Параноидальный молодой мастер вынашивает ребенка

Се Жун умер. Смерть настигла его прямо на операционном столе, под безжалостным светом ламп, когда хирурги пытались спасти его ребенка, извлекая его из вскрытой брюшной полости. Ребенок был крошечным, размером с кулак – окровавленный комочек плоти, жалкий и беззащитный, явно страдавший от сильного недоедания. По всем законам природы, на этом этапе развития у него не должно было быть ни сформированных рук, ни ног. Но когда ребенка извлекли из его тела, Се Жун увидел отчетливо: крошечные ладошки, миниатюрные ступни, крошечные пальчики. Его дитя. Его маленький, беззащитный ребенок. Маленькие кулачки судорожно сжимались возле щеки, словно он отчаянно пытался ухватиться за что-то, зацепиться за жизнь. Например, за руку отца, которого он никогда не узнает. Это была его вина, и это знание разрывало его изнутри, словно кинжал. Не стоило так безрассудно относиться к своему здоровью, ежедневно отравляя себя курением и алкоголем, проводя бессонные ночи в бесполезных скитаниях. Он глупо списывал растущий живот на банальный лишний вес и даже продолжал изнурять себя в спортзале, пока однажды не рухнул от истощения и анемии. После этого он прекратил тренировки, но не изменил свой образ жизни, лишь заменив нормальную пищу глюкозой в капельницах, словно пытался обмануть свой организм. Он сознательно игнорировал сигналы своего тела, не желая верить, что с ним что-то не так. Он упрямо думал, что все еще молод и силен, что лишь иногда испытывает незначительные недомогания, такие как необъяснимый дискомфорт от различных запахов. Он наивно полагал, что просто внезапно стал чувствительным. Он никогда даже не допускал мысли о том, что у него в животе зреет новая жизнь. Он вынашивал новую жизнь, даже не подозревая об этом, и своей беспечностью обрек ее на гибель. Что касается биологического отца ребенка… Се Жун старался не думать об этом, не придавал этому значения. Да и сейчас, на смертном одре, что-либо изменить было уже не под силу. Отец ребенка, как он знал, был обручен с другой, с девушкой из респектабельной семьи, соответствующей его статусу. Его партнером был фальшивый молодой мастер, а другой человек из интеллигентной семьи, с положением в обществе. Хотя их союз и был основан на расчете, Се Жун понимал, что этот человек намного достойнее и порядочнее того самого "настоящего" молодого мастера, который ради достижения своих эгоистичных целей был готов на любые подлости и предательства. В этот самый момент, в последние мгновения своей жизни, Се Жун пожалел обо всем. Обо всех своих ошибках, о всех упущенных возможностях, о всех неверных решениях. В тот самый миг, когда он увидел своего крошечного, беззащитного ребенка, он пожалел. Пожалел, что не смог дать ему полноценную жизнь, что не смог защитить его от этого жестокого мира, что не смог стать ему отцом. Это раскаяние пронзило его душу острой болью, словно кинжал, вонзенный в самое сердце. Не знал, бывает ли так, что тело умирает, а сознание остается. Мог ли он видеть происходящее? Не искал причин. В его душе горела лишь одна мысль, мучительная и ясная: Он сожалел. Он отчаянно жаждал семейной любви — мечтал обрести родных и самому дарить им тепло. Приёмные родители развелись, едва он успел подрасти, и бросили мальчика в деревне на попечение деда. Старик, хоть и не связанный с ним кровными узами, окружал внука искренней заботой. Но, увы, добрым редко отпущен долгий век. Дед ушёл из жизни, когда Се Жун заканчивал школу. Позже, поступив в университет, юноша пришёл к холодному надгробию — лишь здесь он смог поделиться радостной вестью о зачислении. Обучение в университете Се Жун оплатил сам, оформив студенческий кредит. Родственники не поддерживали его материально, поэтому все расходы он покрывал, совмещая учёбу с подработками. Как ни странно, несмотря на бедность, в те дни он не проклинал судьбу. Не держал зла ни на кого: ни на приёмных родителей, бросивших его, ни на равнодушных родственников, ни на друзей, отвернувшихся в трудный час. В сердце не было ненависти — лишь решимость. «Окончу вуз, устроюсь в компанию и буду работать честно», — твердил он себе. В тот