не выползая на охоту на улицу в отвратительную для нее снежную пелену, а ползая по утепленным коридорам, широко раскрыв свою клыкастую пасть, из интереса и развлечения пугая до дрожи проходящих мимо людей. Теплыми каминами, кроватями и людьми она не пренебрегала также. Даже от мелких, шныряющих из угла в угол мышей, обычно не привлекающих ее, не воротила морду, а с довольными шелестящими мыслями загоняла в углы, из удовлетворения душа массой тела, даже не вкушая бесполезно-мелкую добычу. Беллатриса возвращается под вечер, с всё такой же ровной осанкой и хищным взглядом. Неприлично и невежливо закидывает ноги в высоких сапогах на стол и отмахивается от появившихся на лакированной поверхности наполненных тарелок. Злясь на неугаданные желания закатывает глаза, а после довольно усмехается появившейся бутылке смородинового рома и паре изящных фамильных рюмок. — Рудольфус занят? — вместо приветствия интересуется Гарри, заслуживая легкий немногословный взмах рукой. — Как всегда, — обиженно отмахивается бывшая Блек и подталкивает в его сторону уже наполненной ромом рюмку. — Я не пью, Беллатриса, — холодно отвечает он, знакомым жестом сложив руки на груди. — И не куришь! — по-девичьи смеется она, но с темы легко соскакивает, переведя внимание на свой скользящий с легким гудением по краю стекла палец. На его языке противно застревает навязчивый вопрос. Пред глазами застывают роскошные кудри Беллатрисы Лестрейндж, медленно плавятся, мысленно высветляясь, превращаясь в копну таких же кудрявых, но ни капли не ухоженных волос. — И когда же малыш Поттер соизволит поболтать со своей грязнокровной знакомой? — холодно интересуется она, будто читая мысли, и поджимает губы. Гарри незаметно выдыхает. Гарри взвешивает за и против. — Когда тебе будет угодно, Белла, — он одаривает ее твердой уверенной улыбкой. Та взмывает из-за стола; длинная юбка шелестит по полу. Хватает за запястье до синяка и долгой боли. Он больше не вздрагивает. Теперь не вздрагивает. — Ты оставишь нас наедине, — даже не дергается он, когда поток магии подхватывает их и перемещает в темное затхлое пространство. Не спрашивает. Утверждает. Лестрейндж на удивление не препирается, неоднозначно поджимает уголки губ и исчезает в бесшумном хлопке аппарации. Его шаги громким эхом отдаются от стен знакомых одинаковых коридоров, по которым ему не доводилось ходить никогда ранее. Приходилось видеть их лишь с другой стороны, по ту сторону решетки. Изучить каждый дюйм подробно, запомнить каждую трещину и каждый каменный осколок раскрошившегося пола. Останавливает его лишь пристальный, хмурый и уверенный взгляд Гермионы Грейнджер. Гарри тяжело, безмолвно вздыхает, коротким движением бледной тисовой палочки с опасно острой рукоятью, смахивающей на мертвецкую человеческую кость, отпирает впервые поддавшуюся ему массивную дверь. Давняя подруга молчит. Осуждающе смотрит прямо в душу. Заставляет угрызения затерявшейся совести когтями зацарапать ребра изнутри. Они оба застывают в молчаливой паузе напряжения. Приходится тяжело вздохнуть и опуститься перед ней на колени, заглянуть в недоверчивые глаза. — И что делать будем, Миона? — неловко поджимает губы он, в противной привычке потирая скрытый под челкой длинных волос шрам. Сокращение имени слетает с губ непривычно тяжело, почти вызывает боль в горле. Она застывает на секунду, раздумывает, привычно, как в детстве, прикусывает нижнюю губу на нервах. Меж бровями пролегает задумчивая морщина. Исхудавшее лицо приобретает еще более бледный оттенок. — Гарри, — с неясной интонацией выдавливает из себя она, не поднимая взгляд. — А ты же вроде умная девушка, Миона! — неожиданно вспыхивает он, вскидывая руки. Укоренившаяся в сердце обида разъедает изнутри. Заставляет яд злобы растекаться по языку. — Я думал, мол, раз уж не пришли, не сделали хоть что-то, то сбежали, скрылись! Куда там сейчас можно? Франция? Германия? Никаких новостей, не единой попытки, ни