Просчёт

»»——⍟——««

В мире есть много вещей, которые мы не понимаем. Жизнь вообще штука несправедливая, а когда пытаешься восстановить эту справедливость, тебе дают подзатыльник, чтобы ты очнулся. Ты на своем месте, даже если тебе так не кажется, иначе ты бы тут попросту не оказался. Все события – это последствия наших действий, и если эти действия казались Вселенной ужасными, то ты тут же отхватываешь порцию дерьма и разгребаешь его самостоятельно. Белая полоса в теории существует, но она всегда заканчивается черной, ибо черный перекрывает белый цвет как ни крути. Я всегда считал себя нелюбимым ребенком. И все это, наверное, лишь потому, что внимание доставалось именно Ериичи, все привилегии были ему, даже родительское внимание. Он был моим младшим близнецом, но почему-то я оказался хуже него. Я мечтал получить признание родителей, поэтому посещал различные кружки, старался занимать призовые места на конкурсах. Но это не возымело никакого эффекта: он все равно был лучше, все равно любимее. Я мог бы ненавидеть его, да не получалось. Он был моим братом, и я не мог допустить и мысли, что он плохой. — Знаешь, ты ведь неудачник. Наследство получу я. И неважно, что ты старше, решает отец. И он видит, что я достоин, - звучали эхом в голове его слова. - А ты никто, - тыкал он меня в грудь. Мне было больно, обидно, неприятно. Но я держался, чтобы не вмазать ему и не стать окончательным изгоем нашей семьи. Как-то на совместном ужине, где сидели тети, дяди, бабушки и дедушки, мои родители говорили все хорошее лишь о Ериичи. Благо, обо мне они тактично промолчали. Хотя я тоже мог похвастаться третьим местом за олимпиаду по математике. — Ериичи занимает призовые места на конкурсах и везде участвует, - погодите, но Ериичи же просто существует, поэтому его любят. Так почему.. Мои заслуги приписали ему? - Мы очень им гордимся и его любим, - очередной удар под дых, словно наказание за какие-то мои грехи. — Мы считаем его достойным и единственным наследником нашей семьи. Внутри что-то треснуло и сжалось одновременно. Я не смог сдержать гнева и набросился на младшего брата и чуть не задушил его. Я вжимал его в пол с неприсущей мне ненавистью на лице. Глаза Ериичи начали слезиться, а губы синеть. Отец подхватил меня под руки и оттащил от брата. А дальше все как в бреду: мать успокаивает кашляющего Ери, бабушки трясутся над ним со стаканом воды, а меня отец бьет по лицу. Я чувствую жжение и берусь за щеку. Как же болит... И сердце колет от обиды. Кажется, будто воздуха стало не хватать, и я вот-вот упаду в обморок. Я получаю еще одну пощечину от отца. На глазах у всех родственников. Мне стыдно за себя, что я не смог проконтролировать свои эмоции. Какой же я идиот! — Теперь у меня не осталось сомнений, что ты – черное пятно нашей семьи. За что, отец? Скажи, за что ты меня так ненавидишь? Почему ты любишь Ериичи, а меня ни во что не ставишь? Почему вы с мамой все время плюете мне в душу своими колкими высказываниями и втаптываете мою самооценку в грязь, суете мне дерьмо под самый нос, а потом резко опускаете в него лицом? Я больше не могу это терпеть. Руки невольно сжались в кулаки, и один, со всей силы, что у меня были в мои 14 лет, ударили отца по лицу. Он тут же ответным ударом втащил по животу, да так безжалостно, что изо рта плеснула кровь. — Я вас ненавижу! - вырвалось у меня, и я кинулся к входной двери. Я хотел сбежать, исчезнуть из этой семьи и не быть бельмом в глазу отца. Но игрушку для битья никто не собирался так просто отпускать, поэтому мне перекрыли путь. Схватили за руку и притащили в комнату, заперев дверь на замок. Я утратил веру в лучшую жизнь. Я перестал стараться на учебе, перестал принимать участие в олимпиадах и всему подобному. Меня ругали за это, ведь теперь не было заслуг, которые бы они могли присудить бедненькому Ериичи. — Я не хочу, чтобы все мои награды представляли перед родственниками как заслуги Ериичи. — Как тебе не стыдно! - вспыхнула мать. - Ты должен поддерживать своего брата. Меня никто не слышит. Я упал в пропасть, в пустоту. Я еле держался за тонкую тростинку и болтыхался на ней, как на ветру. Мне казалось, что я принял свою участь, но на самом деле я копил всю злость, чтобы однажды убить своего отца на глазах у матери и брата. -ˋˏ✄┈┈┈┈ Я попиваю мартини в баре под джаз-фанк. Интересно, кто слушает такое в наши то дни? Хотя я никогда не был особым любителем музыки, но кажется, это звучание меня зацепило. Рядом со мной сел парень, на вид старше меня лет на восемь. Он заказал выдержанный коньяк в граненном резном стакане со льдом. Со льдом, мать его! Кто вообще такое пьет? — Странный у вас вкус, однако. Он повернулся на