Красный шалфей

Нил успел сходить на пробежку и принять долгий душ перед тем как спуститься на кухню. Робин возилась с чайником, от которого горячим паром распространялся насыщенный травяной запах, а еда находилась на сковородке под крышкой. Раннее утро. Спокойно, тихо. Возможность морально подготовиться ко дню в социуме, неспеша выпить чаю и выкурить единственную сигарету, приветствуя солнце на своей веранде. Нил мог признать, что его жизнь была не такой дерьмовой, как он привык о ней отзываться. Приятное одиночество по утрам, редкие онлайн-конференции, рутинные отчёты для кампании и вечные созвоны с водителями, несколько тренировок с малышнёй и обязательное чтение в перерывах между всем перечисленным – порядок, которому он следовал годами. Иногда всё это разбавлялось тренировками со взрослой группой, походами в зал или полусемейными ужинами. Бывало, что дядя Стюарт звонил ему, вёл беззаботную беседу и пытался заманить в Англию. Но правда в том, что Нил был параноиком. Ему казалось, что мафия, из какой бы она ни была страны, хотела украсть или убить его, прибрать к своим рукам, использовать его профессиональные навыки для работы или его органы для продажи. Кроме всего прочего, Ичиро ясно дал понять, что не поощряет любые долгосрочные путешествия Нила, особенно, отдельные от Морияма. Лёгкая рука провела по его лопаткам, осторожно возвращая в реальность. Робин прошла на веранду, не оглядываясь, но очевидно приглашая следовать за собой. Там на квадратном деревянном столике находились две тарелки с омлетом с отрубями, травами и сыром, с беконом и жареными овощами. Мытые и блестящие ягоды, а также орехи – на отдельном блюдце. Прозрачный литровый заварник и две чайные пары. Восемь лет консервов, сухих снеков и дешёвой химозной лапши вынуждали ценить домашнюю еду, какой бы простой она ни была. Нил не жаловался. Вкусная и здоровая пища, красивая посуда и собственный просторный дом. Да, он просёк фишку богатства, кто бы что о нём не говорил. — Я благодарна миру, что жива, здорова и окружена любимыми людьми. Я благодарна себе самой за то, что ежедневно работаю, приношу пользу себе и обществу, — привычно сказала Робин, не принимая никакой конкретной молитвенной позы, потому что она никогда и не молилась, — Приятного аппетита, Нил. Пусть у тебя будет продуктивный или просто приятный день. — Взаимно, — с незаметной улыбкой тихо ответил мужчина. Завтрак прошёл в обоюдном молчании. Робин заставила Нила выпить какие-то витамины, аргументируя это тем, что его кожа, волосы и ногти недостаточно ухожены и здоровы. Она также взяла с него обещание, что он продолжит исправно их принимать во время её отсутствия. По завершении трапезы Нил помыл тарелки, а после вернулся на веранду. Если нашу жизнь определяет карма, а не сигарета, то почему бы не разделить сеанс табачной медитации с другом. — Как продвигается твоё расследование, Мисс Хитчинс? — поинтересовалась Робин, запрокидывая голову и выдыхая вверх струю дыма. Нил покачал головой в ленивом веселье и вспомнил, что пора подкрашивать корни. — Обменял несколько наводок и услуг для Браунинга на допуск на допрос. Но я в любом случае собираюсь наведаться в эту богадельню и самостоятельно пораспрашивать персонал, — он стряхнул пепел, а смешинки в глазах растворились, превратившись в ледяную твёрдость. — Помни, что месть не первостепенна, первостепенна справедливость, — девушка придвинулась ближе и положила руку на чужое плечо, заземляя. — Посмотрим. — Нил! — укоризненно ущипнула его Робин. Он усмехнулся. — Мне пора. Спасибо за завтрак.

