Просчёт

»»——⍟——««

— Я пришел, - сказал он тихо, с оскалом, хотя это было очевидно. Девушка перевернула страницу. Медленно. Демонстративно. Даже не взглянув на него. — Вижу, - голос ее звучал сухо, безразлично, безжизненно, как шелест тех самых книг, за которыми она пряталась. - Ты всегда приходишь. Это ничего не меняет. Она жила, читала книги, пила воду. Здесь она функционировала ровно настолько, чтобы существовать, но вся ее жизненная сила уходила на одно: доказывать ему, что его забота ей не нужна. Каждый его жест разбивался о ее равнодушие, как волны о скалу. — Надеюсь, мои солдаты приносили тебе еду. Хотя как я вижу, да. И ты многое оставляла недоеденным, почему? - наигранно удивился Мудзан. Она медленно подняла на него глаза – впервые за весь вечер. Взгляд ее был пуст, как у человека, который смотрит сквозь собеседника, сквозь стены, сквозь саму реальность. — Тебя это волнует? - Вопрос прозвучал как пощечина. - Меня – нет. Повисла скрежетащая по душе тишина, внутри которой еще тлела надежда Мудзана на разговор. — Ты будешь тут сидеть и дальше? - Голос Киэ резанул по тишине, как осколок стекла. Она резко захлопнула книгу, и звук этот показался выстрелом в затхлом воздухе комнаты. - Сколько можно таскать сюда свои дурацкие цветы? Они вянут быстрее, чем ты доходишь от двери до кровати. Ты слепой или просто тупой? Брюзжание девушки заметно заводило мужчину. Он словно взбодрился, когда до его ушей донеслись эти слова. — Я ведь люблю тебя, Киэ. И всегда хочу сделать тебе приятно, - с улыбкой чеширского кота, без секунды раздумий, протароторил Мудзан, словно заученную наизусть фразу. — Приятно?! - Киэ вскочила с кровати, и книги, лежавшие на кровати, посыпались на пол с глухим стуком. - Мне было бы приятно, если бы ты сдох! Если бы никогда не приходил! Если бы оставил меня в покое! - Она швырнула в него подушкой, потом еще одной, потом схватила с тумбочки чашку с остывшим чаем и запустила в стену – та разлетелась вдребезги, оставив темное пятно на выцветших обоях. Мудзан даже не вздрогнул. Он стоял все так же прямо, сложив руки в карманы, а на губах его застыла недоуменная полуулыбка — маска человека, который искренне не понимает, почему на него кричат. — Киэ... — начал он с той же приторной мягкостью, заливаясь саркастической ноткой. - Зачем ты так? Я же забочусь о тебе. Я приношу тебе сладости, цветы... Вон, посмотри, какие красивые... — Засунь свои цветы себе в жопу! - Она рванула к столу, схватила букет и с силой швырнула ему в лицо. Лепестки разлетелись по комнате, стебли хлестнули по щеке, но Мудзан даже не моргнул. - Я ненавижу тебя! Ты слышишь?! Ненавижу каждый раз, когда ты входишь в эту дверь, ненавижу твой голос, ненавижу твое лицо, ненавижу эти гребаные конфеты, которые ты таскаешь, как дрессированная обезьянка! — Но ты же ела их раньше... - Мудзан поднял на нее глаза, и в них плескалось такое наигранное, детское непонимание. - В молодости ты очень любила карамельки. Я помню. Я всегда помню, что ты любишь. — В МОЛОДОСТИ! - заорала она так, что, казалось, стены дрогнули. - В молодости, идиот! Когда мы были подростками! Когда я еще не понимала, какое ты чудовище! Когда я думала, что ты заботишься обо мне, а не просто помечаешь территорию, как пес! Она тяжело дышала, стоя посреди комнаты, растрепанная, страшная в своей ярости, окруженная разбросанными книгами и осколками чашки. А он стоял, невозмутимый, и только легкий порез на скуле от удара стеблем напоминал о том, что только что произошло. — Я уже пожалела, что встретила тебя, - обессиленно выдохнула Комадо. — Не нужно было уходить от меня, - не унимался Кибусуджи, игнорируя сказанное женщиной. - Теперь то ты не сбежишь. — Чертов безумец. Гребанный ублюдок, - девушка зарылась пальцами в волосы, сжимая их до боли в корнях. Киэ не умела ненавидеть. Не умела оскорблять. Она никогда никого не ненавидела. Но сейчас в ней проснулось это чувство — чужое, страшное. И