Просчёт

»»——⍟——««

— Через два дня похороны, - ровным тоном прозвучало с той стороны трубки. Все это казалось совершенно не реальным. Эмоции застыли на лице каменной гримассой отторжения. — Я не смогу присутствовать, - Кочо прикусила губу, да так сильно, что с нее выступила капелька крови. Девушка слизнула эту каплю, смакуя вкус железа. Только этот привкус давал понять, что она в реальности. — Почему? Казалось вопрос совершенно очевидный, но он застал девушку в расплох. — У меня важное... - она резко замолчала. Что может быть важнее умершей матери? Да, они не общались последние несколько лет, она оскорбила ее при последней встрече. Шинобу не чувствовала себя любимым и нужным ребенком. Но разве эта женщина заслужила те слова? — Хорошо, я буду, - обременяя сама себя, девушка повесила трубку и скатилась по стене, сворачиваясь в единый комок несчастия и тоски. Похороны в тот же день, что и фестиваль. Неужели нельзя было отложить на другой день? За чем делать праздник днем скорби? Шинобу разрывалась между тем, чтобы не видеть посиневшее и исхудавшее лицо покойной матери, и тем, чтобы просто остаться здесь, в этом укромном маленьком мирке. Не посетить фестиваль она не могла, но и не пойти на похороны тоже. Внезапно она почувствовала чье-то присутствие, а потом рука упала ей на голову. — Ты чего здесь сидишь? - Гию присел на корточки перед девушкой. — Я просто ответила на нежеланный звонок, - расплывчато ушла от ответа Шинобу, выдавливая из себя улыбку. Парень помог ей встать, а она отряхнулась от пыли после сидения на полу. Тут из ее кармана выпала то самое письмо, о котором Шинобу успела забыть. — Что это? - Томиока поднял с пола бумагу и увидел знакомый почерк. Девушка виновато прищурила один глаз и вжала голову в плечи. — Так что это? - уже более серьезно поинтересовался Гию. Шинобу молча потащила парня в кабинет Ренгоку, напоследок убедившись, что никого нет. — Что происходит? - возмущенно прошептал парень. — Тшшш, - девушка приставила палец к его губам, а после подозвала к столу, где взяла ключ и открыла его. Томиока удивленно смотрел на блокнот друга, который Кочо извлекла из шкафчика. — Я нашла письмо Ренгоку, которое он нам оставил. И явно с той целью, чтобы мы его нашли, - Шинобу крутила в руках блокнот, словно диковинную вещь, в поисках отмычки. - Он написал про свой ежедневник, в котором тайна мафиозной организации. Его убили из-за этого! — Что ты несешь? - не верил в происходящее Гию. Шинобу это явно задело. — На, сам прочитай, - она всучила ему письмо. Томиока медленно вчитывался в каждое слово, возвращался взглядом и еще раз проходился по предложению, чтобы убедиться, что глаза его не обманывают. Глазные яблоки полезли на лоб от искреннего удивления. Гию замер, смотря на Шинобу, которая всем своим видом показывала победу и радость от того, что она не сумасшедшая. — Теперь надо как-то открыть этот блокнот. В нем все тайны, которые помогут нам приблизиться к победе над Мудзаном и навсегда упечь его за решетку... В глазах девушки сверкнула искра некого безумства. Ведь на самом деле она желала убить босса мафии, чтобы тот больше никогда и никому не навредил. Ведь без головы семейство не будет само по себе существовать. От этой мысли становилось дурно, но пора было привыкнуть к жестокости ее обязательств как главы организации. Шинобу тряхнула головой, как бы отбивая навязчивые мысли о мести в сторону. Она пыталась ввести нужный код в замочек, но ничего не выходило. — Нужно вспомнить какую-то важную для Ренгоку дату... - размышляла Кочо, гуляя взглядом по кабинету в поисках подсказки. — Может, день рождения его брата? - внезапно подал голос Гию. Девушка аж подпрыгнула, успев забыть, что с ней товарищ. Снаружи послышались чьи-то шаги и радостные голоса. Гию и Шинобу с округленными и испуганными глазами посмотрели друг на друга. — Кажется, Танджиро уже встретил Незуко, - прошептала Шинобу, следом прикладывая палец к губам. Они тихо пробрались к двери, чтобы понять, когда топот и разговоры затихнут. Из-за приоткрытой створки доносились приглушенные голоса, который становились громче по мере приближения, взволнованное бормотание и звонкий смех, который никак не вязался с той тревожной тишиной, что царила здесь всего несколько минут назад — Я так рад, что ты наконец вернулась, - Танджиро чуть ли не плясал на месте, выписывая круги вокруг своей оси. — Ты это уже раз пять сказал, - хихикнула в кулак девушка, после чего ее за руки тут же взял брат. — Я хочу уже вместе со всеми послушать твои рассказы, как там все у тебя прошло, - Комадо вдохновленно шел спиной назад, наткнувшись на кого-то. - Санеми? — Шинадзугава, - приветливо улыбнулась девушка, тут же почувствовав на своих плечах чьи-то руки. — Привет, Незуко, - позади нее стояли радостные Зеницу и Иноске. — Как я рада всех вас видеть, - засияла Комадо, прикладывая кулак к уже расползшейся по всему лицу улыбке. - А где Шинобу и Гию? Вопрос повис в воздухе, а напряжение в кабинете Ренгоку выросло. Томиока и Кочо затихли около входной двери, пытаясь не издавать ни звука, не дышать. Шинобу краем глаза покосилась на напарника: Гию замер с каменным лицом, но пальцы его слегка подрагивали — единственное, что выдавало внутреннее волнение и страх быть замеченными. — Последний раз была в своем кабинете, - Иноске постучал и дернул ручку кабинета исполяющей обязанности главы, но никого там не обнаружил. - Что ж, может вышла куда. Давайте пока пройдем в комнату для отдыха. — Да, а то вы вымокли все, - заметил Зеницу, глядя на мокрые макушки