Шёпот звезд

Капитан смотрит в спину своего омеги, который скрывается в дверном проёме, смотрит на закрывающуюся дверь спальни и ругается себе под нос. Вылазка в особняк Чона прошла слишком идеально. Мысли перетекают в голове Чонгука одна за другой. Откинувшись на постель, пропахшую ароматом табака, он делает глубокий вдох, насыщая лёгкие столь необходимым феромоном своего омеги. Чонгук пытается разложить события минувших дней по полочкам в своей голове, найти тот самый поворот, где они допустили ошибку. Поворот, который поставил Пака прямо перед лицом возможной скорой смерти. Как бы Юнги ни был силён, как бы яростно ни доказывал, что Чимин сам сделал свой выбор — если с Паком все-таки случится непоправимое, Юнги себе этого никогда не простит. Опустив ноги в мягкий ворс ковра, так любимый его боссом, Капитан более не позволяет себе ни на мгновение нежиться в комфорте их общей спальни. Чонгук достает черные боксеры с нижних полок шкафа, который сейчас все еще практически невидим в сумраке только пробивающегося рассвета. В мгновение альфа затягивает бедра в прямые черные брюки, тут же снимает такого же цвета рубашку со стула и выходит из пристанища собственного успокоения, именуемого спальней босса. Навстречу хаосу, крови и битвам, которые опять забирают его у любимого дьявола, что хранит душу Капитана и взывает к ней, когда приходит час карать виновных. Как в этот самый момент. Рубашка накинута на плечи Чонгука, но ее полы все еще развеваются на ходу. Чонгук спускается по лестнице на первый этаж особняка и видит темную макушку: омега успел скрыться на первом этаже за поворотом из гостиной. Босс идет в свой кабинет, тут и гадать не нужно. Капитан направляется следом. Капитан заходит в кабинет. Мин не поднимает головы: и без этого знает, кто зашел. Короткий шелковый халат на омеге, слегка подвязанный тонким поясом, практически не прячет ни одного изгиба так желанного Чонгуку прекрасного тела. Чонгук замирает на пороге, сжимая ладонь, лежащую в кармане в кулаке. Альфа понимает: сейчас совсем не время, чтобы они могли забыться и отвлечься своей неудержимой зависимостью друг другом. Мин намеренно не замечает его, самозабвенно печатает что-то на экране телефона, халат слегка сползает с плеча, открывая ключицы с бледно-фиолетовыми отметинами Чонгука. Ехидная улыбка против воли заползает на лицо Капитана. Этот вид меченного им омеги (хоть эти отметины и пропадут через пару дней) делает Капитана чертовски счастливым. «Мое» — Чонгуком словно выбито чернилами на уже не такой фарфоровой коже его Главы. — Ты собрался? — наконец говорит босс, так и не подняв при этом головы. — Чарли вылетает через три часа, добавь к этому 17 часов полета. Если нигде не будет задержек, у нас всего 20 часов на то, чтобы отыскать Чимина. И лучше бы… — Юнги наконец смотрит на Чонгука и сразу натыкается на такой привычный голодный взгляд своего альфы, — найти его живым. Юнги выдыхает, прикрыв глаза. — Капитан… — Да, мой Глава, — Чонгук все понимает. — Не время! — Простите, мой Глава. — И Бога ради, застегни ты уже эту рубашку! — А вы бы поправили халат, — ответ прилетает молниеносно. Юнги даже усмехается. Совершенно безумные каждый раз друг с другом. «Но сейчас, и правда, не время», — отдергивает себя Мин и поправляет съехавший ворот халата. — Я думаю, нам стоит ввести в курс дела Намджуна, — Чонгук запахивает рубашку, застёгивая пуговицы и не отрывая взгляда от омеги. — Он будет в ярости. — Будет. Он долго не мог смириться с мыслью, что по своей оплошности переспал с нашим врагом, корил себя за это. И всё равно до сих пор сходит с ума по Чимину, — Чонгук вспоминает многочисленные пьяные стенания друга на эту тему. — Уверен, что Ким не натворит дел, когда узнает? — Юнги сомневается. Последнее, что им сейчас нужно — чтобы Намджун устроил бойню из-за омеги, пока они его ещё не нашли. — Уверен. В любом случае, я прослежу, если что. Пора нам начинать играть в открытую. — Ты прав. Мы и так переманили почти всех союзников Чона на свою сторону. Единственное, что меня смущает — это неизвестный нам китайский партнёр Дито. Ты так и не вычислил, кто это? Что за клан? — К сожалению, ничего. Может быть, Чимин смог узнать… — Хорошо. Расскажи всё Киму и бегом на поиски Чимина. — Слушаюсь. Альфа без промедления покидает кабинет главы, прикрыв за собой дверь, и оставляет омегу одного. Юнги откладывает телефон в сторону и упирается ладонями в край стола. — Молю, просто будь живым.