одной весточки, — чтобы не сорваться на крик он зло шипит, поднимается обратно на ноги, нервно расхаживая взад-вперед. Паника вместе с тошнотой подступает к горлу. — И что же мы будем делать теперь, мисс Грейнджер? — складывает руки Гарри в раздражающем жесте бывшего профессора зелий. — А ты не хочешь мне ничего объяснить? — наконец на грани срыва выговаривает Гермиона. Поднимает на него взгляд уверенных карих глаз. — Ты знаешь, как мы волновались? Ты знаешь, что мы делали?! — качает головой в неверии она. — А потом, спустя год, ты просто появился в газетах, и.. Что мы могли? Что мы должны были делать! Объясни мне хоть что-то! — она ослабленная, уставшая, но столь самоуверенная. С дрожащими губами и застывшими в глазах не пролившимися слезами. — Что я должен объяснять? — ядовито интересуется он. — Разве у нас есть время на хоть что-то из этого? У меня была драклова туча времени смириться с естественным человеческим эгоизмом, нелегкой судьбой, желанием жить и пониманием не всесильности и безвыходности. — сухо констатирует Гарри, откидывая с лица пряди длинных, начавших по-блековски кудрявится, волос. Позволяет себе тихий успокоительный вздох с прикрытыми глазами. — В любом случае, Темный Лорд милостив к тем, кто разумен и верен. — Я не привыкла к тому, чтобы ты назвал Его так. — разочарованно прерывает девушка, смотря с вызовом. — А я не привык к тому, чтобы ты совершала глупости, — скалит губы в ответной недовольной полуухмылке. Отмахивается от попавшего стрелой под ребра оскорбления. — В любом случае, Миона, ты, как разумная девушка можешь прийти к логичному выводу, — он взмахивает руками. — Сдайся. — Сдайся и умри? — оскорбленно шипит ему в ответ она, загнанно скалит зубы. — Этого ты хочешь?! — Разве кто-то из наших мертв? — вопросительно, почти насмешливо изгибает бровь Гарри. — Много кто, — отчаянно говорит Гермиона, будто молит. — Наши, Миона, это — ты, Рон и я, — холодно, почти жестоко говорит. — Не будь пессимисткой, — сверкает глазами Гарри. — Разве я мертв? — одаривает он девушку почти хвастливой ухмылкой. — Ты же не думаешь, что Темный Лорд настолько глуп, что собирается убивать всех попавшихся под руку? Каждого члена Ордена? Каждую грязнокровку? — загнанная девушка испуганно вздрагивает от непривычно звучащего от него слова. Резкого. Хлесткого. — Ты хоть слышишь себя?! — вскидывается она, агрессивно подаваясь телом вперед. — А ты себя? — ненамеренно передразнивает он. — Я забочусь о тебе! Не будь дурой! — наконец завершает он. Сдается, падает на колени перед девушкой, отбрасывает палочку на пол, позволяя ей прокатиться по заваленному песком и каменной пылью полу. Хватает бывшую подругу за плечи. Цепко. Возможно, до синяков. Она испуганно охает от боли и шока, с завязанными за спиной руками неловко отшатывается назад. — У вас был драклов шанс! Уехать, спрятаться, завести мелкую счастливую семью с ребенком и гребанный котом! — он отчаянно трясет ее за плечи, приводя ее волосы в окончательный беспорядок. Требовательно смотрит в глаза. — Знаешь, как я завидовал? — скалит зубы он, опускаясь до ядовитых откровений. — Вы могли жить, у вас был выбор! — горькое «в отличие от меня» остается невысказанным. — Знаешь как я хочу семью, друзей, жизнь, свободу, может, домашнего питомца, милую женушку, путешествия заграницу, собственный домик с палисадником?! — он трясет ее сильнее, а потом застывает, чувствуя скатывающиеся по лицу слезы, оставляющие за собой противные мокрые дорожки. Гермиона неожиданно подается вперед, укладывая голову на его плечо в подобие неловкого объятия. Он застывает на пару секунд. Глаза распахиваются, а руки самостоятельно отталкивают девушку от себя. Палочка послушно прилетает обратно в руку, а дверь открывается со скрипом. Он не оборачивается, когда легким движением запирает дверь обратно. Не оборачивается, идя по мрачным коридорам к ближайшей аппарационной зоне. Грубо одергивает вьющуюся дома с