период в его жизни царила настоящая идиллия. Но внезапно, как гром среди ясного неба, объявились его биологические родители – богатые, ну, или, как принято говорить, состоятельные. В день встречи они протянули ему банковскую карту с сотнями тысяч и, лицемерно извинившись за годы пренебрежения, пообещали, что отныне всё будет по-другому, и они непременно загладят свою вину. Потеряв всё, Се Жун поверил, что наконец-то обрёл любовь своих биологических родителей. Но едва он успел подумать, что эта любовь будет длиться вечно, как жестокая реальность ударила его, словно пощёчина. Оказалось, что у них уже есть сын – так называемый «фальшивый молодой господин», – который занимал его законное место в их жизни на протяжении двадцати лет. Родители не искали Се Жуна, объясняя это тем, что они уже двадцать лет были семьёй с этим другим мальчиком, и их связь была слишком крепка. Когда Се Жун, чужак, вошел в дом как настоящий молодой хозяин, семья из трех человек собралась вместе и сказала Се Жуну, что теперь они вчетвером будут хорошо ладить. В глубине души Се Жун искренне желал стать полноправным членом этой семьи, заслужить их любовь и уважение, быть послушным и достойным сыном, которым они могли бы гордиться. Но реальность оказалась жестокой. Сначала фальшивый молодой господин часто не возвращался домой, предпочитая жить с друзьями на улице. Родители были огорчены. Однажды Се Жун случайно услышал их разговор за своей спиной. Они обсуждали, не стоило ли им дать Се Жуну и их приемному сыну сначала познакомиться. Они говорили, что Се Жун слишком холоден, совсем не похож на их ребенка, как будто он им совершенно чужой, и ему не хватает душевной теплоты. Се Жун не знал, как им это объяснить. В конце концов, он столько лет провел в одиночестве, и ему и сейчас было нелегко, откуда ему было знать, как сближаться с другими людьми. Он думал, что сможет заслужить их любовь послушанием, но, очевидно, это было невозможно. С самого начала им не следовало его искать. Он слишком долго пробыл в холодном мире, и вдруг увидел солнце и почувствовал тепло. Он стал эгоистом до мозга костей. Это его биологические родители, его кровные родители, а фальшивый молодой господин — чужой. Он думал об этом упрямо и фанатично. Родители же беспокоились о своем приемном сыне и почти не обращали на него внимания. Вскоре Се Жун выместил всю свою злость на фальшивом молодом мастере. Не раз он представлял себе, как было бы хорошо, если бы тот просто исчез. Но, в конце концов, он не мог по-настоящему убивать людей. Мысль о том, какое горе это причинит родителям, словно тяжелый камень, давила на его сердце. Тогда, отбросив последние сомнения, он пошел другим путем: начал пристально следить за каждым шагом "фальшивого молодого мастера", словно тень. Вскоре ему открылась неприглядная истина – перед ним был самый настоящий прожигатель жизни, бессердечный сердцеед, играющий чужими чувствами ради забавы. К тому же, словно насмехаясь над его жалкими попытками, выяснилось, что этот ничтожный тип собирается связать себя узами брака с наследником влиятельной семьи. Останется ли для него место в этой семье после этого? Надежда угасла, словно догоревшая свеча. Тогда Се Жун, обуреваемый отчаянием и злостью, недолго думая, пустился во все тяжкие. Забыв о чести и достоинстве, он соблазнил наследника, проведя с ним ту самую роковую ночь, о которой потом не раз пожалел. Он с маниакальным упорством надеялся, что это поможет ему осуществить свой коварный план, нанести сокрушительный удар по самолюбию "фальшивого молодого мастера" и, наконец, заслужить долгожданное внимание своих родителей. Но те, словно пораженные слепотой, по-прежнему видели только своего любимого приемного сына, не замечая ни страданий, ни отчаянных попыток родного ребенка достучаться до их сердец. После этого Се Жун чего только не вытворял, словно обезумев от горя. Он был готов на все, пуская в ход любые средства, как законные, так и те, что лежали за гранью дозволенного. Но, казалось, сама судьба заключила сделку с дьяволом и теперь безраздельно покровительствовала "фальшивому молодому мастеру", щедро осыпая его благосклонностью, невзирая