товарищей. — Отличная мысль! - Танджиро схватил Незуко за рукав и потащил за собой. Вслушиваясь в удаляющиеся шаги, а после закрывающуюся дверь, Гию и Шинобу выдохнули, вернувшись к столу. Девушка вновь взяла в руки блокнот, пытаясь ввести нужные цифры, а Гию продолжал искать подсказку за стеклянными дверями шкафа. Внезапно входная дверь резко открылась, и на пороге показался Санеми. — Я так и знал, что тут что-то не так! - воскликнул Шинадзугава, хлопая дверями. - Что вы двое тут забыли? — А сам то? - перевел стрелку Гию. — Ну уж нет, вы первые отвечайте. Шинобу покрутила пальцами виски, пытаясь выкрутить напряжение. — Санеми, ты можешь вести себя потише? Мы все тебе поясним, но позже. Раз уж ты тут, то помоги найти пароль от блокнота Ренгоку, - девушка снова попыталась ввести комбинацию, но безуспешно. — Так все же просто, - Санеми выхватил из рук заместителя блокнот, покрутил циферки на замочке и он тут же открылся. Кочо в недоумении посмотрела на Гию, который лишь пожал плечами. — Ладно, ты потом расскажешь, откуда знаешь пароль, но сейчас нам нужно найти записи Ренгоку с того самого дня. — Вы уверены? - засомневался Шинадзугава. — Да, просто поверь Шинобу, - Гию положил руку на плечо друга, слегка сжимая его. -ˋˏ✄┈┈┈┈ 16.04.1998 г. Пожалуй, мне не стоило так далеко заходить со своим расследованием. Но мне было дико интересно проследить за Аказой. Он же Хакуджи Сояма. Возможно, возникает вопрос: откуда я знаю его настоящее имя, если его не знает никто? А я просто мастер выуживать информацию. Аказа зашел в какой-то популярный бар, увешанный различными неоновыми вывесками и кричащими лозунгами, но одновременно пошарпанной стеной и весьма непрезентабельным внешним видом. Сами слоганы были весьма нелицеприятны для тех, кто терпеть не может алкоголь. Аказу сопровождал какой-то тюфяк, к которому подойти мне не составило никакого труда, ибо он стоял ко мне спиной и за чем-то охранял бар снаружи. Я приставил к его затылку пистолет без какого-либо зазора. На моем лице была вполне добродушная улыбка, а он повернулся ко мне с трясущейся головой. — Т-ты из правосудия! - всполошился он. - Что тебе нужно? Я закрыл его рот рукой и оттащил в проулок между домами, чтобы не привлекать особого внимания, которое я и так уже навел. — Я хочу тебя попросить об одной маленькой услуге. Он трясся, как намокший котенок под проливным дождем. Что вообще такой сопляк делает в мафиози? Тот молча стоял, прижавшись к стене, в ожидании моих дальнейших действий. На его лице уже появлялись морщины, хоть и с виду он был моложе меня. Похоже, из-за стресса. — Расскажи мне все, что знаешь о семье Кибусуджи. На его лице так и было написано: «Что за вопрос прямо в лоб?» — Какая мне от этого выгода? — Кроме того, что я тебя не убью, - я достал из кармана приличную пачку денег, - заплачу сполна. Его глаза засияли сафитами, но он сделал над собой маленькое усилие и не сдался сразу. — Ты хоть знаешь, что со мной будет за предательство? Я включил свое равнодушие и хладнокровие. Мне было абсолютно плевать, что будет с одним из тысячи солдатиков мафиози, которые и так выступают в роли пушечного мяса. — Думаю, ты понимаешь, что мне все равно, да? - я достал еще одну пачку купюр, чтобы уж точно его вдохновить. — Ладно! Но я ничего особо не знаю, кроме того, что Мудзан совершенно бездушное существо, - он наклонился ближе ко мне, опасаясь, что кто-то может подслушать. - Его боится даже семья и приближенные. Кроме Кокушибо. Лишь с ним он был в самых дружеских отношениях, какие он только может испытывать к кому-либо. Вся эта информация была мне весьма бесполезна, потому что это все и так всем известно. — Окей, тогда ты разузнаешь побольше информации о планах и текущих делах Мудзана и доложишь все мне. А я отдам тебе залог как заключение сделки, - парень продолжал сомневаться в этой затее. - Но если не выполнишь свою часть уговора – пиняй на себя, - я приставил пистолет к его подбородку. — Хорошо, я понял, - дрожь в голосе и капли пота на лице делали ему еще более жалкий вид. — Эй, Ивасаки! - послышался голос Аказы. — Не подведи, - еще раз пригрозил ему я. Тот выбежал к Сояме, спотыкаясь. — Ты где был, балван? Я же сказал стоять здесь, - Аказа стукнул парнишку по голове. — Я.. Я просто искал укатившуюся монету, - почесал затылок тот и протянул капо йен. — Ты точно идиот, - Хакуджи дал подзатыльник так, что тот выронил монету, а Сояма лишь заливисто рассмеялся. Ну что за картина, аж живот скрутило. По моему лицу снова расползлась предпобедная, предвкушающая улыбка, и я скрылся в темноте улицы, накрывая свою голову капюшоном. 18.04.1998 г. Сегодня я иду на встречу с этим Ивасаки. Надеюсь, он достал весьма стоящую информацию для меня. Пока держу это в тайне от своих товарищей, но надеюсь, оно того стоит. Место встречи в заброшенном отеле. Хоть меня это слегка и настораживает, возражать я не стал. На всякий случай запасся патронами. Здание весьма запущенное, поросшее травой и мхом по периметру фундамента, крыша верхнего этажа частично обвалена, многие окна выбиты, а в некоторых и вовсе отсутствует рамка и заколочено досками. Все стены изрисованы граффити, рисунками и зашифрованными надписями. Пока я жду солдата, решаю осмотреть здание внутри. Выглядит слегка жутковато и даже в какой-то степени печально. У такого габаритного здания была бы огромная перспектива предлагать ночлег туристам. Но, судя по всему, отель был явно не пять звезд и даже не четыре. Внутри оказалось много различной техники, которую почему-то никто до сих пор не