Похороните меня за плинтусом

— Это пиздец.       Я упал лицом в большой белоснежный сугроб и застыл в таком положении, ощущая на щеках и на лбу жгучее покалывание от холодного снега. — Ты же заболеешь! — послышался обеспокоенный голос где-то сзади, а после я почувствовал, как меня за куртку потянули вверх. Я не хотел вставать, но пришлось, иначе мой товарищ оторвал бы с моей спины немаленький кусок ткани. — Просто дай мне спокойно умереть! Я так не могу-у-у! — заныл я, схватившись руками за голову и усевшись задом в то место, куда только что утыкался лицом. Под моим весом снег подмялся, и на этом месте образовалось вполне удобное сидение. Правда, очень холодное.       Что здесь происходит, хотите вы спросить? Ну, значит, рассказываю.       Меня зовут Вильям, мне четырнадцать лет, и, на этом этапе истории, я пытаюсь убиться об сугроб. Парень, пытающийся меня остановить – мой лучший друг (по совместительству, одноклассник), Эндрю.       Итак, почему же я решил проститься со своей жизнью в столь юном возрасте? Начнём с начала...       Ну, не совсем сначала. Не с моего рождения. Это началось всего пару месяцев назад.       Я жил своей тихой никчёмной жизнью, наслаждался своими несчастными деньками, совершенно ничего не предвещало беды. Как вдруг в моей голове как будто что-то щёлкнуло. Нет, на самом деле, я знаю, что щёлкнуло. Это была кнопка на моём фотоаппарате. Я часто фотографирую всё подряд, если мне кажется, что на снимке это может неплохо выглядеть.       И вот, в тот злополучный день, я прогуливался по территории школы на перемене, и, пока у меня было свободное время, фоткал оранжевые осенние деревья. На самом деле, ничего особо интересного в них не было. Я просто надеялся, что удастся запечатлеть тот момент, когда подует ветер и отправит разноцветную листву в полёт.       И мне удалось. Вот только, в тот миг, как я нажал на кнопку, перед объективом выскочил мой придурковатый одноклассник и скорчил дурацкую рожицу. Испугавшись его внезапного появления, я снова нажал на кнопку. И, если первый «щёлк» был коронный, то этот – похоронный.       Но тогда я этого ещё не понял. Я просто расстроился из-за испорченного снимка и пошёл на уроки. И уже дома, когда я пересматривал сделанные за день фотографии, произошло это.       На первом кадре, на котором резко появился одноклассник, мог бы быть изображён красивый листопад, но бо́льшую его часть закрывало скрюченное размытое лицо того парня. На втором кадре, сделанном случайно, он уже перестал придуриваться и просто стоял, весело улыбаясь. На этом снимке он был подальше от камеры, и красивый пейзаж было видно больше, чем на первом. Поразило то, что красивым мне показался не только пейзаж.       Его зовут Генри. Мы учимся в одном классе с младшей школы, но за столько лет, я впервые заметил, что под солнечным светом его волосы становятся оранжево-золотистыми и как будто светятся. У него правильные черты лица, – почти идеальные, – и, чёрт возьми, сражающая наповал улыбка.       Конечно же, этот снимок был отправлен мной в папку самых лучших, сделанных мной фотографий, и я даже не буду говорить о том, как долго я его разглядывал, и что запомнил каждый миллиметр. И, что для меня печально, вовсе не листопада.       С того случая прошло достаточно времени, чтобы я понял ещё одну ужасающую вещь – ни одна в мире девушка не впечатляла меня так же, как этот парень. Раньше я об этом не задумывался. Ну, вообще, о каких-либо романтических чувствах. Я считал, что парни привлекают меня больше, потому что я тоже парень, и у нас много общего, а до девушек я просто ещё не созрел. Оказалось, созрел, но не для девушек.       О том, что Генри мне нравится не только внешне, я узнал на следующий день после многочасового разглядывания фотографии. Казалось бы – всё как обычно: я пришёл в школу, в коридоре встретился с Эндрю, мы зашли в кабинет, сели за нашу любимую предпоследнюю парту первого ряда. Я сидел прямо возле окна, и, когда было скучно, смотрел на школьный двор. Вот и в этот раз, когда обсуждать с Эндрю ебанутость нашей домашки надоело, я выглянул в окно.       На улице было очень мало людей, так как урок уже через минуту должен начаться. Поэтому, в основном, я видел там опаздунов, бегущих от ворот до дверей школы. Среди них вальяжной неторопливой походкой расхаживала парочка моих одноклассников – Генри и его лучший друг, Ральф.       На самом деле, из них двоих самым симпатичным считался Ральф. Девчонки часто обсуждали его между собой. Знаю об этом, потому что их «сходки» обычно происходили за партой, позади нас с Эндрю. Поэтому мы всегда были в курсе всех сплетен.       