на все его вопиющие недостатки. Родители обожали своего приемного сына. Окружающие боготворили его. Фальшивый молодой мастер сиял всеобщим любимцем, а он, кровный сын, превратился в жалкую пародию на человека. Как ни бился — рвал жилы, пытаясь завоевать любовь, — финал оказался предсказуем. Родительское презрение, всеобщее отчуждение... Он начал топить горе в алкоголе, пропивая каждую ночь до беспамятства. Наконец, однажды ночью он выпил слишком много и отключился на холодной земле. Позже его отвезли в больницу, но из-за его беспорядочной жизни, жестокого обращения со своим телом у него началось острое желудочное кровотечение. Несмотря на усилия врачей, его не удалось спасти на операционном столе. Он мертв. После смерти... возможно, это увидела его душа. Или, может, даже в миг кончины судьба не оставила его, заставив вкусить самое горькое, самое невыносимое отчаяние, какое только возможно. Отчаяние... Он увидел своего ребенка. Ребенка, что так и не родился. Ребенок, который умер у него в животе. Он и не подозревал о его существовании… Лишь узнав о его смерти, он осознал: у него была семья. Семья, которая любила бы его всем сердцем. Но он предал ее… Он был в неоплатном долгу перед ним. Сердце Се Жуна пронзила боль, острее тысячи кинжалов. Он думал, что прежние обиды и страдания были невыносимы, но лишь сейчас, увидев своего ребенка, он понял, что все они – ничто по сравнению с этой оглушительной, разрывающей душу болью. Он хотел прошептать своему малышу: — Прости меня… Это папа виноват. Он хотел сказать: — Я не знал, что ты есть… Если бы я знал, я бы берег себя ради тебя, я бы защитил тебя от всего. Он хотел признаться: — Спасибо, что выбрал меня… Но я не достоин быть твоим отцом. Я слишком сломлен и испорчен для этого. В нем клокотали тысячи слов, но в горле стоял лишь беззвучный, отчаянный крик. И он, наконец, покинул этот мир, разрываемый невыносимой душевной болью. За окном сияло солнце. Се Жун сидел на кровати, медленно поворачивая голову к свету. Легкий ветерок играл занавесками, заставляя их тихо колыхаться. Не отрываясь, Се Жун смотрел в окно почти полчаса, пока глаза не заслезились и не заболели. Лишь тогда он часто-часто моргнул. Оторвав взгляд от улицы, Се Жун уставился на свою руку. Здоровая рука, не тронутая ни алкоголем, ни бессонными ночами. Кожа ровная, без болезненной бледности. Здоровая рука… Несколько минут он молча рассматривал ее, затем медленно приподнял одеяло. Пальцы дрожали, губы подрагивали, и сердце билось неровно. Под одеялом, скрытый пижамой, лежал его живот. Се Жун осторожно положил на него обе ладони. Совершенно плоский. Ни малейшего намека на новую жизнь внутри. — Сон? Неужели все это был лишь сон? Смерть на операционном столе… и его ребенок… Неужели все это ему привиделось? Но если это сон, почему он кажется таким реальным? Настолько реальным, что из опущенных глаз Се Жуна хлынули слезы. Обжигающие капли падали на тыльную сторону ладони. Се Жун приоткрыл рот и беззвучно заплакал. Взгляд затуманился. Се Жун сорвал с себя пижаму и вновь прикоснулся ладонями к животу, пытаясь хоть что-то почувствовать. Но живот оставался все таким же плоским, без намека на присутствие жизни. — Почему этот кошмар не может быть явью? — Если бы это было правдой… Ах, Се Жун шумно вдохнул. Нет, этого не может быть. Если бы это было правдой, он был бы мертв. Се Жун застыл, словно громом пораженный. В голове билась единственная, невыносимая мысль: "Но он жив… Как такое вообще возможно после всего, что он натворил?" Его прошлое, полное ошибок и темных поступков, вставало перед глазами, требуя расплаты. Он чувствовал, как внутри нарастает уверенность – он заслуживает смерти. Смерть – это справедливый итог, единственная валюта, которой он может расплатиться за свои грехи. Эта мысль, как ни странно, приносила какое-то болезненное облегчение. Но тут же, словно удар хлыстом, приходило осознание: а как же его ребенок? Почему он должен страдать из-за ошибок отца? "Он согрешил, пусть его и накажут, но почему его ребенок должен лишиться жизни?" – этот вопрос терзал его душу, не давая покоя. В отчаянии он искал выход, возможность искупить