довольной ехидной ухмылкой Беллатрису и проскальзывает на верхние этажи. Сердце стучит в горле. Нагайны нигде нет, он один, в кои-то веки почти один. Позволяет себе вломиться в ванную с изящными серебряными зеркалами, с хлопком захлопнув дверь. Выкручивает вентиль крана, украшенный змеями на полную, включая шипящий поток воды, и громко всхлипывает, усаживаясь на пол и ударяясь головой о плитку. Хочется по-детски свернуться калачиком на холодном полу. Больше никуда не выходить, остаться здесь навсегда, выключить свет, впасть в спячку, о которой время от времени так мечтает Нагайна. Так и засыпает. На голом полу, с невыключенным светом под мерный гул воды. Просыпается резко, уже в темноте и с закрытым краном. Когда он медленно выползает из ванной, в доме уже пусто: ни одной живой души. Темную метку слегка жжет. Не настойчиво, но вполне ощутимо, в голове ощущается тянущая боль. Его не призывают, скорее приглашают, ожидают. Интересуются. Он быстро приводит себя в относительный порядок, старается уложить кудри непослушных волос, меняет мантию на новую, не мятую и еще ни разу не ношенную. Красивую и элегантную, вполне подходящую. При путешествии старательно заботится о том, чтобы не испачкать мантию каминным порохом. В атриуме идет с высоко вздернутой головой, гордо задранным подбородком и деловой быстрой походкой, время от времени злобно и почти ехидно бросая взгляды на зажатых уставших офисных крыс. После последней их встречи, молчаливо сидящий у входа секретарь вопросов не задает. Испуганно опускает глаза, утыкаясь в чистые бумажки на столе, кидая волосы на глаза, делая вид, что посетителя не замечает. Некомпетентный дурак. — Вы хотели видеть меня, Мой Лорд? — он покорно преклоняет колени, опускает голову в почтительном поклоне, как только дверь за ним захлопывается. Противное тошнотворное чувство и головокружение застывают мерзкими чувствами внутри. Переживать нельзя. Волнения пора прекратить. Волан-де-Морт, будто нехотя, переводит взгляд с занимающей его руки полуразвалившейся книги на него. Цепкими бледными пальцами бесшумно закрывает ее, оставляя без закладки. — Тебе стоит поработать над пунктуальностью, Гарри, — констатирует шипящий голос. Не делает больше ни одной колкой ремарки. Прожигает смиренно склоненную голову взглядом. — Подойди, — не утруждается подозвать даже жестом руки. Гарри послушно поднимается на ноги, проскальзывает ближе, заискивающе моргая устраивается на извечно пустующем углу стола, изящно скрестив руки на груди. — Я сожалею, — он полуоборачивается, наклоняется чуть ближе, опираясь о лакированный деревянный стол. Идеальный, величественный. — Мисс Лестрейндж вчера решила задержать меня на.. Внеплановом нерабочем мероприятии, — он недовольно поджимает губы, выказывая собственное неудовлетворение подобным. — Да, сегодня с утра Беллатриса была крайне.. Взбудоражена, и поведала мне о своём маленьком достижении, — сердце Гарри испуганно ухает вниз, и он застывает с несколько нелепым выражением лица. Белла, дракклова обманщица! Он мгновенно покидает свой угол стола, почти падает на колени пред Тёмным Лордом, отчаянно и умоляюще смотрит снизу вверх, почти цепляется худыми ладонями за полы мантии. — Мне так жаль, Мой Лорд! — глаза его широко распахнуты, на грани паники, испуга. — Белла сама придумала это! Она заставила меня не говорить! Я говорил ей, что она полная дура! Идиотка! Она должна была поступить так, как вы велели, сразу сообщить вам! Я хотел, но она не дала мне! Она придумала, только она! — беспрерывно бормочет, уже находясь на коленях склоняется ещё ниже. — Прекрати пресмыкаться, Гарри, — холодным твёрдым голосом повелевает Тёмный Лорд, что заставляет Гарри неуверенно приподнять голову от пола, уставиться в безжизненные колкие кровавые глаза. — Я думал вам нравятся пресмыкающиеся, — вырывается у него невольно, почти шипением в приступе паники. Волан-де-Морт одаривает его снисходительной, почти не