Сквозь тревожное забытье

      Великобритания, Лондон, 1902 год       Поздний осенний вечер. Фиолетовое небо с тяжелыми свинцовыми облаками. Под ногами шуршат мокрые желто-коричневые листья. Высокий худощавый мужчина, по имени Ким Бек Хен, в потрепанном пальто держал за ручку 7-летнего мальчика. Ножки еле поспевали за шагом взрослого, хлюпая по лужам. Вдали звенят колокола — церковь Святой Марии близко. Бек Хен крепче сжал ручку сына.       — Па… Папа, — протянул мальчик, отпыхивая.       — Сону, скоро придем. Потерпи немного.       Ким Бек Хен — отец мальчика, выдающийся врач и исследователь, один из немногих, добившихся признания в свои 30 лет в медицинских кругах за пределами Кореи. Эрудит, страстно стремящийся к новым знаниям. Он знал цену просвещению и видел в нем единственный путь к спасению не только своей семьи, но и страны, стоящей на пороге перемен.       После открытия границ 1876 году и череды дипломатических договоров, страна начала с опаской приоткрывать двери в мир. Бек Хен в 1893 году вместе с делегацией чосоновских врачей посетил конференции в Германии, Франции и Великобритании, обмениваясь знаниями и опытом в сфере медицины и применяя европейские методы на своей практике. Ким старший прекрасно понимал, что мир меняется — и медицина должна меняться вместе с ним.       Подул холодный ноябрьский ветер. Шарфик Сону сдуло и Бек Хен побежал за ним. Отряхнув его от грязи, он вернулся к мальчику, сел на корточки и завязал шарфик так, чтобы не обдуло щеки. Его глаза задержались на лице сына — черты Нам Со Ён проступали особенно ярко в холодном уличном свете.       Ким старший потрепал мальчика по светлой макушке и улыбнулся. Несмотря на то, что он старался держаться, душу терзала тревога. Страх и беспокойство за жизнь Сону — единственное, что осталось от его жены, которая умерла от болезни 2 года назад.       Нам Со Ён была прекрасной, чувственной женщиной, словно цветком магнолии. Она была танцовщицей в дворце Кёнбоккун, который часто посещал Ким старший, вылечивая господ из высшего общества. Её искусство — тонкий придворный танец, пение, поэзия и утончённая грусть — пленили сердца многих, и Бек Хен не исключение. Их случайные (или нет) переглядки переросли в тайные встречи в ночном саду, где в тенях этой любви появился замечательный малыш — Сону.       Но после родов этот цветок магнолии начал понемногу увядать — организм был настолько ослаблен, что на фоне этого проявилось редкое расстройство. Сначала это были обычные головные боли, усталость, а уже потом кровохарканье. И увы, никто в Корейской империи* не знал как излечить недуг.       Бек Хен бросился в науку с новой яростью. Он связывался со старыми знакомыми из Европы, штудировал записи, сопоставлял симптомы. Постепенно начал вырисовываться диагноз — редкая форма наследственной гемолитической анемии.       Но было поздно искать должное лечение — болезнь свела Со Ён в могилу. Смерть любимой сделала Бек Хена очень тревожным и гиперопекающим. А частые простуды Сону и вовсе вводили в панику. Он подозревал, что и у сына может проявится эта аномалия, хотя никаких предпосылок для развития болезни не было. Тем не менее — чем быстрее он сможет найти лекарство, тем эффективнее он сможет в случае проявления недуга помочь и вылечить сына. Он не может потерять и его.       И тут будто сам бог послал надежду в виде английского гематолога Уикка Фрейзера. Узнал Бек Хен о нем на одной из конференций в 1901 году, когда европейские врачи посещали Корейскую империю. Ходили слухи, что «мистер Фрейзер поднял мертвого на ноги», делая эксперименты с переливанием крови. У коллег сложилось неоднозначное мнение по поводу методики работы Уикка — на стыке гематологии и экспериментальных практик. Но у него хотя бы были идеи по разработке лекарства, показывающие на практике положительные результаты.       Это было шансом, спасательным кругом. Но ради этого нужно было поехать в Великобританию на неопределенным срок. Бек Хен упаковал сына, старые журналы с записями жены — и ушёл навстречу чужому языку, чужой стране и последней надежде.       И вот семья Ким уже стояла у порога католической церкви Святой Марии. Неподалеку находилось небольшое кладбище, где на крестах сидели вороны и противно каркали. Сону поежился то ли от страха, то ли от холода.       — Папа… — мальчик потирал ручки, — Мы когда пойдем домой? Тут страшно.       — Потерпи немножко, солнце. Мы потом придем в номер и я наведу тебе чаю.       — Но я хочу домой, — мальчик скуксился, надувая щеки.       Двери церкви распахнулись. Перед ними стоял мужчина сорока лет, с седыми висками и крючковатым носом. На нем был белый халат, резиновые перчатки до локтя и марлевая маска, свисающая на подбородке.       — Мистер Ким! Рад встрече, — Уикк улыбнулся и протянул руку для рукопожатия, снимая перчатку.       — И я очень рад, — с акцентом поприветствовал Бек Хен.       Они прошли в зал церкви. Сону не понимал, о чем они говорят. Ладан и медицинский спирт — вот что первым почувствовал Ким младший, который боязливо прижимался к своему отцу, успокаивая себя тем, что папа рядом. Новая атмосфера пугала, но вызывала интерес. Мальчик осматривал высокие сводчатые потолки и причудливые витражи, не отлипая от Бек Хена.       — Мистер Ким, польщен тому, что вы приняли мое приглашение, несмотря на… Слухи и сплетни вокруг моей персоны. Это ваш сын? — серые холодные глаза устремились на маленькое личико.       — Да, это Сону. Я вам про него рассказывал в письмах.       — Раз уж вы проделали такой путь, значит понимаете на какой риск идете. Я ценю, что вы доверились мне. Вместе с вами мы сможем сделать прорыв в науке! Пройдемте, я хочу показать вам один случай, над которым я сейчас работаю. А Сону посидит в моем кабинете, обогреется и передохнет — да, малец?       Снова эти серые глаза устремились на застенчивого Сону, который молчал. Хотя улавливал по интонации, что речь про него. Несмотря на улыбку и всю доброжелательность, крючковатый нос и холодный взгляд не вызывали никакого доверия. Он ближе прижался к отцу, прячась за ним.              — Он пока не умеет говорить по-английски. Я обязательно найму ему учителей, — Ким старший посмотрел на сына и потрепал по голове, следуя за Фрейзером.

***

      Южная Корея, Сеул, 2025 год.       Сону, нет!       Пожалуйста, не умирай!       Нет! Я не могу тебя потерять!       Большие выразительные карие глаза. Такие… Знакомые? Но полные горьких слез. Испуга. И сожаления.       […]… Я… Не умру. Не беспокойся…       Легкая вымученная улыбка на лице обессиленного Сону. Бирюзовая плитка. Холодный белый свет одинокой лампочки. Знакомый запах медицинского спирта. Он обездвижен — руки и ноги крепко связаны. Чьи-то крики и скрежет металла. Перед глазами двоится. И человек. Только глаза. Отец? Или нет? Кто это? По ощущениям, что это не он, но это точно кто-то знакомый. Привкус железа во рту. Тошнота. В глазах все рябит, а сердце колотится еще быстрее. Резкая вспышка сменяется непроглядной темнотой.       Сону проснулся с острой болью в висках. Простыня — влажная от пота. Он тяжело дышал, прислушиваясь к стуку собственного сердца. С самого его обращения, которое произошло в 1913, ему снится одно и тоже. Словно кто-то вырезал кусок его жизни, стер память, оставив лишь этот застывший момент — обрывок трагедии, не дающей покоя.       Хоть вампирам и не требуется сон в человеческом понимании, моральная усталость — куда более изнуряющая. Обычно, свежая кровь решала проблему, но пацифисты, как Сону, предпочитали иной путь — сон, как форма отдыха, попытка остаться хоть сколько-то человеком.       Долгие годы Сону не мог принять свою новую природу. Он отказывался признавать в себе монстра. Ещё мальчишкой он думал, что вампиры — лишь страшилки и вымысел. Пока сам не стал тенью, свыкаясь со своим существованием и играя по новым правилам.       Справится со своими инстинктами и пройти сложный путь новообращенного ему помог Орден вампиров — древняя организация, которая параллельно сосуществует с человеческим обществом и соблюдает баланс между миром живых и мертвых. Они скрыты от большинства людей, но известны узкому кругу — церковникам, политической элите и немногим врачам.       Питайся, но не убивай. Участвуй, но не правь. Смотри, но не вмешивайся. Простые правила, которые категорически нельзя было нарушать.       Мозг стер события той роковой ночи второго его рождения. И в целом Ким помнил лишь некоторые фрагменты из своей прошлой жизни. Его не покидало ощущение, что он потерял нечто важное, помимо отца — единственного родственника, который заботился и хотел всего самого лучшего для любимого сына. Было еще что-то. Или кто-то?       На его расспросы, что произошло, старейшины говорили одно и тоже:       — Тебя принес один из нас, когда на ваш дом напали голодные и дикие вампиры без своего клана. Ты был без сознания, весь в синяках из-под уколов. А очнулся через 2 недели. Мы не могли бросить тебя.       Что за бесклановые вампиры и почему они убили Бек Хена, но обратили его — загадка. Как он ни пытался выяснить, ответов и свидетелей он не находил. Дальнейшие попытки что либо прояснить старейшины пресекали, дав понять, что это единственное, что знают.       Или нет?       Орден стал пристанищем для Сону, но он давно хотел вернуться на свою историческую родину, раз уж у него никого не осталось в Великобритании. В Корее было что-то притягательное, как будто зов из прошлого — тёплый, смутный и неотступный. Но Орден строго-настрого запретил даже думать о возвращении на полуостров.       Одна из причин (и весьма весомая) — японская оккупация страны, которая находилась под плотным контролем. Старейшины опасались, что Сону могут использовать как подопытного — слишком редкий, слишком чувствительный вампир.       