меня, и я увидел красные зрачки, которые привели в небольшой ужас. — Рад, что ты оценил, - съязвил парень и протянул мне руку. - Кибусуджи Мудзан. Я застыл на мгновение. Какой-то он чудоковатый. Немного погодя я протянул руку в ответ, а он сжал ее в крепком рукопожатии. Бармен подал напиток с таким видом, словно данное сочетание его совершенно не удивило. — Сейчас будет выступать Киэ, - Кибусуджи говорил со мной так, словно мы сто лет знакомы. — Я так и не представился. Я Мечикатсу Цугикуни, - отчеканил я. — Я знаю, - Мудзана действительно это нисколечко не удивило. - Для меня ты будешь Кокушибо, - да что он, черт возьми, несет? На сцене загорелся свет, а основной в зале был потушен. Красная бархатная штора раздвинулась, и оттуда вышла миловидная девушка, подошла к микрофону. Ее голос был нежным и приятно ласкал слух. Кажется, это лучшее, что я слышал за последние несколько лет. Кибусуджи завороженно прожигал диву взглядом, пока та изящно двигалась по сцене. Выступление закончилось, девушка скрылась за кулисами. — Так, вы ее знаете? - промямлил я и попросил бармена налить еще мартини. — Это моя женщина, - с оскалом выдал парень и теперь залпом выпил коньяк. Он поднялся со своего места, забрал с вешалки пальто и шляпу, направился к выходу, кидая на меня холодный взгляд с прищуром и странной дьявольской улыбкой, от которой пробежались мурашки по коже. Мне мало доставила удовольствия эта встреча, ведь сейчас голова и так была забита черти чем. На работу я так и не устроился, а ошивался по всяким барам, где воровал деньги у простофиль. Я был чистой воды голодранцем, но деваться было некуда. В родительский дом я не вернусь, да и не за чем. Я пустил под откос свою учебу, лишь бы выжить. Я собирался уходить, как заметил на столе визитную карточку, на которой написано имя «Кибусуджи Мудзан», а так же адрес и предложение о работе. Хотя это больше похоже на записку, нежели визитку. Что ж, раз мне улыбнулась удача связаться с этим психом, то, пожалуй, нужно ловить момент. Другого шанса мне не предоставится. Как на зло, на улице лил дождь, который я чертовски ненавижу, ведь мои длинные волосы, собранные в хвост, сразу становятся как солома. Зонта у меня с собой не оказалось, а вызывать такси было не на что. Снова сбежать, не заплатив, как в прошлый раз, я не хотел. Но, кажется, мне опять повезло. Мудзан стоял около черной машины, и я мог настичь его прямо сейчас. Я направился к нему, но тот уже сел в нее, и она тронулась. Я стал махать руками, как идиот, и, благо, в зеркало меня увидели, и Кибусуджи спустил боковое стекло. — Как мило, что ты принял предложение. Садись назад, - дверь отщелкнулась, и я, дернув ручку и открыв дверь, сел в машину и, кажется, поехал в новую жизнь. — Вы пришли посмотреть на выступление «вашей женщины»? - решил прервать долгую тишину я. Хотя все и так казалось абсолютно очевидным. — Типа того, - мы завернули в какой-то незнакомый мне переулок и вывернули к солидному особняку. - Приехали. Мы вышли из машины и прошли внутрь дома. Он меня удивлял своими габаритами, внутренностями... Все было явно сделано на заказ. — Ты теперь член семьи Кибусуджи, - просвещал меня Мудзан, показывая особняк. - Ты обязан хранить нашу тайну. — Какую тайну? - искренне удивился я. Мудзан лукаво улыбнулся. — Ты теперь мафиози. Ахуеть не встать! Я и мафиози? Один раз убил, в чем раскаиваюсь, а тут завербовали убийцей на всю жизнь. Да и по уставу, если предашь, то сразу казнят. Черт! Я действительно не понял, во что вляпываюсь. Обратной дороги нет. -ˋˏ✄┈┈┈┈ Кажется, что я начал втягиваться и принимать такой исход событий. Мы пили с Мудзаном виски в его кабинете, в креслах перед камином, а под ногами лежала шкура медведя, над камином висела голова оленя. Все настолько аристократично, что я будто и не мечтал о лучшей жизни. Больше всего меня радовало, что я единственный, кого так близко к себе подпустил Мудзан и кому он доверял охрану здания, пока тот пропадал. Я был не только лучшим убийцей и источником денег, я был главным ценителем его вкусов в музыке, еде, выпивке, да практически во всем, и за это меня хвалили, уважали. Здесь я получил все то, что мне не дали в детстве. Я был нужен и важен, мне было так хорошо на душе. Я сидел перед камином и всматривался в его огонь. С моих рук словно никогда уже не смоется кровь, она уже въелась под кожу и стала моей подпидкой. Я словно вампир, который жаждал еще и еще. Я был до жути пунктуальным и с точностью выполнял все, что мне было приказано. Убивал безжалостно. От того ни один человек не ушел от моего ножа и пистолета. Я чувствую себя ужасно, но в то же время так необъяснимо хорошо. Однажды Мудзан привел к