вынес. Поднявшись к самому верху, я обнаружил диван, подле которого располагается столик, а на нем журналы и коробки от пицц и роллов. Осмотрев все, я понял, что это выглядит как типичная берлога подростков, которые ищут укромное место для сбора своей компании. Да чего греха таить, в детстве мы тоже нашли такое место в заброшенной многоэтажке и развлекались там по полной. Кто бы мог подумать, что такое детство заведет меня сюда. Да еще и накатят воспоминания о том, что среди нас был предатель... Из раздумий меня вывел запыхавшийся Ивасаки. Ощущение, будто он призрака увидел и побежал подальше от него. Без каких-либо прелюдий, парень сразу стал выкладывать все как на духу. — Мудзан страшный человек. Мало того, что не жалеет своих врагов, имеет множество активов и несанкционированных бизнесов, так он еще и держит кого-то против воли... На последней фразе я напрягся. — Кого..? — Я точно не помню, как он ее назвал, - я смотрел на парня выжидающим взглядом, - но у него от нее сын и дочь, а еще он убил остальных ее детей, потому что они были от другого мужчины. Слушая это, мое сердце становилось все тяжеле с каждым словом, а грудная клетка сжималась так, что стало трудно дышать. Пазлы в моей голове складывались сами. — Может ее звали Киэ..? - уточнил я, в душе надеясь, что я ошибаюсь. — Да, точно! А вы знакомы? - с детской искренней наивностью поинтерисовался он. — Еще как.. - выдохнул я. У меня закружилась голова, и скрутило живот тугим узлом. Меня выворачивает наизнанку от этих фактов. Неужели Танджиро и Незуко дети Мудзана? Я не могу в это поверить. — А еще... - тут раздался глухой выстрел из-за спины Ивасаки и тот, простреленный ровно в сердце, упал на колени, а после навзничь. — Хватит на сегодня фактов, - позади парня стоял Аказа с протянутым пистолетом и Доума, ехидно улыбающийся в ладонь. Я исподлобья прожигал взглядом дыру во лбу мерзавца, который убил этого тюфяка. — Мы знали, что этот парень что-то замышляет, слишком часто стал ходить за нами по пятам, - Аказа приложил дуло пистолета к своим губам, как бы целуя его. — Он совершенно не годится для разведки, - хихикнул Доума. Я попятился назад, пытаясь понять, куда лучше бежать. Выход был один и лишь позади меня. Лестница вела вниз, где я мог бы спрятаться на время, но точно не выйти наружу. По сути – тупик. — А ты знал, что этот отель раньше принадлежал Мудзану? - Аказа ловко крутил в своей руке пистолет. - И что отсюда никто ничего не вынес, потому что он охраняется? — Вы что, мысли читаете? - я искренне удивился, почему Хакуджи внезапно начал говорить об этом, если я даже не спрашивал. — Мы и не такое умеем, - облизнулся Доума, от чего у меня подкатило. — Милый Ренгоку. Как же давно мы не сталкивались лицом к лицу. — Как же давно я не видел лицо предателя, - парировал я, озираясь на выход. А тот продолжал болтать со мной, будто не замечая. — Но ты ведь видишь, как я поднялся, а ты? Кем стал ты? Подкупаешь людей моей организации, как это низко. Не ожидал такого от паиньки Кеджуро. — Не бери на себя слишком много, Хакуджи, - я прикусил щеку. Напряжение нарастало, а шансов сбежать становилось все меньше. Я видел, он не хотел стрелять, но выбора ему не оставалось. Я прочитал это в его глазах. Но долг мафиози, жестокий и неумолимый, решил все за него. — Ты узнал слишком много от этой грязной паршивой крысы, поэтому должен пойти вслед за ним, - он направил на меня ствол. Я ринулся бежать со всех ног по лестнице, которую едва можно было назвать безопасной. Побитые, обсыпанные ступеньки, расколотые части кафеля трещали под каждым моим шагом, а позади слышался голос. — Мы же знаем здесь каждый сантиметр. Надолго ты не спрячешься! Я смог оказаться в подвале. Первое, что я сделал, это позвонил Санеми. Он единственный, кого я посвятил в это и дал определенные указания на такой случай. Также я написал письмо друзьям, но едва ли успел его закончить, как услышал шаги, которые становились все ближе. Жаль, что это последняя запись в моей жизни, но я надеюсь, что Санеми сделает все по инструкции. Я не смогу напрямую все рассказать, и он не должен. Слишком рисковано. -ˋˏ✄┈┈┈┈ Все главные улочки Сусукино увешаны бумажными гирляндами и огромными цветными фонарями. Воздух наполнен ароматом различных праздничных блюд, а солнце нещадно припекает макушки. Повсюду пестрят разноцветные танзаку — тонкие полоски бумаги, на которых прохожие торопливо выводили свои самые заветные желания, прежде чем привязать их к бамбуковым ветвям. Дети в легких кимоно с визгом носятся между лотками, где торговцы зазывают покупателей сладкой кукурузой и такояки, а девушки, прячась от солнца за пестрыми веерами и миниатюрными зонтиками, смущенно перешептываются, поглядывая на нарядно одетых парней. В воздухе, смешиваясь с запахами жареного теста и карамели, витает ощущение чуда — то самое, когда на мгновение верится, что звезды действительно способны исполнить любое, даже самое несбыточное, желание. Где-то вдалеке звенят колокольчики, а над головами, среди пестрых гирлянд и фонарей, трепещут на ветру тысячи бумажных ленточек. — Ну и жара сегодня, - хныкает Мицури, обдувая веером шею и грудь, выпирающую из широкого декольте ярко-красного платья. - Но, благо, дождя не будет, а то Орихимэ и Хикобоси не встретились бы на мосту, - глаза девушки засияли и наполнились слезами. — Ты серьезно в это веришь, Мицури? - с насмешкой пролепетал Санеми, смакуя фруктовый лед. — Так это же чистая правда! - парировала Канроджи, надув губки. — Это разводилово для дурачков, - не унимался