Но после обретения независимости Кореи, через несколько десятилетий, Сону все-таки разрешили уехать, но с условием, что он продолжит служить на благо Ордена вампиров, работая в одном из филиалов ритуального агентства, коих было раскидано по всему миру. Честно, его не особо хотели отпускать, но и насильно держать тоже не имело смысла.       Миловидная внешность, слегка лисий прищур, доверительное лицо и самое главное — эмпатичность к живым, которую он не утратил при обращении, сделали его отличным посредником между нежитью и обычными людьми. Работа в ритуальном агентстве оказалась почти ироничным совпадением: вампир, живущий среди мертвых, провожающий живых. Но для него это была возможность заботиться. Помогать.       И сегодня он должен помочь — своим присутствием на похоронах Рю Джи Хе. Встав с постели, Сону потянулся, потирая виски. На улице было облачно, что играло на руку. На солнце его способности ослаблялись, а кожа в некоторых местах покрывалась небольшими красными пятнышками, что портило внешний вид. Ким на всякий случай принял таблетки, дающие иммунитет к ультрафиолету на какое-то время. Он надел черный костюм с белой рубашкой, зачесал волосы назад и обул любимые лакированные туфли. Взяв зонт-трость на всякий случай, он вышел из своей квартиры, что располагалась в центре Сеула. До «Последнего пути» ему было идти меньше 10 минут.       У дверей агентства стояла Рю Джиа, которая сжимала в тонких ручках белые гвоздики. Словно тень, она стояла и не могла пошевелиться. Гроб с телом брата уже загружали в катафалк. Понимая, в каком она сейчас уязвимом состоянии, Сону аккуратно подошел к ней и положил руку на плечо. Она не вздрогнула, но медленно обернулась к агенту, смотря пустыми глазами сквозь него. Блондин без слов взял ее за руку, открыл ей дверь в транспорт и усадил на пассажирское сидение. Сам он расположился сзади нее и они в полной тишине направились на кладбище, что располагалось на юго-западе Сеула.       Похороны получились скромными. Погода начала портится — дул ветер и покапывал дождь. Из присутствующих была только мисс Рю и парочка коллег с работы Джи Хе. Сону стоял поодаль и держал раскрытый зонт, наблюдая за процессией с отстранённой чуткостью.       И вдруг — он почувствовал странный, но такой знакомый запах. Что-то внутри резко отозвалось, как будто память тела вспомнила то, чего разум не осознавал. Его взгляд скользил по людям, пока не остановился на фигуре вдали — парне в черном пальто и с зонтом, стоящем вдалеке у двух могил, на которых не было никаких надписей. Сону иногда поглядывал на его спину и пытался понять, отчего его сердце так встрепенулось.       У выкопанной ямы стояла Джиа. С скорбью в глазах она наблюдала, как лакированный гроб из ясеня медленно опускается в объятия сырой земли, унося тело брата туда — вниз. Она выглядела так, будто сама была готова упасть в ту яму — вместе с братом, с последней частью себя.       Дождь начал усиливаться — Сону, оторвавший взгляд от того парня, медленно подошел и просто стоял рядом, укрывая тонкую мрачную фигурку от мерзких холодных капель. Этого было достаточно. Джиа чутка мотнуло в сторону и Сону придержал ее. Лицо сестры умершего было бледным, как мел, и оно вот-вот рассыпится на мелкие крохотные крошки. Ким вновь воспользовался своей способностью «Успокоения» и девушку перестало мутить. Конечно же, он не волшебник, не может полностью избавить человека от таких сильных эмоций. Да и зачем полностью ему заменять эти чувства чем-то другим? Иначе человек не сможет полностью прожить эту боль и она навсегда застрянет и будет занозой бить в одно место. Просто временное успокоение.       Когда всё завершилось, Джиа положила белые гвоздики у надгробия и медленно пошла прочь, отказавшись от предложенного зонта. Сону остался стоять, наблюдая, как её фигура исчезает в серой дымке дождя. Его взгляд вновь нашёл того самого юношу — тот всё ещё был там. Он не двинулся, но в какой-то момент повернул голову.       И их взгляды пересеклись.       У него были красивые выразительные карие глаза, которые прожигали Сону. И этого мгновения, всего лишь пара секунд, было достаточно, чтобы понять — этого юношу он где-то видел. Сердце и душа кричали, а разум Сону не мог понять причину.       От накативших чувств зонт выпал из рук вампира, шлепнув на мокрую траву.       Сону осознал — это те самые глаза того человека из его сна (или единственного воспоминания его второго рождения), которые умоляли его не умирать. Все это время он полагал, что это отец и его последние слова.       Но кто это? Как этот юноша связан с ним?       Он хотел было бросится в сторону того незнакомца, но было поздно — парень обратился летучей мышью и покинул кладбище, оставив свой зонт у тех безымянных двух могил.