вину. Неужели нельзя отдать его собственную жизнь ради невинного, только начинающего жить существа? Почему такая жертва, казалось бы, логичная и справедливая, совершенно невозможна? Он чувствовал себя в ловушке, запертым в кошмарном лабиринте, где каждое решение вело к еще большей боли. Не в силах больше выносить это моральное терзание, Се Жун резко вскочил на ноги и быстрым, нервным шагом направился в ванную комнату. Остановившись перед большим зеркалом, он уставился на свое отражение. Все то же безупречно красивое лицо, которое раньше вызывало восхищение, теперь казалось отвратительным, грязным, оскверненным. Не раздумывая ни секунды, повинуясь внезапному порыву ненависти к самому себе, он нанес себе сокрушительный удар по щеке. Боль пронзила его, но она была ничтожна по сравнению с болью, которую он испытывал внутри. — Ты ничтожество! — прорычал он, глядя на свое искаженное болью отражение. — Ты был вправе распоряжаться только своей жизнью, но как ты мог… как ты мог отнять жизнь у ребенка?! Его трясло. Этот сон… Он не мог быть сном. Нет, это реальность. Это должно быть правдой! Ему необходимо поверить в это, найти в себе силы принять это. Иначе… что станет с его малышом? Если он выживет, если переживет все это, ребенок никогда не простит его, никогда больше не захочет иметь с ним ничего общего. Эта мысль была невыносимой, хуже самой смерти. На щеке, белой как полотно, тут же проступили багровые следы от удара. Сжав кулаки до побелевших костяшек, он приготовился нанести еще один удар, но внезапно почувствовал, как силы покидают его. Опустившись на колени, он безвольно прислонился к холодной раковине, и новые слезы хлынули из глаз, словно прорвавшаяся плотина. Капли без следа растворялись в раковине, словно их и не было. Умывшись ледяной водой, Се Жун, наконец, немного пришел в себя. Он не понимал, где сон, а где явь. Повернувшись, он вышел из ванной и подошел к кровати. Взяв в руки телефон, он увидел дату, отбросившую его на полгода назад — в те дни, когда он только-только вернулся в дом своих богатых родителей. Он — законный наследник, тот самый сын, которого много лет считали пропавшим, и который воссоединился с семьей лишь после окончания университета. Уставившись на экран, Се Жун нервно усмехнулся. В памяти телефона все еще хранились те самые фотографии, от которых его бросало в дрожь. Снимки, на которых он был запечатлен с наследником влиятельного концерна… Согласно воспоминаниям, нахлынувшим из сна, через пару дней он должен был использовать эти компрометирующие фотографии, чтобы заставить отменить помолвку «фальшивого молодого мастера» и занять его место у алтаря. Но что же произошло в реальности? Се Жун прекрасно помнил, как вскоре после этого к нему явились адвокаты жениха, заявившие, что эти снимки — фальшивка, а его действия — шантаж, караемый по закону. Один против целой корпорации, Се Жун не имел ни малейшего шанса на победу. Вскоре, опозоренный, он вынужден был отступить. Все его попытки вернуть себе законное место в семье неизменно заканчивались провалом. Вместо признания, он лишь отталкивал от себя родителей все дальше и дальше. «Фальшивому молодому мастеру» не нужно было прилагать никаких усилий — родители боготворили его. Они работали не покладая рук только для того, чтобы обеспечить его безбедное будущее. И Се Жун это знал. Знал, что он — лишь чужой в этом доме. Что после двадцати лет разлуки, им так и не суждено стать настоящей семьей. А ведь он мечтал лишь об одном: о любящей семье. Ему не нужны были деньги, власть — ничего, кроме любви и заботы. Но в итоге он потерял все. Он лишился не только будущего, но и семьи, которой так отчаянно желал. Се Жун решительно сунул телефон в карман. И сон, и реальность — все это требовало тщательной проверки. Выскочив из дома, Се Жун помчался в аптеку на первом этаже. Ему нужно было купить тест на беременность. Сомневаясь в точности результатов, он обежал три разные аптеки, приобретая тесты разных марок. Сжимая в руках заветный пакет, он вернулся в квартиру. В ванной комнате, взглянув на свое отражение в зеркале, Се Жун едва узнал себя. Знакомое лицо исказилось гримасой безумия. А