***

Эндрю проснулся отдохнувшим и спокойным, что было удивительно в той же степени, в кой же предсказуемо. Прошло три ночи с изнасилования, и он мог сказать, что переживал его лучше, чем все предыдущие. Раньше после подобных ситуаций он чувствовал себя униженным и грязным. Ему было стыдно перед братом, стыдно перед собой. Особенно, если он добровольно шёл на эту пытку, строя из себя благородного защитника. Даже интересно, как сейчас дела у Аарона, которого Эндрю не выгораживал и не оберегал уже несколько лет. Они виделись только в школе и время от времени в квартире Тильды, но с каждым годом, месяцем и неделей Эндрю появлялся в доме детства всё реже. Ещё в тот самый вечер, когда Нил забрал его из клуба, всё было иначе. Эндрю пришлось столкнуться с профессиональной помощью врачей, двумя крайне опекающими молодыми людьми и полной свободой действий: тратить горячую воду в неограниченном объёме; спать столько, сколько посчитает нужным его организм, а не будильник, страх или другой человек; есть и пить, передвигаться, смотреть телевизор и даже пользоваться личными тренажёрами Нила. Эндрю с огромными трудом и завистью мог представить, что некоторые люди имеют всё это на постоянной основе, что они не пытаются заслужить еду и им необязательно становиться жертвами насилия, чтобы бесплатно играть в приставку. Сейчас он жил свою идеальную жизнь и боялся того момента, когда Нил выставит его за дверь. Робин же не делала вид, что ничего не произошло, стабильно спрашивая о самочувствии и напоминая про лечение и уход за собой, но и не акцентировала на этом внимание. Эндрю знал, что она переживала, и ценил это. Ни Робин, ни Нил не читали нотации о поведении, одежде и остальном, а также не пытались сделать Эндрю виноватым, наоборот, он нечаянно подслушал разговор, в котором Нил высказывал всё своё беспокойство об Эндрю и обещал найти человека, надругавшегося над ним. Ошеломляюще. Вот как это было. Чтобы кто-то такой же сильный, самодостаточный, имеющий ресурсы и просто идеальный, как Нил, рвался помочь ребёнку из неблагополучной семьи? Безвозмездно? Просто за... За что? За возможность засунуть Эндрю в свою команду рукопашного боя и знание, что он не откажет? За пустые карие глазки? Было так странно знать и не знать человека одновременно. Эндрю верил, что сможет взять предложенное, не надрываясь в ответ. Эндрю верил в Нила.

***

На заднем сиденье Ауди он поменял спортивки на узкие джинсы, накрасил ресницы и надел свою самую парадную футболку, оставшуюся с первого курса, крайне маленькую и облегающую, но плотную. Даже такие незначительные детали заставляли его чувствовать себя вульгарно, чересчур открыто. Но цель оправдывала средства, даже если не представляла собой спасение души. Нил направился к клубу, глубоко дыша и беззаботно разминая пальцы с характерным хрустом. Вышибалы, грохочущая музыка и особенный запах, состоящий из сигаретного дыма, пота и в малой степени из неизвестной сладости. Он облокотился на барную стойку, делая вид, что изучает меню. — Выбрал, красавчик? — до смешного низким голосом спросил один из работников. Нил провёл языком по губе и прикусил её край, поднимая тёмные глубокие глаза на говорившего, и похлопал ресницами. — Боюсь, что нет. Что ты можешь мне посоветовать? — протянул самым сладким и манерным тоном, на который вообще был способен. У бармена были длинные крашеные волосы, убранные в маленький кривой пучок, прокол носа и идеально ухоженная ногтевая пластина. В темноте клуба, которую разбавлял в основном свет