Санеми, продолжая цеплять девушку. — Какой ты скучный, Неми. Давайте лучше купим сарумен, - девушка потащила Обаная за рукав хаори к прилавку с лапшой. — Чудачка, - пробубнил про себя Санеми, но продолжал смотреть в сторону Мицури и Обаная. Он давно подметил, что Обанай неравнодушен к девушке, но ее гиперактивность постоянно заполоняет собой пространство и не дает места для контроля над ситуацией. Никогда не знаешь, что выкинет эта розоволосая девчушка, мило улыбающаяся всем вокруг. На секунду Шинадзугава застыл, отставая от своих друзей и наблюдая за тем, как Мицури кормит Игуро с палочек охлажденной лапшой. — Ты чего пялишься на них? - Гию заметил отсутствие друга. — Да просто, - фруктовый лед уже растаял и превратился в цветную липкую лужу на асфальте. - Пошли. Где-то впереди шла Шинобу, а перед ней, под ее чутким присмотром, шагали беззаботные Танджиро и Незуко. Они бурно обсуждали то ли сегодняшний праздник, то ли поездку Незуко, то ли предстоящие заботы в организации. В любом случае, они были свободны, и Кочо не хотела, чтобы они лишились этого. — Жалко, Тенген в этом году не пошел с нами, - послышалось позади от Санеми, который забросил руки за голову. — И правда жаль. Он бы сейчас точно что-нибудь вычудил. — О нет, нам хватает Мицури. Кстати, а что с Иноске и Зеницу? - прозвучал вопрос, уже адресованный Шинобу. Но та пропустила вопрос мимо ушей. - Эй, я с кем разговариваю? — О чем задумалась? - Гию догнал девушку и заглянул ей в лицо. На нем выражались ужас, усталость и приступ ответственности одновременно. Жажда контроля над всеми и желание поскорее избавиться от этих оков резко контрастировали в сердце Шинобу, из-за чего ее тело было в постоянном напряжении и показывало зону риска. — Я не знаю как реагировать на все происходящее, - на одном дыхнии вывалила девушка. - Столько всего за раз, не знаю, за что браться, - ее голос на секунду охрип, казался сухим. Гию и Санеми переглянулись. В их взгляде читалось человеческое понимание состояния заместителя главы. — Шинобу, - Гию приобнял девушку за плечо, - тебе не обязательно брать всю ответственность на себя. Кочо повернула на парня голову и его встретили потухшие, утяжеленные темными кругами, глаза. В них уже вот как неделю нет света и некому подсветить их. — Да, ты можешь положиться на нас и рассказать, что у тебя на душе. Не прыгай в этот омут, если не справляешься, - глаза Шинобу стали мутнеть от наполняющих их слез. Но она так ничего и не смогла сказать. Они продолжали идти молча по главной улице через огромную толпу людей с радостными лицами, проходить мимо парочек, которые держались за руки, но сами оставались будто в тени. Были невидимым щитом для горожан, которые привыкли отдыхать в этот яркий день. У организации правосудия нет выходных, они всегда стоят на стороже. — Почему ты не рассказал все нам? - Шинобу не смотрела на собеседника, которому задала этот вопрос. Она продолжала чутко наблюдать за Незуко и Танджиро, переживая за их жизни больше всего. — Я пообещал ему. Да и я не мог сделать это. Мне было не по себе после того, что я увидел. Это было кровавое месиво. С ним разделались самым жестоким образом. Я не хотел, чтобы вы были в курсе его истинной смерти, поэтому сказал, что его ослепили порошком, - без дрожи в голосе, словно уже смирившись, отчеканил Санеми. - Он сказал, что придет время, и вы сами найдете информацию, - перейдя на полушепот, Шиндзугава опустил взгляд под ноги. Перед ним вновь выстроилась та картинка, где множество пуль пробили насквозь тело товарища, а органы были вывернуты наружу, будто кто-то намеренно распотрошил останки. В голове словно магнитофон проигрывался голос Ренгоку. Такой веселый, беззаботный. Жуткая картина сменилась общим воспоминанием о том, как они в баре пили пиво, рассказывая анекдоты, как смеялись с падения Кеджиро со стула, и как вместе тренировались на манекенах попадать точно в цель. — Наконец мы вас нашли, - голос Мицури вырвал из раздумий всех троих. - А чего вы такие грустные? Праздник же! Танджиро и Незуко подошли к остановившейся компании. Заметив не очень позитивную атмосферу, парень решил внести немного изменений в их планы. — Мы узнали, что тут недалеко есть сцена и скоро будет концерт! А до начала каждый сможет выступить со своим произвдением, если захочет. ... Пробираясь темными, малолюдными проулочками, чтобы не привлекать особого внимания, Аказа и Доума вели за собой новоиспеченных членов семьи Мудзана. — Вы у нас будете по струнке ходить! - гордо воскликнул, высунув язык, Доума. — Ага, как же, - саркастично плюнула Даки, роясь в своей сумочке. — Они обычные солдаты, не зарекайся на них, - шикнул Аказа, высматривая более менее пустую улицу. — Да, не зарекайся, - кивнул Гютаро, поправляя свои взлохмаченные зеленые локаны. Доума скривил рот, глядя на эту парочку. Девушка была той еще красавицей, но вот парнишка... Уродец уродцем: худощавое костлявое тело с висящими на поясе штанами и хаори поверх. Даки же имела пышную грудь, которую вовсе не спешила скрывать, а только наоборот выставлять на показ, пусть даже сейчас на ней была нежно-розовая юката в цветочек. — И больно надо, - Доума повернулся в сторону Аказы. - Щас бы на празднике побывать, поесть сомэн или еще какую вкусняшку. Может, даже написать танзаку. — Хватит гундеть мне под ухо, - вскрикнул Аказа. - Я нашел идеальное место для первой тренировки. И вся компания вышла на улицу, где скопление людей было минимальным и обращать внимание на них было совершено некому. — И что мы будем тут делать? - завязывая свои