разве он не сошел с ума? Многие считали его психом. И сейчас, даже если все происходящее — лишь сон, лишенная всякого смысла игра воображения, он хотел верить. Верить в то, что смерть действительно была, и что теперь он получил шанс начать все заново, вернувшись на полгода назад. Дрожащими руками Се Жун достал тест. Ему было страшно увидеть одну полоску. Боялся, что его надежда — всего лишь иллюзия, порожденная воспаленным разумом. Но на тесте отчетливо проступили две красные полоски. Не веря своим глазам, он достал телефон и сфотографировал результат. Две полоски… Этого было недостаточно. Се Жун использовал все приобретенные тесты, и каждый из них показывал одно и то же: две полосы. Он — мужчина… и он беременен. Его не интересовало, как такое возможно. Почему в его теле, как у женщины, есть матка, способная выносить ребенка. Главное — он беременен. У него будет малыш! В глазах, еще недавно полных отчаяния, замерцала слабая улыбка. А затем навернулись слезы. Прижав ладони к животу, Се Жун, с трудом сдерживая рыдания, прошептал: — Прости меня, малыш… — На этот раз папа обязательно позаботится о тебе. Се Жун вышел из ванной и направился в спальню. Сделав глубокий вдох, он постарался успокоиться. Тесты подтвердили беременность, но этого было недостаточно. Нужно было убедиться на все сто процентов. Вдруг это ошибка? Гормональный сбой, воспаление… Ему необходимо было пройти обследование в клинике. Не теряя времени, Се Жун купил билет на скоростной поезд и отправился в небольшой городок, расположенный в ста километрах от его дома. Там он посетил частную клинику и лег на кушетку для УЗИ. Результаты ультразвукового исследования не оставляли никаких сомнений: в его теле, имеющем все признаки мужского, развивалась новая жизнь. Врачи были ошарашены, но постарались не подавать виду. В конце концов, чего только не увидишь в наши дни! Внешность обманчива. Кто-то рождается женщиной, а чувствует себя мужчиной. Кто-то, наоборот, с детства ощущает себя не в своем теле. Мир меняется… И сейчас перед ними лежал Се Жун — мужчина с маткой и эмбрионом. Итак, когда результаты анализов подтвердили невероятное – у Се Жуна, внешне безусловно мужчины, обнаружилась матка, и в ней отчетливо просматривался маленький эмбрион, врачи не могли скрыть удивления. Впрочем, быстро взяв себя в руки, они отнеслись к ситуации с профессиональным спокойствием, не позволяя себе ни малейшего намека на сенсацию. Все таки, чего только не увидишь в частной клинике… Се Жун, слегка занервничавший под пристальными взглядами, облегченно выдохнул, услышав слова доктора о том, что беременность протекает нормально, матка в порядке, но из-за специфического строения таза естественные роды невозможны – потребуется кесарево сечение. Врач, явно заинтересованный столь необычным случаем, предложил Се Жуну задержаться в клинике для более тщательного обследования и консультаций со специалистами, однако тот лишь благодарно улыбнулся в ответ и, сославшись на неотложные дела, поспешил покинуть больницу. Выйдя за двери больницы, Се Жун огляделся и тихо засмеялся. Смех этот был негромким, почти беззвучным, скорее похожим на легкий вздох облегчения, но даже он привлек внимание окружающих. Его неземная красота, словно магнит, притягивала взгляды. Высокий, стройный, с лицом, достойным обложки глянцевого журнала, он выделялся из серой массы, словно яркий луч солнца, пробивающийся сквозь пасмурные тучи. Некоторые, окинув его мимолетным взглядом, тут же отворачивались, с легкой завистью думая: "Ему-то хорошо, с такой внешностью жизнь наверняка – сплошной праздник". Разве могут быть у такого красавца какие-то серьезные проблемы? И никто из этих мимолетных наблюдателей не мог даже предположить, что до этого момента жизнь Се Жуна была скорее похожа на мрачную трагедию, чем на веселую комедию, что счастье обходило его стороной, оставляя лишь разочарования и горечь. Но теперь… теперь, казалось, все изменилось. Смех, пусть и тихий, был настоящим – смехом человека, обретшего надежду. У него будет ребенок! Он станет отцом! Эта мысль, словно волшебное заклинание, преображала его, наполняя сердце теплом и предвкушением.