от танцпола, было сложно сказать, но, кажется, у него были красные глаза и такие же красноватые и блестящие губы. Нил мог только удивляться своей удачи, с первой попытки подкинувшей нужного человека. Мужчина широко улыбнулся и начал увлекательный рассказ о каком-то дохуя необычном коктейле. Он пару раз наклонялся ближе, а Нилу приходилось выставлять себя молодым и очарованным, ничего не смыслящим в мире и в алкоголе в частности мальчиком, переводя свой щенячий взгляд то на глаза, то на губы говорившего. — Боги, как точно! — воскликнул Нил после первого ненастоящего глотка, когда он просто намочил губы и сглотнул слюну, кивая головой в поддельном восхищении, — В меру сладко и кисло, и джин чувствуется! И подача классная. Просто магия какая-то, — он мило улыбнулся, не прерывая зрительный контакт. — Не магия, а опыт, — хмыкнул бармен, поднимая подбородок. Матушка же, ты, Фортуна. Моя же ты, блядь, хорошая. — Оу, то есть ты давно работаешь на баре? Много умеешь? — пролепетал Нил, однозначно убеждаясь, что после сегодняшнего вечера у него не останется улыбок до конца месяца. — Более чем, — губы, на которых явно был какой-то оттеночный блеск, растянулись в ухмылке. — А в этом клубе? Просто, знаешь, я тут впервые, было бы здорово, если бы ты немного рассказал про это место. Нил откинул чёлку небрежным движением и пожал плечами. Он не переставал улыбаться, наигранно любопытным взглядом осматривая помещение. — Для начала скажи мне своё имя, а там посмотрим. Ожидаемо, но всё ещё неприятно. — Алекс. Вторник, клуб был заполнен, но не так сильно, как мог бы быть. Собеседник иногда прерывался на редких гостей. Их максимально нелепый и бессмысленный, если вы спросите Нила, разговор длился менее двадцати минут, за которые он успел заприметить все выходы, двери, лестницы и весь персонал. Особенно второго бармена. Это был крупный мужчина, имеющий рост выше среднего. У него не было пирсинга или татуировок, интересной причёски или любого другого запоминающегося отличительного знака. Это мог бы быть левый мужик, подрабатывающий в клубе, но пустое лицо в купе с долгими взглядами на Нила и некоторых других гостей наталкивали на определённые мысли. — А что с твоим другом? — спросил Нил, подбородком указывая на мужчину. Первый бармен быстро оглянулся на коллегу и слегка скривился. — А что такое? Заинтересовал? — Возможно. — Тебе это не надо, парень. Серьёзно, — на эту реплику Нил сделал недоумённое лицо и в очередной раз похлопал ресницами, из-за чего бармену пришлось продолжить, — Ну, в плане он чудаковатый, улавливаешь? Он настолько редко разговаривает, что я забываю, как звучит его голос. А мы, между прочим, всегда в одной смене! Вон, Роланд, нормальный мужик, с ним и поговорить можно, и плюшку въебать, понимаешь. А с этим... — он махнул рукой в сторону мужчины на другом конце длинного контактного бара и покачал головой, — Короче, такие пироги. Жуткий тип местами. Нил развёл руками, как бы говоря: "ну, видно, не судьба". Направляясь к выходу спустя пять минут, он почувствовал на себе липкий взгляд, спровоцировавший смесь страха и триумфа внутри. Нил напомнил себе, что ему уже целых двадцать четыре года, он пережил жестокие пытки и ежедневные тренировки с неугомонными миньонами. Когда Нил обернулся, один из барменов уже впился в него пылающим взглядом, желваки под щетиной были напряжены. Нил подмигнул ему и проигнорировал тошноту, поднявшуюся в горле. Вероятно, именно этого человека описывал разбитый Эндрю. Вероятно, Нилу придётся сюда вернуться.