ей стало стыдно не от того, что она чувствует, а от того, что она способна на это. Она не хотела жить с такой злостью. Не хотела превращаться в ту, кто плюется ядом. Но страх оказаться снова в этих путах — был сильнее. Сильнее ее воспитания, сильнее ее натуры, сильнее ее самой. Мудзан стряхнул со своих плеч лепестки и подошел к девушке почти вплотную. Киэ попятилась, но он мягко взял ее за плечи – она дернулась, но не смогла вырваться. — Я же люблю тебя, - сказал он, заглядывая в глаза. - А ты? Ты меня совсем-совсем не любишь? Даже капельки? В этом вопросе, заданном тоном обиженного ребенка, было что-то настолько чудовищное в своей неадекватности, что Киэ на мгновение потеряла дар речи. Он правда не понимал? Или притворялся так искусно, что грань между игрой и реальностью стерлась даже для него самого? — Хватит мне это повторять. Я ненавижу тебя, - делая акцент на каждом слове, она производила усилие, чтобы не заплакать, не показать свою слабость. — Ну-ну, не стоит, - мужчина на минуту замолчал, будто раздумывая. - Что ты хочешь? Золото? Брилианты? Только скажи и я все тебе отдам, - в его глзаха сверкнула жажда. — На свободу хочу. К детям, - твердо и решительно ответила женщина, сжимая кулаки. — Так-так, ну боюсь это не в моих силах. Киэ знала, что он не услышит подобного желания, которое она повторяла из раза в раз при каждой их встрече. Но ее так утомило перечитывать одни и те же книги по пять раз, пока Мудзан не соизволит привезти новые. Утомило вариться в этом адском доме, возведенном на фундаменте из чужих костей, слепленном из запекшейся крови, украшенном грязными деньгами и стоящем на грехе, от которого им уже никогда не отмыться. — Руки убрал, - выдохнула она сквозь зубы. Мудзан послушно убрал ладони с ее плеч и даже сделал шаг назад. Улыбнулся. Той самой своей улыбкой — наигранно ласковой, всепонимающей, сводящей с ума. — Очень жаль, что ты так груба со мной, но знай, что мне это только нравится. Она отшатнулась — резко, инстинктивно. А затем, не оборачиваясь, попятилась назад, прямо к окну, будто ища спасения в его хрупкой прозрачности. Последним движением она круто повернулась и прильнула лбом к стеклу, вжимаясь в него так сильно, словно хотела стать его частью. Холодное стекло немного остудило пыл. — Это просто невыносимо, - с медленно расползающейся безумной улыбкой проговаривала про себя Киэ. - Мне кажется, я скоро сойду с ума. Мудзан ехидно усмехнулся, жадно наблюдая за тем, как женщина себя изводит. Каждую неделю он любил смотреть на нее, чувствуя прилив сил, будто энергетический вампир. Он был совершенным безумцем, без эмпатии и сочувствия, заботясь только о собственном благополучии и радости. -ˋˏ✄┈┈┈┈ Машина рассекала воздух, мчась по едва опустошенной трассе. Атмосфера была свежей, отдавая запахом недавно прошедшего дождя. Вдыхалось легко, но на грудной клетке все равно ощущалась тяжесть якоря, тянущего вниз. Хакуджи задумчиво смотрел в окно, в попытке уцепиться глазами хоть за один расплывающийся силуэт. Дома, машины, иногда деревья стали сплошным разноцветным пятном, ускользающим от взгляда. Казалось, сама реальность отказывалась предоставить ему точку опоры — все размывалось, утекало, оставляя лишь смутное послевкусие где-то под ребрами. Автомобиль остановился у гигантских ворот кладбища, слегка поросших мхом. Водитель с прищуром кинул взгляд на зеркало внутрь салона. Хакуджи перехватил этот взгляд. — У вас полчаса. Потом вы срочно нужны Мудзану, - констатировал водитель, заглушая двигатель. — Класс, ни дня покоя, - психанул Аказа, вылетая из машины и хлопая дверью. За ним в недоумении вышел Доума и тихо прикрыл за собой. Старший капо понимал эмоции младшего, но по доброму усмехнулся с поведения последнего. Беловласый последовал за товарищем, проходя через ворота, выходя на прямую дорожку, ведущую мимо высоких каменных памятников, огороженных низкими решетками. Это место всегда с