***

Дито пытается не щуриться на ярком утреннем солнце, что так и слепит его, даже пробиваясь за корпус уже приземлившегося частного самолета Ли Джина. Хосок упирается спиной в двери своего Maserati. Руки сложены в стальной хватке на груди, длинные пальцы отбивают напряженный ритм по локтю второй руки. Все мысли Главы сейчас находятся в подвале особняка Клана. Сознанием Хосок в своем доме, который не называл так уже чертовски давно. Последний раз слово «дом» проскальзывало в лексиконе Дито около десяти лет назад. В день, когда Хосоку хотелось мчаться в это пристанище любви и покоя. Это был последний день, когда нынешний Глава клана Чон был счастлив. 10 лет назад Хосок сквозь дрему чувствовал, как изящные омежьи руки обвили его торс в голодной жажде вжаться в тело альфы, слиться с любимым. Глаза все еще прикрыты, но тяжелая рука опустилась на ладонь, что держала Хосока в таких крепких объятиях, нежно играя на длинных пальцах омеги. Ладонь Хосока сминает горячую кожу закинутой ему на бедро стройной ножки. Сжимает, поглаживает нежнее, и на повтор. Этот омега сводит Хосока с ума. Его омега. На днях у Тэхена должна наступить течка и все нутро Хосока просто горит от такого сладкого предвкушения. Тэхен неделю назад сам поднял тему их первой близости в гон альфы. Омега хотел перейти на новый уровень их отношений. Его щеки покрывались сладостным для альфы румянцем смущения, стоило омеге лишь осмелиться высказать свои желания. Хосок же просто старался себя держать в руках и не начать улыбаться, как пубертатный мальчишка, в тот же момент, зная, что это еще больше смутит его омегу. Последние несколько дней аромат ландышей его пары становился только насыщеннее. И в это утро альфа чувствовал, что сегодня-завтра течка придет. Тэхен становился все более страстным, требовательным. Он буквально таял, словно мороженное, в жарких солнечных лучах своего альфы. От нежных поглаживаний у Хосока уже твердо стояло. Нежная ткань белья приносила лишь дискомфорт и не могла даже сравниться с юркими пальчиками его Тэхена, который настолько осмелел, что заполз ими под кромку белья альфы. Хосок испустил задушенный выдох, стоило только омеге хрупкой ручкой обхватить его каменное возбуждение. — Тэхен-и… — Мой альфа… — в тон ему, низким бархатным голосом прошептал омега, влажными губами касаясь шеи альфы, где его запах был сконцентрирован сильнее всего. Собрал вкус Хосока, посмаковал его, вместе с тем раскрошил на атомы все железное самообладание того. Хосок выругался и одним резким рывком подмял Тэхена под себя. С губ омеги в ответ лишь слетел довольный заливистый смех. — Я не разбудил тебя, мой альфа? Ты ведь не злишься на меня за прерванный такой сладкий сон? Хосок усмехнулся. Течка определенно потихоньку забирала его омегу в свои жадные лапы. Стоило только ненасытным пальцам Хосока сжать шелк пижамных шорт своего омеги, как звон рингтона, сейчас такой раздражающий, заполнил стены спальни. Рык недовольства вибрацией пустил альфа из своей груди. Тэхен зарылся нежной ладошкой в волосы своего парня. — Все хорошо, милый. Подними, я никуда от тебя не денусь, — скромная улыбка омеги, нежность и трепет его глаз мгновенно успокоили Хосока. — Мой мальчик, никакие дела Клана не способны меня сейчас оторвать от моей любви. Тэхен замер, словно пораженный молнией. — Ну что ты смотришь на меня своими большими глазками, — звон не прекращался, но альфа пытался его игнорировать, — словно я сейчас сказал тебе что-то безумное и невозможное, — Хосок не мог сдержать яркую улыбку от такого смущенного омеги под собой. Тот лишь спрятал лицо в своих ладонях, сквозь которые альфа видел алый румянец. Хосок перехватил ладони омеги в свои руки, убирая те с лица Тэхена, и потянул их к себе. Накрыл жаркими поцелуями каждый пальчик. — Ты, мой мальчик — самое важное, что есть в моей жизни. И ты должен знать об этом, если ты вдруг еще сомневаешься в своем альфе. —Никогда! Недовольства пропитало крик омеги. — Не