***

Эндрю слишком расслабился в этом доме и проспал до обеда, поэтому теперь не мог уснуть. Он спустился на первый этаж и встретил задумчивого Нила, который даже не отреагировал на звук шагов. Тот просто опирался бёдрами на столешницу со скрещенными на груди руками и отрешёнными... голубыми, мать его, глазами. Миньярд не был уверен, что являлось более удивительным событием: голубые глаза вместо карих или отсутствие футболки на подкачанном и, не кривя душой, изуродованном торсе. Он сделал вид, что всё так и должно быть, что тренер постоянно ходит полуголый и глаза его всегда были такими неестественно яркими. — Хэй, всё хорошо? Ты чего проснулся? — хрипло спросил мужчина. — Неправильный вопрос. Спроси, ложился ли я. Нил помолчал несколько секунд и сочувствующе выдал: — Кошмары? Эндрю моргнул пару раз, замерев. — Сплюнь, — фыркнул он, открывая холодильник. Следующий час они провели в молчаливой компании друг друга. Нил курил прямо на кухне, хотя обычно делал это на улице и не при Эндрю. Он сам был расслаблен, а взгляд расфокусирован. Миньярд же пил какао, ловя такой семейный момент. Эндрю на самом деле не понимал, почему Робин не нравилось здесь. Дом Нила буквально совмещал в себе всякую современную технику и минималистичный дизайн с уютными ништяками в виде самых разных кресел в каждой комнате, небезызвестной сосновой веранды и неожиданных тёплых подсветок. Миньярд с необъяснимым трепетом ежедневно рассматривал каждую частицу этого пространства. — Ты сам обустраивал этот дом? Нил выдохнул дым через нос, и Эндрю мысленно отдал честь его бедной слизистой. — Частично. Мне помогали многие люди, — бесцветно поведал тот. — Сколько подробностей, — цыкнул подросток. Тренер слабо улыбнулся и наконец потушил сигарету в грязной пепельнице. — Дядя подарил мне этот дом после некоторых событий, чтобы загладить вину. Он позаботился об основных удобствах и базовой мебели, особо со мной не советуясь. Позже один друг убедил меня в необходимости микроволновки, холодильника, делающего лёд, тостера, кофемашины и остальной хрени, которая тебе так нравится. За шторы, редкие безделушки и так далее, конечно, отвечала Робин, когда только переехала в Окленд и постоянно возмущалась о моём унылом жилище. — Удивлён, что ты общаешься с кем-то, помимо Робин, — насмешливо сказал Миньярд, который в действительности запоминал и откладывал в отдельное место в своей памяти все маленькие детальки, связанные с Нилом. С таким уставшим и добрым Нилом, который пожал плечами и выглядел так, словно хотел бы возразить, но не имел на это сил. Эндрю продолжил невозмутимо пить остывший какао и разглядывать мужчину. Он осознал, что никогда не видел у своего тренера столько голой кожи. Можно ли было считать данную сцену неким актом доверия или Нил просто забылся? Миньярду хотелось знать, откуда все эти шрамы и послужили ли они причиной нынешних боевых навыков Нила. Ему хотелось знать, какое именно дерьмо пережил человек перед ним. Он знал историю Рене: об алкоголичке матери, что могла посоревноваться за звание лучшего родителя с Тильдой, об оклендских бандах и очередных нелюдях, которые только и делали, что брали, брали и брали. Эндрю также лучше узнал Робин за последнюю неделю, хотя раньше они тоже много говорили, просто не о личной жизни. Но Нил... Нил был совершенно другим делом. Он был закрытым, чаще молчаливым, чем нет, а если из него и можно было вытащить больше пяти предложений, то они обязательно были связаны с работой или спортом. Эндрю перестал пялиться, но не изменил направления мыслей. Практически вся информация о тренере, которой он обладал, была поведана ему девочками. Естественно, какие-то привычки и предпочтения он смог отметить благодаря времени, проведённому вместе, но этого всё ещё было недостаточно. Эндрю видел, каким терпеливым и внимательным Нил был со своими подопечными, слышал, каким резким он становился с подчинёнными по телефону, а так же чувствовал, каким... светлым, добрым... хорошим он являлся по своей сути. Эта была странно сильная вера в ниловскую человечность, подпитанная множеством ситуаций, фраз и поступков, на которые Эндрю обратил внимание однажды. Имело свой вес в отношении Миньярда к тренеру и крайнее недоразумение, коим его именовали копы, судя по всё тому же подслушанному разговору Нила с Робин. Он был погружён в недра своего сознания, убаюканный далёкими звуками дороги, чириканьем птиц и летней ночной прохладой, когда голова Нила резко опустилась, и