привкусом грусти и отчаяния от неизбежности смерти: что когда-то всем придется покинуть этот мир и оставить все самое дорогое, что ты приобрел за свою короткую, по меркам земли, жизнь. Люди почти никогда не ценят то, что имеют, но и не имеют то, что ценят. Всегда теряют. Дорожка тянулась и тянулась, уходя вглубь этого мертвого города. Кладбище всегда казалось Хакуджи странным местом — слишком правильным, слишком чистым, словно смерть прибрала здесь каждую неровность. Имена на памятниках смотрели на него сотнями нечитаемых глаз. Каждый из тех, кто лежал здесь, когда-то был живым. Кто-то спешил на работу, кто-то влюблялся без памяти, кто-то спорил с соседями из-за парковки. Они дышали этим же воздухом, впитывали этот же дождь, смотрели на это же небо. А теперь — тишина. Только ветер шуршит листвой, и гравий хрустит под ногами. И пока идешь по этой бесконечной дорожке, невольно ловишь себя на мысли: ты следующий. Просто пока твое имя еще не выбили на камне. Семейная могила Соямы поражала количеством погребенных. Но среди всех выделялась одна — та, ради которой Аказа сегодня сюда и пришел. — Отец... - он провел рукой по памятнику, собирая пальцами скопившуюся на нем пыль и грязь. - Я проклинаю тот день, когда стал прислужником Мудзана, - произнес он тихо. — Ты уже начал молитву? - с шутливой ноткой спросил Доума, однако мгновенно осекся, прикусив язык. Хакуджи проигнорировал язвительное высказывание беловолосого, молитвенно сложив руки перед лицом, и согнулся, касаясь лбом холодного камня. — Я знаю, что очень редко посещаю твою могилу, но это не значит, что я перестаю думать о том дне, когда потерял тебя и стал тем, кем ты никогда не хотел меня видеть, - на последних фразах голос Соямы предательски задрожал. На плечо Аказы опустилась рука Доумы, который присел рядом с ним. Хакуджи не напрягся, он, наоборот, расслабился, когда почувствовал поддержку и понимание со стороны своего товарища. — Какими бы гадами мы ни были, никто из нас не хотел такую жизнь. Аказа недоуменно взглянул на старшего по рангу, пальцем смахивая непрошеную слезу, что вдруг выскользнула из глаза. — Мне казалось, тебе это нравится, - бросил он, извлекая из кармана палочки для благовоний и устанавливая их на деревянную подставку. — Я лишь умело делаю вид, - Доума подмигнул, подхватываясь помочь парню с ритуалом. Раздался шелест спички о коробок и огонек почти сразу поджег все три палочки. Тонкая ниточка дымки потянулась вверх к небу, означая некую связь с умершим. Парни молча наблюдали за тем, как оно уплывает в бесконечное небо, слушая щебетание птиц. Тучи все еще были затянуты, но уже утратили свою свинцовую тяжесть, став легче, прозрачнее. — Что вообще случилось с тобой до того, как ты попал к Мудзану? - вопрос повис в воздухе, сгущая и без того тяжелую атмосферу. -ˋˏ✄┈┈┈┈ Каждый божий день моей жизни был для меня тяжелым и казался невыносимо длинным. Ведь я работал, чтобы добыть лекарства своему отцу, который болел смертельной болезнью. Хотя назвать это работой все же было тяжеловато, ведь воровать у людей – дело совсем не благородное, даже пусть и во благо родному человеку. Но в силу своего четырнадцатилетнего возраста я не мог ничего иного. В один такой пасмурный день я прохаживался по улице деревни, дабы отыскать то, что можно украсть и впоследствии продать кому-то. Но сегодня, казалось, все сговорились попрятать свои железяки и безделушки. Я озирался по сторонам в надежде хоть что-то найти, но тут меня буквально поймали за руку. Я повис над землей. — Эй, в чем дело? - возмутился я, прежде чем очутиться лицом к лицу с каким-то важным на вид дядей. — Ищешь, че б украсть? - ехидно поинтересовался тот, сильнее сжимая мою руку. Он кинул косой взгляд на рядом стоящего громилу и отпустил меня на землю. Я с грохотом упал на заднюю точку. - Следи за ним, а я пойду к боссу и узнаю, что нам дальше делать. Я быстро подскочил с места и кинулся бежать, но