говори такого! Как я могу сомневаться в тебе! В ком угодно и когда угодно, но не в тебе, Хоби! Не говори так больше. Мне неприятно такое слышать. Хосок нежно накрыл губы омеги своими, притягивая его ближе и усаживая на свои бедра. Тэхен тут же скрестил стройные ноги за спиной альфы. Тишину комнаты нарушили лишь звуки сладостных и таких нетерпеливых поцелуев. Пара не успела насладиться нежностью друг друга, как телефон Хосока вновь взорвался звонком. Тот лишь устало уткнулся макушкой в ключицы омеги. — Хоби, любимый, ответь. Я все понимаю. У нас еще много времени впереди. Длинные пальцы перебирали черные жесткие пряди волос альфы, короткие ногти прошлись по коже головы, успокаивая альфу. — Прости, мой мальчик. Хосок коснулся губами уголка губ напротив в нежном скользящем жесте. Стоило альфе спрыгнуть с кровати и резким движением взять телефон с тумбы, нервозность и напряжение отразились в его глазах. Тэхен почувствовал это. — Тебе нужно уехать, — не спросил, понял без слов Тэхен. — Всё хорошо. Езжай, разберись с делами. Когда вернёшься домой, я буду здесь. Тэхен подполз на коленях к краю кровати, вытянул руки — он нуждался в объятиях своего альфы. Хосок выполнил невысказанную просьбу омеги, не медля ни секунды: сжал в крепких объятиях, отдавая всю необходимую ласку. — Прости… Тэхен накрыл губы альфы длинными пальцами. Поцеловал в кончик носа. — Лучше молчи, несносный альфа. Тэхен толкнул Хосока в грудь, вкладывая в движение всю свою силу. Альфа от неожиданности потерял равновесие, но быстро вернулся к своему омеге. Хосок усмехнулся, перехватил ладони омеги, прижал их к своей груди — прямо над сердцем. — Настолько осмелел, чтобы драться со своим альфой? — с придыханием прошептал в омежье ушко, следом засасывая мочку в плен своего рта. Тэхен закатил глаза от наслаждения, язык без перерыва смачивал постоянно пересыхающие губы. — Уверен в себе, да? — Уверен в тебе, — ответ не заставил себя ждать. Хосок наконец отстранился. Он провел большим пальцем по тыльной стороне ладони Тэхена, переплел их пальцы. — Я ненадолго. Дождись меня. Тэхен помолчал секунду, смотря куда-то в ключицу альфы, а потом поднял глаза: — Дурак. Куда же я денусь от тебя? Он потянул Хосока за запястья на себя, упал вместе с ним на постель, зарылся носом в изгиб шеи, вдохнул так глубоко, словно пытался унести этот запах с собой в его отсутствие. — Возвращайся, — шепотом в шею своего альфы. Хосок погладил его по бедру, медленно, трепетно, как убаюкивают самое дорогое. — Ты даже не успеешь соскучиться. Хосок смог вернуться домой только спустя сутки, если не больше. Ему придется заглаживать свою вину перед мальчиком и очень постараться. Точнее, зализывать. Альфа усмехнулся своим мыслям. Неизвестно еще, кто больше будет наслаждаться этими извинениями. Су Мин слишком не вовремя выдернул его от Тэхена. Пора заканчивать весь этот балаган и лишать старика власти. Вместо того, чтобы ублажать любимого, Чону пришлось регулировать совершенно бессмысленный альянс с китайцами. Надоело расхлебывать последствия решений, принятых из тщеславия отцом и его паранойей. Эти китайцы не нужны Чонам, как и их связи. Единственные, с кем Хосок когда-либо всерьёз рассматривал сотрудничество — это Мины. И дело было далеко не только в их ресурсах. Дело было в их Главе. Это единственный клан, который относительно вызывал доверие у Хосока. Они случайно пересеклись на одной из тех вычурных вечеринок, где фальшивые улыбки смешивались с зарождением таких же фальшивых альянсов, где большинство выбирали меньшее зло. Но Мин Джи-Сок был другим. Он произвел неизгладимое впечатление на альфу. Таких проницательных и одновременно с тем расчетливых Глав Хосок не встречал. И расчетливость в нем была совсем иная: не было желания порабощения всей части преступной Кореи лишь из-за призрачного господства. Мин видел шире и думал в первую очередь о благополучии своих людей. В отличие от того же Су Мина, которого волновали лишь деньги и