длинные белые волосы в хвост, поинтересовалась девушка. — Научимся красть, конечно же. И у меня уже созрел план, как можно это сделать, - Аказа измерил оценивающим взглядом девушку. - Нет, так не пойдет. Распусти волосы и дай косметику. Аказа на минуту превратился в профессионального визажиста и сделал Даки нежный, привлекающий внимание макияж. — Ты будешь отвлекать продавцов, а мы – красть, - гордясь своей работой, заявил Аказа. — Но зачем нам мелкое воровство, если у Мудзана куча своих фирм и так далее? - не понимала Даки. — Это лишь тренировка перед серьезными заданиями, - парировал Аказа, толкая в спину девушку к первому прилавку. За ним стоял мужчина средних лет, который тут же обратил внимание на привлекательную особу, выбирающую у него лапшу. — Здравствуйте, мне пожалуйста рамен с острым сосусом, - Даки кинула взгляд на Аказу и Доуму, которые пытались жестом показать, что нужно делать. Когда мужчина подал девушке ее заказ через стойку, Даки "случайно" опрокинула миску и вся еда упала на землю. — Простите меня, простите. Я такая неуклюжая, - наигранно расстроившись, Даки смотрела то на еду, то на продавца, невербально намекая на помощь ей. — Сейчас я все уберу, - сполошился мужчина. Пока продавец суетился, причитая над рассыпанной лапшой и вытирая пол тряпкой, Гютаро в компании Аказы и Доумы бесшумно скользнули к прилавку. Аказа, прикрываясь широкой спиной Гютаро, ловко просунул руку в открытую кассу – пальцы нащупали хрустящие купюры, и через секунду пачка йен уже исчезла в кармане его брюк. Все заняло не больше десяти секунд. Доума тем временем делал вид, что заинтересованно разглядывает подвески с фонариками, загораживая обзор случайным прохожим. Заметив, что парни справились отлично, Даки тут же медленно попятилась назад, натянуто улыбнувшись продавцу, который все еще не поднимал головы от пола. А когда расстояние между ней и прилавком стало безопасным, она резко развернулась и быстрым шагом примкнула к товарищам, которые уже сворачивали в ближайший переулок. — Неплохо. Теперь сами, без нашей помощи. — Ну уж нет, - психанула Даки. - Я не буду притворяться приторно-милой дурнушкой, - она сложила руки на груди, а Гютаро повторил за ней. — Дорогая, тебе придется всю жизнь притворяться. И не важно, будь то дурнушка или гадкая стерва, - Доума ткнул девушку где-то выше груди. — Жизнь мафии – это все чертово шоу, в котором мы играем разные роли, но никогда не являемся самими собой. — Иногда мы даже забываем, кем мы были на самом деле, - Доума стал полубоком и наклонил голову в сторону брата и сестры, которые скептически смотрели на рассказчиков. — Вы сейчас учите нас надевать маски ради достижения цели? — Именно, - гордо щелкнул пальцами Доума. В конце улицы, у прилавка с такояки, топтались двое парней. Аказа равнодушно скользнул по ним взглядом, но что-то заставило его присмотреться. Он не знал их имен, но точно где-то видел. Те двое держались напряженно, оценивающе, с легкой рукой на поясе, где обычно прячут оружие. Аказа понял: эти двое из правосудия. — Не нравятся мне эти типы, - тихо бросил Аказа Доуме, чуть напрягаясь. — Какие? - Доума проследил за его взглядом. - А, эти... — Молчи и не пялься. Идемте спокойно, не привлекая внимания. — Кто это? - спросил Гютаро тихо, скорее даже для себя. Тем временем Иноске замер над лотком с якитори, но взгляд его блуждал где-то поверх прилавка. — Слышь, Зеницу, - сказал он вполголоса, не оборачиваясь. - Те двое, вон там... С белыми волосами и тот, второй... Они мне кажутся знакомыми. Зеницу оторвался от разглядывания сладостей и сощурился. — Какие? - он приподнялся на цыпочках, вытягивая шею. - Погоди-ка. Тот, блондин, с дурацкой улыбкой... Я его где-то уже видел. Далеко стоят.. И второй – с таким лицом, будто его удав душит. — Вот именно. - Иноске нахмурился. - И чуйка у меня нехорошая. — Думаешь, они из... - Зеницу не договорил, но Иноске понял. — Похоже на то. Такая компания просто так по празднику не шастает. — Может, просто показалось? - неуверенно предположил Зеницу. - Вон их четверо, там еще девка какая-то и щуплый. — А ты посмотри, как они держатся, - отрезал Иноске. - Не как обычные гуляки. Я предлагаю так: подходим медленно, спокойно, как будто просто идем своей дорогой. Тогда не спугнем раньше времени. А если что – догоним. Зеницу сглотнул. — Ладно, - кивнул Агацума, стараясь не показывать легкой дрожи. - Пошли. Они двинулись вперед, не ускоряя шага, стараясь держаться непринужденно. Но Аказа уже все понял. Он видел, как изменились их лица, как напряглись плечи, как они переглянулись и направились прямо к ним. — Блять, - выдохнул Аказа. - Идем. Быстро, но без паники. — А если они за нами? - спросил Доума, краем глаза следя за приближающимися. — Значит, побегут. Четверка синхронно развернулась и зашагала в противоположную сторону, сливаясь с толпой. Иноске и Зеницу переглянулись и прибавили шаг. Еще секунда – и мафиози сорвались с места, ныряя в первый попавшийся переулок. — За ними! - крикнул Иноске, и они бросились в погоню, расталкивая зевак и оставляя позади прилавки с праздничной едой. ... Народа было много — казалось, весь город собрался здесь, чтобы послушать праздничный концерт. Музыка на сцене играла громко, ее мелодии тонули в многоголосом шуме толпы, но все равно пробирали до мурашек. Кто-то уже распевался во весь голос, кто-то робко мялся у микрофона, а публика поддерживала начинающих талантов аплодисментами и одобрительными возгласами. В воздухе, пропитанном запахами жареного мяса, сладкой ваты и карамели, порхали