мне тут же преградило путь широкое тело. Прорваться не было шансов: он схватил меня за плечи, вжимая их в мое тело до хруста костей. Я вскрикнул от внезапной боли, зажмуривая глаза. Тот присел на одно колено, чтобы быть со мной на одном уровне. — Если будешь дергаться, будет больнее, - заключил он, сжав еще раз мое тело для усвоения сказанного, и ослабил хватку. Тогда я решил поддаться его игре и послушно стоял на месте, прожигая взглядом его красный галстук, который выглядывал из-под пиджака. — Это у вас отличительный знак такой? - указывая кивком на галстук, выпалил я. - И вы кто вообще? - искренне и беззлобно поинтересовался я, разминая плечи, которые все еще отдавали покалывающей болью. — Я не буду ничего объяснять первому попавшемуся сопляку, - протараторил своим противным басом мужчина и закатил глаза. И тогда я решили поиграть в манипулятора. — А я расскажу тому парню, что ты меня чуть не убил, еще и обворовал все магазины в округе, - мои зубы сверкнули в хитром оскале. — Ой, как боюсь, - притворно задрожал тот, и тогда я понял, что у меня ничего не выйдет. - Нам можно делать все, что не запрещается уставом организации. А все, что ты перечислил – у нас в порядке вещей. Я тяжело и обреченно выдохнул. Мне нужно было как-то сбежать. Единственный вариант – в сторону того мужчины, а значит в сторону моего дома. — А куда пошел тот дяденька? - с мягким поддающимся тоном спросил я. Громила кинул косой, полный недовольства взгляд, и нехотя ответил. — Там, кажись, убили кого-то, - крепче сжимая свои руки на груди, высокий повернулся ко мне всем корпусом. Воздух застрял в легких. Я не сразу понял, почему сердце заколотилось где-то в горле, но через секунду осознание обрушилось на меня всей тяжестью. В голове вспыхнула единственная мысль: «Отец». Адреналин толчком перетек в ноги. Я со всей дури рванул к своему домишке, а за спиной слышались ленивые крики и попытки меня остановить. Я молился, чтобы мои мысли оказались лишь мыслями и с моим отцом все было хорошо. Я настиг толпу людей в костюмах около дома и растолкал их, проникая внутрь собственного двора. Там на крыльце сидел какой-то мужчина с темными волосами и шляпой, беззаботно потягивающий сигарету. Я без какого-либо стеснения подбежал к нему и чуть ли не взял за шиворот. — Где мой отец? - выплюнул ему в лицо я, сжимая челюсть до боли в зубах. — Придержите его, - спокойно вымолвил тот, и ко мне тут же подошли двое, чтобы оттащить от курящего. - Для начала представлюсь: я Кибусуджи Мудзан. — Мне плевать. Где мой отец?! - с надрывом перебил его я. — Нехорошо себя так вести с боссом мафии, конечно. Но ты мне нравишься, поэтому я ни в коем случае не буду тебя убивать, - он выдохнул дым прямо мне в лицо. - Хоть и имею все полномочия на это. Тон его голоса был невероятно сладким, тягучим и липким, как мед. — Я пришел, когда твоего отца уже не стало. Ты знал, что он мой друг? - он невинно вскинул брови. - Я решил его навестить, а застал мертвым, представляешь? - он залился смехом, будто это все была для него какая-то игра. А я просто не верил своим ушам, не верил глазам. Я опустился на колени, все еще поддерживаемый под руки прислужниками Мудзана. — Ты всего лишь невинный маленький мальчик, - раздалось около моего уха. - Ты делал все для него, но злые люди из организации правосудия убили его, - он вбивал эти слова в мой мозг медленно и тактично. Пока я обрабатывал каждое слово, он продалжал навязывать мне. - Теперь твоя судьба предопределена. Ты знаешь, Аказа? — Меня зовут Хакуджи, - выстрелил я, не боясь получить ответ. — Теперь ты член моей семьи, ведь ты абсолютный сирота. А это значит, что тебя будут звать так, как я того хочу, - он продолжал шептать мне на ухо, и казалось, что это слышу только я. И я поддался гипнозу. Я поверил в его слова, словно эти мысли были моими, и это все произносил мой внутренний голос. — Ты встанешь на истинный путь. Путь мести – и это