заметной усмешкой. — Я ничуть не расстроен, — выражение довольства быстро стекает с его лица. — Тем, что дорогая Беллатриса столь короткое время утаивала от меня эту информацию. К тому же, она уже понесла за это справедливое наказание, — Гарри с трудом сглатывает, не отводя взгляда. — Меня расстраивает совершенно иной факт, о котором ты прекрасно осведомлён — не так ли, Гарри? — испуганное, загнаное дыхание становится более прерывистым. Зрачки предательски сужаются в ужасе. — Я... Хозяин, мне так жаль! — вскрикивает он; руки всё же мечутся к полам чужой мантии. Он практически подползает ближе к коленям Тёмного Лорда, моляще смотрит в глаза, не смея оторваться. — Я не думал о том, чтобы предать вас! Я могу поклясться, я обещаю, Мой Лорд! — передней половиной тела он изящно и привычно опирается о колени Хозяина. — У меня не было и мысли, клянусь! Рука с холодными паучими пальцами больно зарывается в его волосы, откидывает голову назад резким, вызывающим хруст в шее, движением. Тянет за пряди длинных волос, некоторые из которых успешно покидают его голову навсегда. — Я знаю, — милостиво шепчет Тёмный Лорд. — Но ты, всё же, оказался так недоволен своей нынешней жизнью, — с фальшивым сожалением произносит он. — Всё не так, мой Лорд, — Гарри тихо шепчет. — Я действительно поддался.. Эмоциям. Но я так благодарен вам, Мой Лорд, так благодарен за жизнь, которую Вы мне дали! — он послушно не отводит взгляд, правдиво смотрит прямым взглядом. Позволяет своим губам испуганно в порыве чувств дрожать, так как нравится Хозяину. — Я не вижу твоей благодарности, мальчишка. — холодно и не человечно. Его рука покидает волосы Гарри, будто брезгливо, быстро. Он понимает намёк быстро и без вопросов, скользит языком по губам, руками вверх по телу Волан-де-Морта. Распахивает полы мантии, обнажает бледное холодное тело, на секунду поднимает покорный взгляд, встречаясь с алыми, хищными, совсем не человеческими. Без оттенка любых мирских эмоций. Гарри не дают предпринять задуманное, неожиданным грубым движением бросая на холодный стол, оставляя ушиб, что точно превратится в синяк. Руки его заламывают за спину грубым движением, до хруста, до противного щелчка, который через секунду повторяется пальцами Тёмного Лорда. Его одежда пропадает по этому же щелчку. Мертвецки бледные пальцы ведут по болезненной и раздраженной коже спины, с выжжеными и до сих пор не зажившими рунами, и Гарри отвечает тихими полувсхлипами. — Мне кажется, я делаю достаточно для твоего довольства, Гарри, — опасно колким тоном уточняет Волан-де-Морт. — Вы делаете, Милорд — в попытке набрать выбитый из груди воздух, приподнимает голову он, но тут же силой чужой магии оказывает вновь вплотную пригвожден к столу. Тёмный Лорд ни капли не обходителен, почти нетерпелив, и Гарри чувствует резкую холодную волну очищающего заклинания в ту же секунду. Он неуклюже дёргается под грубыми прикосновениями, наводит небольшой хаос на обычно идеальном столе, роняя несколько книг, перьев и бумаг на пол. От боли привычного грубого проникновения он лишь слабо охает, стонет прикрывая глаза. Свисающие со стола ноги подрагивают. Тёмный Лорд поддерживает непривычно медленный, почти пыточный темп. Пресекает попытки двигаться, задумчиво царапает костлявыми пальцами его шею. — Что же мне делать с грязнокровной девчонкой? — задумчиво хмыкает он. — Она умна! И талантлива! — решительно подаёт дрожащий, прерывающимся голос Гарри. — Прошу вас, Милорд, не убивайте.. Пролитие волшебной крови.. — Темный Лорд прерывает его, на этот раз рукой ударив его голову о деревянный стол рукой. В глазах темнеет от мазохисткого удовольствия. — Я думаю, что не нуждаюсь в советах. — без оттенка эмоций. Спокойно. Лишь чуть запыхавшись. Гарри послушно замолкает, сопровождая остаток времени лишь тихими всхлипами и вздохами, метаниями и молящим скашиванием глаз. А на следующий день из газет он узнаёт о предстоящей казни Гермионы Грейнджер.