нам белобрысого мальчишку. Дескать, пора собрать нормальных ребят в свой круг доверенных лиц. И чего же они были не из его семьи, а какие-то оборванцы? Я говорю и про себя, ведь тоже когда-то был таким. Доума, как назвал его Кибусуджи, оказался на удивление заинтересованным. Настоящее имя он не говорил, отмазывался тем, что не помнит. Мне понравился этот парнишка. Он был бойким и стойким к ударам, что было на руку. Его обучение поручили мне. — Я люблю онигири, - внезапно выдает он мне, целясь в мишень и стреляя. — Я тоже, - я не знал, как поддержать разговор. — Это я намекаю, что пора поесть. Все очевидно и просто. Но он настолько внезапный, что любой придет в ступор. Вскоре к нам привели Хакуджи Сояму, еще одного бедняжку, оставшегося без дома. Можно подумать, будто мы похожи на какой-то приют или, не знаю... Просто Кибусуджи рассмотрел во всех нас потенциал, которого, к сожалению, не видели другие. Только направлен он не в ту степь. Вся наша троица неплохо справлялась с выполнением поручений от босса. Я же был самым его приближенным – андербоссом – и имел почти столько же власти, сколько и сам Мудзан. Деньги мы имели хорошие. Наемные убийцы получают за один заказ немного немало: 23 691 000 йен (цена примерная). Все пошло крахом, когда на горизонте образовалась организация «Вершители закона и правосудия». Что-то весьма креативное и молодежное. Мудзан же считал их костью в горле, ведь таких организаций образовалась добрая десятка. Выйти на них, так же как и им на нас, оказалось куда сложнее, чем хотелось. Поэтому мы устраивали взаимную перестрелку между собой. И в таком духе прошло много лет. Мы нанесли весомый удар по ВЗиП и убили четверых детей главы этой организации. Жить стало менее спокойно, ведь за каждым углом поджидал кто-то из "вершителей" и пытался убить. Они стали все настырнее. Я вышел из игрального клуба немного под градусом, но все еще сохранял самообладание. В игре я проиграл пару раз, но в остальном остался в выигрыше. Я решил пройтись пешком, хотя это было запрещено и должна была возить машина. Но сегодня я себе позволил немного нарушить правило, и, кажется, зря. Я услышал какой-то шопот и звук заряжающегося пистолета. Я тут же полез в карман за одним, как рядом пролетела пуля. Паршивцы словно знали, что я слегка пьян. Еще одна пуля пролетела мимо. Я сделал ответный выстрел. — Я не хочу играть с вами в игры. Давайте сразимся в честном бою, - но бой был априори нечестным, ведь меня поймали сразу трое. Я не знаю их имен, но кажется, что в процессе нашей перестрелки они называли друг друга Тенген, Обанай и Санеми. Я уже не на шутку напрягся, ведь ребята были достаточно меткими, но я не собирался им уступать. — Знаете, я хоть и разрушил сотни жизней, проигрывать вам я не собираюсь, - я стрелял сразу из двух стволов по разным сторонам. — Неужели ты даже не раскаиваешься? - прознес беловолосый с косичками спереди, стереляя мне под ноги. В груди что-то екнуло. Я уже давно утратил это чувство, но последний раз я раскаивался лишь когда убил отца. Но даже тогда этот поступок был обдуманным. И сейчас я легко мог застрелить всех этих троих бедолаг, но я играл с ними вполсилы. Они молоды и перспективны, не то что я, который пошел по кривой дорожке, ломая чьи-то судьбы. Возможно, это я заслуживал быть тогда убитым, а не мой отец. И даже несмотря на то, что плакала мать и пустил слезу брат, я с холодным выражением лица смотрел на растекающуюся лужу крови из-под тела отца, да еще и добавил одну пулю в его спину, чтобы уж точно он не остался в живых. Все последующие жертвы были так же безжалостно уничтожены. Я всегда оставлял после себя две пули. Кажется, у меня закончились патроны. У них тоже, но остался лишь один выстрел у Тенгена. Он хорошо прицелился, а я не пытался бежать. Тут было и некуда, я прижат в тесном проулке, с двух сторон этими парнями. Да и вся моя жизнь бесцельная череда событий, которые привели к этому исходу. Я целиком и полностью сам виноват во всем этом. Не будь я таким тюфяком в детстве, может, что-то дельное да и вышло бы. Но сейчас нечего жалеть, ведь мою грудь прожгло насквозь, а по одежде стремительно растекается бордовая жидкость, изо рта вытекает кровь. Я не могу держаться на ногах и падаю на колени, а после – на грудь. Через какое-то время слышу приглушенно звук сирен, размазано вижу синие мигалки, белые халаты. Врач проверяет мой пульс в надежде меня спасти, но я уже не дышу и зрачки мои побелели. Я бесцельно прожил эту жизнь, и такой ее конец – самый лучший. Ериичи, мама, будьте счастливы. Если вы узнаете о моей смерти, то придите на могилу хотя бы просто рядом постоять. Я хочу последний раз увидеть ваши лица.