твой приговор, - он медленно вбил гвоздями эти слова в мое тело. Я обмяк, полностью приняв уготованную мне судьбу. Мудзан выпрямился, докуривая все еще дымившуюся сигарету между его пальцев. — Мы найдем тех, кто убил отца Аказы! - выкрикнул в толпу Мудзан, ехидно улыбаясь. В ушах зазвенело. Я потерял связь с реальностью. Казалось, будто это все нелепый сон. Я вот-вот сойду с ума, если лично не буду убежден в том, что отец мертв. Я вырвался из рук мужчин и кинулся в дом. Вдогонку я слышал голос Мудзана. — Что, недостаточно моих слов? - он залился безумным смехом. Мой мозг отказывался верить в реальность происходящего. И зря. На футоне лежало бездвижное, простреленное насквозь, тело моего отца. Вся его одежда и покрывало были в крови. Кому помешал мой отец? Что он такого сделал, что его решили наказать? Мысли метались в голове, натыкаясь друг на друга, не находя ответа. Он был не идеален — я знал это. Но разве заслуживал он такой смерти? Разве кто-то вообще заслуживает пулю в грудь и кровавое пятно, расползающееся по ткани, как цветок, который никогда не распустится? Я бы добился его выздоровления, обязательно добился. — Я понимаю, что это тяжелая потеря, - снова этот притворно слащавый голос. - Я тебе обеспечу безопасность в своем доме. У тебя будет все, но в замен – ты будешь убивать людей. Звучит перспективно, с одним "но". Я никогда не был убийцей. Вором — да. Карманником, мелким жуликом, который таскал железки и безделушки, лишь бы выменять их на деньги, а после купить лекарства для отца. Но чтобы лишать жизни? Чтобы смотреть в чьи-то глаза в тот момент, когда свет в них гаснет? Я не знал, способен ли на это. — С чего вы решили, что я на такое способен? - сжимая кулаки, сопротивлялся я. — Не обязательно быть способным, всегда можно научиться, - я повернулся в темный дверной проем, но видел там лишь силуэт. - Мы найдем виновников и отомстим им. Отомстим. Это слово зацепило что-то глубоко внутри. Я смотрел на отца — на его неподвижное лицо, на руки, которые когда-то сжимали мои, когда учили ходить, на губы, которые больше никогда не скажут: «Держись, сынок». И в груди разрасталась тьма. Этот человек действительно готов помочь. Я внимал ему, я верил ему, готовый отдать свою свободу лишь бы наказать обидчиков. Какая разница, что будет со мной потом? Какая разница, сколько грязи осядет на моих руках? Главное — чтобы те, кто это сделал, получили свое. Наконец злость окутала меня, поселив внутри уверенность в правильности выбранного пути. Я протянул ему руку, скрепляя наш союз, как заключение собственных размышлений. Прости, отец. Ты учил меня быть человеком, но люди убили тебя. Значит, пришло время перестать им быть. У меня нет другого выхода. -ˋˏ✄┈┈┈┈ Пока дождь стучал по стеклу, Шинобу занималась бумажной волокитой в своем кабинете. Миниатюрные очки для зрения добавляли ее образу строгости и большей значимости. Сегодняшний день казался девушке весьма неудачным. Утром она попала под дождь, днем привалило работы больше, чем хотелось бы, прибавилась жуткая сонливость и, в довершение всего, непишущая ручка. Шинобу обшарила все шкафчики и полочки в поисках хоть одного пишущего предмета, но как назло ничего не нашла. Она раздраженно хмыкнула и направилась на поиски канцелярии за пределы своего кабинета. Например, в соседний. Это был уголок некогда обитавшего там Ренгоку. В него никто, конечно, не заходил, но сегодня была производственная необходимость. У него в запасе всегда было много ручек, поэтому Шинобу не сомневалась, что его призрак с радостью ими поделится. Вдыхая запах застарелой пыли, хотелось чихнуть. Нос жутко зачесался, и девушка, не удержавшись, сотряслась. Темноволосая оглянулась по сторонам, чтобы убедиться, что здесь никого нет. Она нарушила общий договор о неприкосновенности этой комнаты, поэтому следовало действовать очень аккуратно. Порядок здесь царил по сей день, пусть даже на столе красовались