Я не спорю с тем фактом, что Ральф эталон красоты и всё такое. Но взгляд я не мог оторвать не от него, а от его лучшего друга.       Ну вот я и срастил, что дело не только во внешности. Действительно, мне и раньше нравилась царящая вокруг него атмосфера. Сам Генри всегда излучал позитив, он вёл себя расслабленно, несмотря ни на что, и люди вокруг поддавались его влиянию.       Я же – полная противоположность. Вечно ною, от всего устаю, и от меня просто прёт негативом за километр. Может быть, поэтому мне и хотелось подсознательно быть ближе к нему. Говорят же, что противоположности притягиваются.       И что же было дальше? А дальше были два мучительных месяца.       Сразу скажу, так вести себя нехорошо и вообще делать так не надо. Но не знаю, что было в моей голове, когда я стал (возможно даже не осмысляя до конца свои действия) следить за Генри. Ну, не совсем «следить». Просто когда он оказывался в моём поле зрения, я наблюдал за ним, и старался делать это как можно более незаметно. И ладно, если бы просто наблюдал. Но иногда я его и фотографировал.       Естественно, об этом никто не знал. Какое-то время мне удавалось скрывать это и от Эндрю. Но и он не дурак, сложил дважды два и сам догадался.       К сожалению, догадался не только Эндрю. Сегодня после уроков ко мне подошёл пообщаться Ральф, и вежливо попросил перестать фоткать Генри.       Если хотите подробнее – он врезал мне кулаком по челюсти (не сильно, но всё равно больновато), схватил за воротник рубашки и прямо в лицо, тихим полурычащим голосом проговорил: «Если ещё раз такую хуйню выкинешь, я тебе твой фотик знаешь куда затолкаю?».       Потом мы молча разошлись.       И вот, сейчас, встретив по пути домой такой привлекательный сугроб, я не смог устоять. — Вставай! У тебя же сейчас штаны намокнут! — в этом Эндрю был не прав. Они уже намокли от растаявшего под моей пятой точкой снега.       Пока он продолжал ещё что-то говорить насчёт того, что это не выход и умирать ещё рано, я решил принять какую-нибудь красивую позу, чтобы в ней здесь замёрзнуть, на этом прекрасном троне Снежной королевы.       Как вдруг кто-то рядом со мной, как бомбочкой в воду, плюхнулся в сугроб и громко расхохотался. Из снега выглянула кудрявая макушка, а за ней и весёлое лицо Генри. — Ты чё тут сидишь? — спросил он у меня.       Я краем глаза взглянул на Эндрю. Он, как и я, был шокирован. — Да просто... — начал я что-нибудь придумывать, и замолчал, толком не начав. — Просто мы… — подхватил Эндрю, — подбирали ракурс для фотографии. — Да? — Генри осмотрелся вокруг, не найдя ничего интересного, что можно было бы фотографировать, — Ладно, — заключил он, видимо сослав всё на то, что он не шарит в этой теме.       Потом мы все долгие десять секунд молча друг на друга пялились, не находя, что можно было бы сказать.       Генри вылез из сугроба, отряхнулся и протянул мне руку, чтобы помочь встать.       Я завис. Молча стал переводить взгляд с его лица на его ладонь и обратно. Потом заметил, как Эндрю, стоявший позади Генри, активно машет руками с нескрываемой паникой на лице, видимо, пытаясь таким способом бесконтактно привести меня в чувство. У него вышло, я прочитал в его действиях фразу «Сука ёбаный ты блять сделай что-нибудь, ты же палишься!!!».       Я взялся за протянутую мне руку, и Генри с лёгкостью вытянул меня из моего снежного кресла. Наверное, он мог бы запросто меня и целиком поднять. Не из-за того, что он какой-нибудь силач, просто я дрищ. Да меня даже Эндрю поднять может, если захочет, хотя он почти такой же дохлик.       Пока я стряхивал с себя остатки нерастаявшего снега, Генри разглядел кого-то вдалеке и помахал ему рукой. — Мне пора. Ну, пока! — он по-дружески хлопнул меня по плечу, хихикнул, и пошёл по направлению к тому, кому он только что махал. — А… Да. Пока… — с опозданием ответил я и поднял взгляд на подозрительно застывшего Эндрю. Он смотрел в сторону, куда только что ушёл Генри. Я повернулся туда же.       Угадайте, кого же я там увидел.       Генри стоял и эмоционально что-то рассказывал Ральфу. Не знаю, слушал он его или нет, но смотрел он точно на меня – мне в глаза, и посылал мысленное сообщение: «Ты не сделал ничего плохого, но ты мне не нравишься, поэтому я тебе въебу. Так, чисто для профилактики».       Я намёк понял, и потому – схватил за локоть Эндрю и потащил к себе домой, ни капли не интересуясь его мнением на этот счёт. Сегодня ему предстоит весь вечер выслушивать мои жалобы на мою несчастную жизнь, а потом помогать придумать, как пережить следующую встречу с Ральфом, который, по моему мнению, скоро открутит мне голову взглядом.       Вот здесь и началась эта история по-настоящему. Тогда ещё никто и подумать не мог, что вскоре всё так сильно изменится.