разноцветные танзаку, которые уже кто-то привязал к бамбуковым ветвям. Огромные бумажные фонари раскачивались над головами, отбрасывая причудливые тени на лица прохожих. Мицури то и дело обращала внимание на все эти замысловатые штучки, питая искреннее восхищение к каждой мелочи, которую мастера потрудились соблюсти с удивительной тщательностью. Она подбегала то к одному лотку, то к другому, разглядывая крошечных стеклянных рыбок, подвески в виде звезд и фарфоровых кукол в старинных кимоно. Ее глаза сияли ярче любого фонаря. Обанай едва успевал присматривать за быстродвижущейся девушкой, из-за чего в панике чуть не разбил пару стекляшек. Незуко шла чуть поодаль, не смешиваясь с остальными. Она замечала то, чего другие, возможно, не видели: как ветер подхватывает обрывки танзаку с переполненных бамбуковых ветвей и уносит их в темнеющее небо, как девочка в пестром кимоно тянет отца за руку к лотку с леденцами, как старик в соломенной шляпе тихо напевает себе под нос мелодию, которую никто уже не помнит. Она смотрела на праздник словно со стороны с восторгом, пропуская каждую деталь через себя, и ее глаза светились тихой, спокойной грустью. Санеми плелся с невозмутимым видом, засунув руки в карманы брюк, но его зоркий взгляд цеплялся за все подряд: за слишком шумную компанию у фонтана, за парня, который пытался пролезть без очереди к лотку с такояки, за парочку, слишком подозрительно оглядывающуюся по сторонам. Он не разделял всеобщего веселья, но и не портил его – просто оставался начеку, как и подобает тому, кто привык отвечать за порядок. Шинобу и Гию держались ближе к хвосту процессии. Шинобу то и дело поглядывала на огромные круглые фонари, которые тянулись вдоль всей главной улицы, соединяясь тонкими нитями гирлянд. Ей казалось, что эти огни похожи на нити судьбы — такие же хрупкие, запутанные и все равно тянущиеся к небу. На ее лице появилась усталая полуулыбка, поощрявшая возникающие мысли. Гию же шел рядом, не проронив ни слова, и лишь изредка бросал взгляд на девушку, проверяя, не отстала ли она. Его лицо оставалось каменным, но в том, как он машинально придерживал руку, чтобы оградить Шинобу от случайного толчка, читалась привычная, молчаливая забота. — Я хочу спеть, - внезапно заявила Мицури, подбегая к друзьям. — Что? Ты? - усмехнулся Санеми. - Ты разве умеешь петь? — Еще как! - девушка спешно вбежала на сцену, пока никто не занял микрофон. Санеми скептично провожал девушку взглядом, пока та вела приготовления к выступлению. Ее голос заструился по сцене, эхом отражаясь от стенок кулис. Нежное пение заставило многих людей притихнуть, вслушиваясь в гипнотически мягкий голос девушки. Казалось, она пела ни о чем, но в то же время вкладывала в свою балладу душу и собственный смысл, который едва ли понимали ее друзья. Но Шинобу все улавливала. Она слышала мольбу в голосе, в строчках – о желании быть утешенной, пригретой кем-то, кого она так сильно любит. Кочо обратила внимание на взгляд Мицури, который задерживался только на Обанае, с изумлением смотревшем на розоволосую на сцене. Каждое слово, произнесенное с нежностью и особым посылом, отражалось легким румянцем на щеках парня. Он стоял, вжав плечи, сжав кулаки в карманах брюк, и пытался сохранять невозмутимое выражение лица, но оно предательски его подводило. Губы, обычно поджатые в строгую линию, чуть приоткрылись, брови слегка приподнялись — и в этих микроскопических изменениях читалось такое искреннее, такое непривычное для всех восхищение, что Кочо на миг даже забыла, где находится. Обанай не хлопал, не кричал «браво», не улыбался открыто. Это было не в его характере. Но он слушал. Слушал так, как слушают только самое важное в жизни — затаив дыхание, боясь пошевелиться, боясь спугнуть мгновение. Изумление отражалось и на лицах Гию, Санеми. Невозмутимый Гию, который редко проявлял эмоции, замер с приоткрытым ртом, словно впервые видел и слышал что-то подобное. Его обычно холодные глаза потеплели, а брови чуть приподнялись — высшая степень удивления в его исполнении. Санеми, который всегда держался с каменным выражением лица, на секунду потерял контроль над собой: его челюсть слегка отвисла, а рука, застывшая в кармане брюк, перестала машинально перебирать монеты. Незуко и Танджиро глядели на подругу с восхищением и восторгом. У Танджиро на глаза навернулись слезы — он не мог сдержать эмоций, когда слышал такой чистый, пронзительный голос, который, казалось, касался самых потаенных струн души. Он невольно прижал руку к груди, словно пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Незуко же, напротив, замерла, превратившись в слух. Ее глаза сияли, губы тронула легкая, едва заметная улыбка, а по спине пробежали мурашки — от тембра Мицури, от того, как она выдыхала каждую ноту, будто открывая свою душу нараспашку. В какой-то момент девушка поймала себя на мысли, что забыла дышать. Она стояла, превратившись в слух, в зрение, в одно сплошное ощущение прекрасного, и время для нее остановилось. Но время не остановилось для других. Внезапный выстрел прозвучал как пощечина. Резкий, сухой, невозможный среди этого праздника света, музыки и тысяч бумажных желаний. Санеми вздрогнул первым — его тело среагировало быстрее разума, разворачиваясь в сторону звука. Гию мгновенно выхватил оружие, прикрывая собой Шинобу. Танджиро схватил Незуко за руку и потянул вниз, заставляя пригнуться. — Что это? - голос Мицури сорвался на шепот, песня умерла у нее на губах. Второй выстрел. Третий. Толпа, которая секунду назад аплодировала и