пожелтевшие листы бумаги, а на полках стояли еще не тронутые, но уже выцветшие книги. За стеклянными дверцами застыли статуэтки и рисунок в рамочке от младшего брата Ренгоку. Такая картина заставляла сердце сжаться. Девушка осторожно протиснулась между столом и шкафом, упертым в потолок, и присела на корточки. Она точно знала, что ручки хранились где-то внизу, так как парень всегда доставал их именно оттуда. Стоило Кочо открыть дверцу, как из этого места вывалилась копна бумаг. — А тут полнейший хаос, - такой контраст заставил девушку улыбнуться, но в ту же секунду напрячься. - А это еще что такое... Она потянулась к запечатанному крафтовому конверту с точной датой смерти Ренгоку. Девушка настороженно подняла подозрительный конверт и повертела его в руках. Печать стояла, безусловно, Кеджуро, ровно посередине конверта. Девушка напрочь забыла о ручках, забила на разбросанные бумаги и на опасность быть замеченной. Ее внимание было приковано к загадочной бумажке. Она аккуратно сняла печать, а после вскрыла верхнюю часть конверта, чтобы вытащить содержимое. В нем была вдвое сложенная, полностью исписанная бумажка, аккуратным почерком Ренгоку. Шинобу развернула лист. Видя знакомые закорючки, на ее лице невольно появилась теплая улыбка. Она пробежалась глазами, впитывая общую картину, боясь читать. Но любопытство взяло верх. «Если вы это читаете, значит сегодня, как я и предполагал, меня убили. Я давно раскрыл тайну мафиозной организации. И, как ни странно, они поняли, что я вынюхал все про них. Мне очень жаль, что я не успел рассказать вам о том, какую цель преследует Мудзан, где находится Киэ и почему он убил всех ее детей, кроме Танджиро и Незуко. Я просто сложил пазлы и некоторые факты. Меня привели к результату лишь собственные доводы. Но, судя по всему, они верны. И убили они меня лишь потому, что не хотели, чтобы я донес это до своих товарищей, то есть до вас. Иначе игра Кибусуджи закончилась бы слишком быстро. Он мстит всем, кто мешает ему. Он оставляет в живых тех, кого ему самому выгодно оставить. И сейчас я пишу это письмо впопыхах, зная, что меня выследят. Все мои записи и мысли находятся в блокноте, который я держу в столе. Помните тот, на замочке? Надеюсь, что вы найдете пароль от него и сможете узнать все то, что хранится там и об этом не узнают паршивцы Мудзана. Я искренне вас прошу не делиться ни с кем этой информацией, чтобы она, как по сломанному телефону, не дошла до них. Я не хочу, чтобы вы погибли. Откройте стол, заберите дневник и спрячьте его там, где будете знать только вы...» Письмо прерывается длинной чертой вниз, словно он действительно делал это быстро, прятал от кого-то. Шинобу настороженно оглянулась по сторонам. Тяжелым колом на сердце упало ей это послание – внутри все сжалось от нехорошего предчувствия. Она тут же вскочила с места и подошла к столу. Кочо судорожно принялась искать ключ от ящика: сначала среди бумаг, затем в стакане для пишущих принадлежностей. Она обшарила все, что было на поверхности, и как только пальцы нащупали заветный ключ, в коридоре раздался резкий звонок стационарного телефона. Сердце пропустило удар. Девушка тут же, торопливо, сунула бумагу и ключ в карман и выбежала из кабинета, на ходу прикрыв за собой дверь. Сердце все еще колотилось где-то в горле, но Кочо заставила себя успокоиться и сняла трубку. — Алло, - выдохнула Шинобу в трубку, пытаясь отдышаться, словно до этого звонка ее преследовали по всему коридору. — Мамы больше нет, - резко прозвучало с той стороны трубки, будто удар молотка по наковальне. Настроение сменилось в тот же миг, слова отдались болью в висках, накручивая тонкую нить на палочку. Время остановилось. Шинобу медленно опустила руку с трубкой. Гудение в ушах врезалось в тишину, как нож в еще живое тело. Она стояла посреди коридора, не в силах сделать шаг, и чувствовала, как привычный мир трескается по швам, готовясь обрушиться. — Алло? Шинобу?