власть. Су Мин мыслил, словно капризный ребёнок, избалованный вседозволенностью. Деньги — чтобы тратить. Власть — чтобы унижать. Он не строил империю, он устраивал показательные казни и покупал лояльность тех, кто завтра продаст его дороже. Хосок смотрел на это и чувствовал только усталость и глухое раздражение. — Тэхен-и, я дома. Хосок зашел в особняк, с наслаждением подцепил носком ноги задник второй и скинул туфли. Следом нырнул в тапки, стоящие рядом у обувной полки. Насыщенный аромат любимого омеги — единственное, что сейчас радовало. — Тэхен-и, — в поисках омеги Хосок поднялся на второй этаж, не найдя парня на первом. Девственная чистота. Словно дом пуст, только прислуга с опущенными головами бесшумно передвигалась по дому. Поднявшись наверх, Хосок пошел в спальню. Внизу живота скрутился спазм — тревога медленно, но верно заполнила каждую клетку тела альфы. Дверь в их общую спальню открылась. Хосок сделал внутрь пару шагов. Смертельных. И в тот же миг его жизнь разрушилась. Раскрытые шкафы, в которых альфа видел опустевшие полки. Ни одной дорогой детали, говорящей о том, что здесь когда-то проводил бессонные ночи омега, умирая от наслаждения под своим альфой. Заправленная кровать. А на ней Чон увидел, вероятно, последний гвоздь для своего гроба в виде оставленного для альфы прощального письма. И он не желал его забивать. По крайней мере, самолично. Сейчас Хосока выдергивает из воспоминаний высокий голос. — Сам Дито меня встречает на своем алом коне! — китаец протягивает руку. Хосок изучающе его рассматривает. Длинноватые, чуть доходящие до линии подбородка, темные, чуть кудрявые волосы. Очки на пол-лица. Широкая и вряд ли искренняя улыбка пухлых губ. Больше подходящих омеге, но никак не альфе. Удлиненное светлое клетчатое пальто от Gucci, в ушах бриллианты, длинные пальцы и такая же шея украшены последней коллекцией от Fred. Хосок хмыкает сам себе, но молча протягивает ладонь. Ли Джин. То ли китаец, то ли кореец, Хосок все еще не определился, стоит ли ему довериться этому щёголю. Он слишком красив, слишком широко улыбается. И эти широкие очки, за которыми тот прячет, Хосок уверен, хитрый и расчетливый прищур глаз. Хосок все еще не желает этого сотрудничества. Ли Джин - потомок действующего Клана корейской диаспоры, который более сотни лет назад осел в Маньчжурии, а затем поднялся до уровня одного из теневых кланов Яньбяня. Фамилию семья Джина сменила по прибытию в страну, отец парня не желал выделяться в их новом окружении. Получалось слабо. Не китаец. И не кореец. Доверять ему — самоубийство. Но выбора у Дито не остается. Мины перекрыли поставки оружия, и этот блядский псевдокитаец Ли Джин — его единственное спасение. Чёртов паразит, который принесет одни лишь проблемы. Интуиция Чона вопит об этом во всю. — А как иначе? — Хосок благодарит свои очки: за затемнёнными стёклами можно прятать лицо сколько угодно. Не хотелось бы сразу демонстрировать свое «прекрасное» отношение к этой вынужденной сделке. — Твои вещи доставят в отель. А мы сейчас едем в мой бойцовский клуб. Обсудим дела, посмотрим шоу. Не против? — О, я наслышан о твоих «ямах». Не терпится увидеть. Джин плавно опускается на пассажирское сиденье — бесшумно, текуче, точно хищник, заходящий на чужую территорию. Хосок краем глаза сканирует его в третий раз и мысленно сплёвывает. Чует нутро: ничего, кроме крови, этот союз его клану не принесёт. Намджун резко встаёт из-за стола. Стул с грохотом отлетает в сторону. Ким задевает край стола, за которым они сидят с Капитаном, и американо Чонгука — альфа даже не успел к нему притронуться — разливается по столешнице. — Я поручился перед Главой за тебя. Настоял, что мы должны ввести тебя в курс дела с Чимином. Не заставляй меня об этом жалеть. Чонгук замирает с салфеткой над лужей кофе. Капитан медленно отодвигает свой стул. А Намджун сжимает челюсть так, что желваки начинают играть на лице. — Как вы вообще могли послать омегу в логово этой