улыбалась, вдруг замерла. А потом закричала. Из бокового переулка, раздвигая людей локтями и не обращая внимания на испуганные лица, выскочила компания. Впереди – Аказа и Доума, чуть позади – Даки с перекошенным от злости лицом и бледный Гютаро. А за ними, с дикими воплями и расстегнутыми кобурами, неслись Иноске и Зеницу. — Стоять! - хромая орал Иноске, расталкивая зевак. - Стоять, кому сказал! — Стоять! - вторил Зеницу, спотыкаясь о чью-то сумку и чудом удерживая равновесие. - Они здесь! Вся толпа шумела, охала и ахала. Кто-то приседал, закрывая голову руками, кто-то бестолково метался из стороны в сторону, не зная, куда бежать. Дети плакали, вцепившись в родителей. Старики шептали молитвы, глядя на бешеную погоню, которая ворвалась в их праздник, как нож в живую ткань. Бумажные танзаку срывались с бамбуковых ветвей и кружились в воздухе, словно пытаясь улететь от ужаса. Кто-то опрокинул лоток с якитори, и запах горелого мяса смешался с запахом пота и страха. — Уходи! - крикнул Гию, хватая Шинобу за локоть. - Быстро! — Но Мицури... - начала было Шинобу. — Я прикрою! - рявкнул Санеми, уже вскидывая пистолет. Фейерверк грохнул в небе как раз в тот момент, когда Доума, заметив знакомые лица правосудия, оскалился в улыбке и махнул рукой своей компании, указывая новый путь – прямо сквозь сцену, где только что пела Мицури. Девушка спрыгнула со ступеней, подбегая к друзьям. Обанай сразу же спрятал девушку за своей спиной. — Я как знал, что нужно было брать оружие, - восхищенно оскалился Санеми, переходя в окружение четырех нарушителей порядка. — Мицури, уходите вместе с Шинобу и Незуко. У вас нет оружия. Вам лучше спрятаться, пожалуйста, - молитвенно, сквозь звук салюта, проговорил Обанай. Глаза Канроджи заблестели от слез, а Незуко уже тащила ее за собой подальше от поля битвы. — Идем, они справятся, - Незуко кинула взгляд на Танджиро, который уже присоединился к сужавшемуся кругу. — Идите, девочки. Я останусь. Хочу лично наказать негодяев, раз выдалась такая возможность, - твердо и решительно отчеканила Кочо и пошла вперед. Мицури протянула руку, схватив девушку за рукав. — Будь осторожна, - дрожащим голосом предостерегла Мицури. Шинобу лишь горько улыбнулась и кивнула немым обещанием. Незуко оттащила Канроджи за собой, прятаться за прилавки. Шинобу встала рядом с Гию, который решительно направил пистолет в сторону четверых мафиози. — Как-то вас много на нас четверых, не находите? - с усмешкой, осматривая окруживших их, заметил Доума. — А было честно вам двоим на одного? - не сдержалась Шинобу. — Не понимаю, о чем ты, - Аказа разминал шею. Шинобу сжала губы, едва ли не начав высказывать все, что думает и знает. Пока рано. — Мы вас уже окружили, и бежать вам некуда. У этой истории один конец, - Иноске перезарядил пистолет. Даки исподлобья смотрела на парней, пытаясь придумать, как им избежать такой скорой кончины. Ее пальцы судорожно сжимали ремешок сумочки, ногти впивались в кожу до белизны. Гютаро стоял рядом, напряженный, как струна, и то и дело бросал короткие взгляды на Аказу – единственного, кто пока не выказывал ни капли паники. Хакуджи выглядел почти расслабленным. Он медленно обвел взглядом окруживших их участников правосудия, будто пересчитывая, и едва заметная усмешка тронула уголки его губ. — Слышь, Доума, - тихо, почти беззвучно произнес он. — Слышу, - так же тихо отозвался беловолосый, продолжая улыбаться своей обычной пугающей улыбкой. — Мы же не просто так тренировали новеньких? — Именно так. Аказа резко выбросил руку в сторону, и в толпу зевак, которые так и не разбежались до конца, полетела маленькая черная коробочка. Дым – густой, едкий, ослепляющий – с шипением вырвался наружу, за считаные секунды окутав всю площадь. Толпа закричала с новой силой. — Ложись! - крикнул Гию, хватая растерянную Шинобу за плечо и прижимая к земле. Сквозь белую пелену замелькали силуэты. Доума, хохоча, рванул влево, увлекая за собой растерянного Гютаро. Аказа схватил Даки за запястье и потащил вправо, прямо в гущу паникующих людей. — Они разделяются! - заорал Иноске, пытаясь пробиться сквозь дым, но раненная в бою нога не дает ему это сделать, и он падает. - Не дайте им уйти! Томиока бросился за силуэтом Аказы. Наткнувшись на него, последний с силой толкнул Гию, что тот упал на бок, проехавшись ладонью по земле. Хакуджи скрылся. Драгоценные секунды были потеряны. Шинобу рванула за Доумой, но дымная завеса рассеивалась слишком медленно, а в этой серой мгле легко было потерять и след, и направление. Только Танджиро, у которого нюх всегда был лучше зрения, уловил направление – запах дорогих духов Даки и резкий пот Аказы смешались где-то справа. — Туда! - он указал рукой и бросился вперед. Но когда дым наконец рассеялся, площадь была пуста. Лишь опрокинутые лотки, разбросанные танзаку и испуганные люди, которые жались к стенам домов и прятались за лавками. Иноске бешено оглядывался по сторонам, стоя на коленях и сжимая пистолет так, что костяшки побелели. Зеницу подбежал к товарищу, подхватив его за плечо. — Ушли, - выдохнул Зеницу, опуская руки. - Ты хоть в порядке, Иноске? - обеспокоенно смотря на окрававленную ногу товарища, понтерисовался Агацума. — В норме, - поднимаясь и падая ответил Хасибира. Желтоволосый тут же потащил его к ближашему стулу, на котором ранее сидели зрители. — Далеко не уйдут, - процедил сквозь зубы Санеми окидывая взглядом ближайшие переулки. - Они здесь, я чую. И мы их найдем. Но в голосе его не было уверенности. Слишком много теней, слишком много закоулков, слишком