он грубо растёр лицо ладонями, делая глубокий напряжённый вдох. Миньярд заторможено оторвал взгляд от стеклянной двери на веранду и вернул его на тренера. Тем временем Нил неуклюже поднялся с большого и мягкого кресла и подошёл к кофемашине. — Кстати, тебе ещё нужна работа? — Нет, я не буду твоей секретаршей. Нил обернулся, выглядя невпечатлённо. — Ладно, к чему вопрос? — вздохнул парень, передавая свою кружку Нилу. — Не думаю, что общепит сейчас хорошая идея для тебя. Ты мог бы вести занятия по рукопашному у младших. Я буду платить сразу за каждую проведённую тренировку, — мужчина сполоснул кружку с Барби и отставил в сторону, приступая к приготовлению какао. Стоило признать, что Нил подходил к какао даже более ответственно, чем Эндрю. Он достал крошечную кастрюльку и налил туда молоко, пока его собственный напиток уже ждал в отсеке кофемашины, издавая бодрящий и насыщенный аромат свежего чёрного кофе. Миньярд не мог разобрать: то ли тренер желал разгрузить собственный график, то ли своеобразным способом пытался поддержать Эндрю. К слову, это работало. — Я думал, все занятия бесплатные. Чем ты собираешься мне платить? — Не все. Бумажными долларами, — чуточку самодовольно сказал Нил от осознания, что Эндрю нравится перспектива работы тренером. Миньярд, в свою очередь, не был уверен, чего хотел больше: денег или возможности чаще оставаться в этом доме после того, как жалость Нила исчерпается. Он подумал, что не так уж и плохо быть травмированным, но тут же ощутил боль предательства самого себя где-то там... во всём теле. Маленький мальчик, чьё тело использовали в качестве развлечения и/или оплаты долгов, не заслужил таких мыслей. Но он также заслужил дом и любовь, а единственный способ обретения этих вещей был труден и болезненен. — Хэй, что происходит? Эндрю проморгался и вернулся в реальность, где из-за горизонта выглянуло солнце, а на столе дымились две кружки. — Просто подумал о том, как было бы здорово, если бы ты меня усыновил. Упс. Нил не выглядел удивлённым, скорее печальным. Он сжал губы в тонкую линию и склонил голову набок. — Согласен, было бы здорово. Эндрю широко распахнул глаза, биение сердца стало громким и невыносимо ощутимым. — Это то, чего ты хочешь? — осторожно уточнил Нил. Миньярд задумался о белой Ауди, дорогом районе и огромном доме, о самой лучшей спальне, большом телевизоре, горячей воде, о сонном и полуголом Ниле, о возможных разговорах с ним и о целой идеальной жизни. Но он тут же вспомнил историю Рене, то, какими потом и кровью целая команда юристов и остальных неравнодушных – Нил и Стефани – добивались лишения родительских прав её матери и последующего удочерения другой женщиной. Эндрю подумал о своей биологической семье, о Тильде, с которой придётся иметь дело, и об Аароне, которого так же придётся отвоёвывать, а после вообще делить с ним Нила. Ему хотелось побыть эгоистом и попросить Нила повлиять и вмешаться, но в то же время он был уверен, что игра не стоила свеч, когда осталось каких-то два года до совершеннолетия в их штате – каких-то два года жизни без дома, без Робин и Рене, без поддержки Аарона и без семьи в лице Нила. Эндрю захотелось плакать. Ему стало стыдно за свой порыв, за собирающиеся в уголках глаз слёзы. Ему стало стыдно за надежду, успевшую раскрыться, словно лепестки розы, и так же быстро увянувшую. — Нет, — прошептал он. В лице Нила что-то изменилось и он подошёл ближе. — Я бы хотел обнять тебя. Говорят, это помогает. Да или нет, Эндрю? Эндрю знал, что тоже хочет этого. Он также знал, что никогда раньше не обнимался с Нилом. Вместо ответа он просто позволил своему туловищу упасть вперёд – на Нила. Эндрю уткнулся лицом в чужие рёбра с задушенным звуком, с позорным всхлипом. За каких-то восемь дней он второй раз плакал при Ниле, а расклеивался – ещё больше. Грубая ладонь ласково провела по его затылку, спускаясь на верхнюю часть спины. Эндрю плакал и плакал, вздрагивал и размазывал сопли по голому торсу Нила, из-за чего плакал ещё сильнее ввиду собственной мерзости. Он не делал этого громко, но его руки тряслись, когда он попытался поднять их, нос и уши были заложены, а лицо опухло. Всё это время чужие надёжные и тёплые руки не переставали успокаивающе поглаживать его спину и волосы. — Я всегда буду рядом, даже если не буду твоим родителем, — уверил Нил. Ему было так плохо. Эндрю гадал, являлось ли обещание Нила тем, что окупит всю несправедливость, случившуюся с ним, или станет очередным её актом.