твари? Блядь. Ты хоть понимаешь, как я… — голос срывается, — грыз себя, когда узнал, что спал с врагом. Что я во врага в… — Знаю, Джун. Но это было решение Чимина. Вы вообще не должны были встретиться во время его подготовки к внедрению. Это всё чёртово совпадение. Намджун бесится, мечет в друга яростные молнии взглядом. — Где он? Я хочу с ним поговорить. Я могу с ним поговорить? Это не поставит цыпу под угрозу? — «Цыпу»? — Капитан впервые за долгое время заливисто смеётся. Намджун краснеет. Прозвище, что до этого звучало лишь в его голове, впервые сорвалось с губ. — Может, успокоишь свой пыл и всё-таки присядешь? И мы нормально всё обсудим? — Посмотрел бы я на тебя, если бы на месте Чимина был твой. Капитан лишь скалится. Ярость заполняет его нутро от одной мысли, что с Юнги может что-то случиться. Он знает: омега умеет за себя постоять. Но ничего не может поделать с постоянным желанием броситься на его защиту. Даже когда опасность лишь возможная, не реальная. Намджун сглатывает. Отводит взгляд первым. — Где он? — Мы не знаем. Хруст. Стакан рассыпается в кулаке. Вода, кровь, осколки — всё смешивается на пальцах. Он даже не морщится. — Что, блядь, значит «мы не знаем»? Официантка не вздрагивает. Она замечает кровавое месиво на белой скатерти — и просто делает свою работу. Подлетает, собирает осколки, промокает лужи. Через минуту возвращается с чистым куском льняной ткани, протягивает Намджуну. Молча. Без единого вопроса. Намджун не берёт ткань. Официантка, не дождавшись реакции, аккуратно кладёт её рядом с его разбитой рукой и бесшумно исчезает. Всё отточено. Ничего нового. Обычный вторник в заведении клана Мин. Здесь кровь проливается так же часто, как и кофе. — Что значит «мы не знаем»? — вновь, как заведенный, повторяет Намджун. Чонгук пододвигает стул ближе. Голос глухой, уставший. — То и значит. Чимин не выходит на связь. Уже почти сутки. Сегодня утром звонил его брат. Они всегда связывались раз в день. Это было единственное условие Чарли. — Чарли? — Ким слышал это имя от Капитана. Давно. — Да. Мы познакомились с Паком и Чарли ещё в Бостоне, с боссом. Тогда омеги и сдружились. Чимин, когда узнал, что сделали с Тэ, не смог просто сидеть сложа руки. Вот и ввязался в чужую войну. В чужой стране. Намджун замирает. — Идиот. Какой же он идиот. Голос срывается. Ким откидывается на спинку стула, трет лицо широкими ладонями резко, раздражённо, будто пытается стереть с себя всё сразу. Не справляется. Хватает край стола и одним движением отправляет его в сторону. Метр в сторону. Грохот. Сам уже на ногах. Широкими грузными шагами он пересекает пространство в направлении туалетов. Исчезает за дверью. Тишину разрывает ее гулкий стук. Чонгук не дергается. Он знает, что так будет. Знает и то, что сейчас главное — дать Монстру выпустить пар. Когда зверь успокоится, вернётся тот самый холодный, расчётливый ум, который так нужен Капитану. Ум его правой руки. А пока время утекает. Сквозь пальцы. Как песок. Джин осматривает клуб. Танцующие тела, пьяный смех, алкоголь рекой. Всё, как он любит — шумно, дорого, без тормозов. Они с Дито едва успевают обсудить ключевые моменты, когда на телефон Чона приходит сообщение. Хосок сжимает челюсть, читает и прячет телефон в карман брюк. Предлагает Джину «отдохнуть в его клубе, насладиться Сеулом». А сам поедет «разбираться с крысами». Джин не против. Даже рад. Ему нужно время. Продумать стратегию. Этот Чон источает недоверие кожей, Джин чувствует его за версту. Но это поправимо. Не было ещё ни одного, кто устоял бы перед его манипуляциями. И этот кореец не станет исключением. Очередь за тобой, Хосок. Джин стучит ногтем по пустому стакану. Бармен тут же обновляет виски. Не спрашивает, какой. Уже знает. Альфа довольно улыбается. — Ну что ж, поиграем. Он смотрит в зеркало за спиной бармена — идеальное отражение, дорогая оправа, спокойная ухмылка. Подмигивает сам себе. Клуб гудит. Виски холодит горло. А Джин ждёт. Всё это скоро станет его.