много праздничной суеты, под прикрытием которой можно раствориться, как капля в море. Шинобу подошла к Гию и положила руку ему на плечо. — Надо прочесывать квартал за кварталом. Они не могли уйти далеко. — Сомневаюсь, что они тут останутся, - мрачно ответил Гию, глядя на темные силуэты крыш, куда вели следы. - Скорее всего, они сейчас где-то там, смотрят на нас сверху и смеются. Он оказался прав. Тремя улицами выше, на крыше какого-то дома, Даки отряхивала юкату от дыма и злобно шипела на Аказу. — Какого черта? Мы могли погибнуть! — Но не погибли же, - Аказа достал сигарету, щелкнул зажигалкой и, сделав глубокую затяжку, выпустил в вечернее небо Танабаты ровное кольцо дыма. - А это, я считаю, неплохой результат. Гютаро молча сидел на корточках, обхватив голову руками и пытаясь отдышаться. Доума стоял на самом краю, глядя вниз, туда, где мелькали маленькие фигурки правосудия, и довольно улыбался. — Какая интересная вышла история. Правда, братишка? — Не называй меня так, - огрызнулся Аказа, но в его голосе не было злости. Фейерверк грохнул снова, рассыпаясь над городом алыми звездами. Праздник продолжался. Кто-то плакал, кто-то смеялся, а где-то в переулках уже готовилась новая сцена этой бесконечной войны между правосудием и теми, кто считал себя выше закона. Стоило лишь выждать нужный момент, но начало уже было положено. -ˋˏ✄┈┈┈┈ Не один праздник ещи не заканчивался так трагично. Раненые друзья, суета людей, незаконченные песни. Радость от салютов в итоге никто не получил, и смех утих слишком быстро. Где-то на земле остались лежать растоптанные танзаку с чьими-то несбывшимися желаниями, а в воздухе вместо аромата карамели теперь витал горьковатый запах дыма и крови. Для Шинобу праздник умер, задохнулся в собственной суете, оставив после себя лишь осколки и пустоту. Вечернее небо, освещеное уже уходящим закатным солнцем, рождало грусть. Кочо ехала на такси прямо на кладбище. Сжавшись на заднем сиденье в маленький, почти незаметный комок, она смотрела в окно, но не видела ни проплывающих деревьев, ни силуэтов домов. Перед глазами стояло совсем другое – лицо матери. Шинобу сказала, что придет. Она врала. Не со зла, не из жестокости — просто выбрала друзей, выбрала защищать тех, кто был рядом, в этой бесконечной войне с мафией. Выбрала долг перед семьей, который создала сама, вместо крови, которая звала ее домой. Она думала, что успеет. Думала, что успеет на похороны, успеет попрощаться, успеет хотя бы бросить горсть земли на гроб. Эта мысль — «я успею» — грела ее весь фестиваль, сквозь песни и смех. Шинобу держалась за нее, как утопающий за соломинку, повторяя про себя: «Вот сейчас закончится праздник, и я поеду. Я буду там. Я скажу "прости"». Но праздник закончился выстрелами. И сейчас, когда такси мягко затормозило у кладбищенских ворот, Шинобу вдруг поняла, что опоздала. Не на минуту, не на час – опоздала навсегда. Она вышла из машины, и ноги сами понесли ее по не знакомой дорожке, мимо старых надгробий, мимо плит, на которых выгравированы имена. Каждый шаг давался тяжелее предыдущего, будто земля под ногами превращалась в жидкое болото, готовое засосать ее по колено, по пояс, с головой. Семейный склеп уже пустовал. А могила матери – та самая, которую Шинобу так хотела увидеть открытой, чтобы в последний раз взглянуть на родное лицо, – уже была засыпана землей. Свежий, влажный грунт, еще хранивший тепло того самого дня, когда опускали гроб. Несколько лопат стояло у стены, брошенные в спешке. Венок от сестры лежал сверху – белые хризантемы, перевязанные черной лентой. Шинобу опустилась на колени прямо в сырую землю, не обращая внимания на холод, который мгновенно пропитал ткань брюк. Она прижала ладони к свежему холмику и почувствовала, как пальцы дрожат – мелко, противно, беспомощно. — Прости, - выдохнула она в тишину. - Мама, прости. Я так хотела успеть... Я обещала сестре... Я обещала тебе... Голос сорвался, и из глаз хлынули слезы — те самые, которые она сдерживала весь день. На празднике, когда все смеялись. В машине, когда смотрела на пролетающие огни. Сейчас они полились сами, без спроса, обжигая щеки и оставляя мокрые дорожки на пыльном от дыма лице. «Я выбрала их, - думала она, сжимаясь в комок над могилой. - Я выбрала защищать друзей. А они все равно пострадали. Иноске, Гию... И я не успела... я не смогла... я нигде не успела». Сожаление разрывало грудную клетку изнутри, тяжелым колом стояло в горле, не давая сделать нормальный вдох. Шинобу вспомнила последний разговор с матерью, когда была дома. Обжигающие душу слова с обеих сторон сейчас осели на дне сердца. В тишине кладбища, среди старых надгробий и догоревших свечей, Шинобу поняла одну простую и страшную вещь: время не ждет. Оно утекает сквозь пальцы, пока ты спасаешь кого-то, пока ты держишь оружие, пока ты бежишь на выстрелы. А потом оказывается слишком поздно. Слишком поздно для прощения, слишком поздно для прощания, слишком поздно для того, чтобы просто сказать важные слова, которые с огромным трудом могут быть сказаны близким людям. Она не знала, сколько просидела так – сжимая в руках холодную землю, обнимая камень, который даже не мог согреть ответным теплом. Где-то вдалеке все еще гремел запоздалый фейерверк – последний, прощальный, никому уже не нужный. А Шинобу шептала и шептала, понимая, что мать ее не слышит. Но остановиться уже не могла. Если бы мечта Шинобу, написанная на танзаке могла бы исполниться, то она бы обязательно поверила в чудо. Но ее заветное желание так и останется не замеченное Богами.