Шёпот звезд

За порогом спальни они сбрасывают одежду, словно кожу. Остается лишь голод — остервенелый и жадный. Парни, словно животные, набрасываются друг на друга в неистовом желании присвоить себе, стоит им только переступить порог хозяйской спальни. Забыться друг в друге. Отдаться этой поистине животной страсти – то единственно важное, что сейчас пульсирует в такт ударам сердец. Чимин резким движением разрывает рубашку на груди альфы. Пуговицы с глухим стуком разлетаются во все стороны огромной спальни, где будут, определенно, потеряны и забыты. Дерганым движением омега опускает рубашку на предплечья альфы, наконец захватывая в плен своих жаждущих губ чувствительную горошинку соска альфы. Как только юркий язычок Чимина начинает свои игры, из груди альфы вылетает несдержанный рокот. Радужку глаз Хосока очерчивает красной окантовкой. Безумие в каждом движении. Хосок вмиг оказывается у огромной кровати. Сбрасывает Чимина со своих бедер прямо в центр будущего алтаря, на котором он будет всю ночь выбивать из своей головы мысли и желания о совсем другом, но таком желанном омеге. Альфа сбрасывает на пол ошметки ткани, что ранее были произведением искусства от “Kiton”.Туда же летят и брюки вместе с боксерами. Член, что наконец освобождается от оков ткани, ударяется о торс Хосока. По крупной покрасневшей головке стекает маленькая капля предэякулята. Чимин ловит ее взглядом, а хотелось бы губами. Чимин медленно приподнимается на коленях. Тянет край черного топа вверх. Ткань ползет по впалому животу, груди, следом летит на пол к подножию кровати. А взгляд — затуманенный — уже не отвести. Он смотрит, как безумие наползает на лицо Чон Хосока. Альфа оказывается рядом в один миг. Мгновенным движением руки в грудь мягко опрокидывает омегу на спину. Не может и дальше тому позволить наслаждаться единолично этим телом. Пальцы перебирают по ткани облегающих брюк, стягивая их. Взгляду открывается красное кружево, сидящее на изгибах тела омеги, словно вторая кожа. Идеально подходит Паку. Хосок ехидно ухмыляется. — Нравится? — не может удержаться Чимин. Омега знает, насколько он идеален. Намджун сутками напролет раньше лил ему этот мед в уши. Пока не вбил омеге под кожу любовь к себе, а заодно и к Монстру. Глаза Чимина на миг стекленеют. Легким дерганым движением плеч он сбрасывает наваждение прочь из своей головы, вновь возвращаясь взглядом к тому, кому уже не впервые будет отдавать свое тело на растерзание. — Иначе бы тебя тут не было, — лишь сухое в ответ. Да, нравится. Но это просто жадная похоть. И Хосок уж точно не собирается умасливать омегу сладкими речами. Уж точно не его. Хосок, не медля, разрывает кружево на парне. Чимин лишь досадливо хнычет, но не более. Стоит только альфе толкнуться сразу двумя пальцами в нутро омеги, как с его губ слетает совсем другое хныканье. Две фаланги входят легко, что не удивительно. Эти двое редко отлипают друг от друга. Длинными пальцами одной руки Хосок растягивает Чимина под себя, другой рукой яростно проводит по омежьему члену. Комнату заполняют такие сладкие стоны. Хосок обожает эти прелюдии. И не потому, что не хочет навредить или сделать больно Чимину. Нет. Ему на это все равно. Тем более омега под ним всегда сам просит быть жестче. Просит именно тот звериный секс, который нужен им обоим. Именно то, с какой страстью и жаждой ему отдаются, доводит альфу до пика наслаждения. Вот и сейчас. Пак распят на шелковых простынях, бьется в сладкой агонии, не желая, чтобы Чон останавливался. Чон смотрит в глаза напротив — а там океан похоти и ненасытности. Отказывается еще больше сводить их с ума ожиданием, наконец толкается бедрами, проходясь сочащейся головкой по расщелине, чтобы в следующий миг заполнить его полностью. Одним резким движением. В унисон двое протяжно стонут, наконец получая желаемое. Перед глазами звезды взрываются, когда Хосок срывается на бешеный ритм. Одной рукой хватает Пака за лодыжки, закидывая их себе на плечо и выше поднимая омегу под собой, толкается максимально глубоко. От этого давящего ощущения внутри Чимину хочется разреветься. Глубокие и резкие толчки заставляют извиваться на шелке простыней. Омега скулит, хватаясь пальчиками за край железных прутьев спинки алтаря, на котором его разложили и, определенно, собираются принести в жертву. Выгибаясь в спине еще сильнее, Чимин сам тянется каждой клеточкой своего существа к альфе. Ловит ртом губы, что тянутся к нему. Хосок опускает пальцы свободной руки на щеки омеги, больно надавливает. Выпивает всю страсть Чимина кусачим поцелуем, что тот без сомнения отдает. Его ладонь скользит с лица ниже, по горлу, сжимая до красных отметин, перекрывая доступ кислорода. Знает, какой это эффект производит на Пака. Тот закатывает глаза, ощущая тот самый ток, который начинает пульсировать по всему телу, предвещая такой желанный оргазм. Звуки яростных шлепков яиц о задницу становятся лишь громче, как и крики омеги набирают свои обороты, стоит только Хосоку убрать руку с горла, чтобы оттянуть сильными пальцами розовые локоны. Одну боль заменяет другой. Им это необходимо. От стен спальни отражаются высокие ноты криков омеги, который не желает сдерживаться. Показывает, как Глава сводит его с ума. — О Боги! Да! Д-да! Хобиии, — такое редкое прозвище альфы слетает с губ омеги. Нежность, что им совсем не присуща, проникает в стены спальни. — Да! Вот так! Сильнее! Блядь, трахни меня как в последний раз, мой Глава! Хосока начинает крыть от такого Чимина. То, что сладкий омежий ротик не затыкается, значит лишь одно. Омега близок. Ему осталось совсем чуть-чуть. И Хосок начинает сильнее вбиваться. Быстрее. Яростнее. Доводит омегу под собой до изнеможения. Возбуждение у того скапливается внизу живота. Хосок давит ладонью на него, усиливая ощущения двоих до взрыва фейерверков в глазах. Чимин не выносит давления, уже рыдает во всю от затапливающей его нутро чувствительности. — Ti prego, ti prego, ti prego! Чимин переходит на итальянский и это знак для Хосока. Чимин на грани. Альфа опускает пальцы на горошину соска омеги, сжимая и оттягивая ее, подгоняя оргазм Чимина. Опускает лодыжки Чимина к его голове, складывая омегу вдвое и проникая под новым углом, все так же дико необузданно вбиваясь. Хосок ощущает, что сам уже близок к пику. — Distruggimi! Хосок ни слова не понимает, но глаза Чимина передают всю суть. Несколько глубоких толчков – и оба кончают с протяжными стонами. Чимин на живот. Глава глубоко внутри омеги. Еще несколько секунд пульсирует член альфы, заполняя нутро омеги горячей спермой. Тяжёлое тело альфы накрывает Чимина. Хосок наслаждается послеоргазменной негой. Узел набухает внутри омеги, увеличиваясь в размере. Давит на упругие стенки, касаясь сверхчувствительной простаты. Чимина накрывает новый сильнейший оргазм. — Non voglio che finisca! Губ Главы касается лишь короткая ухмылка. Ночь и правда будет долгой.

***

За окном алеет рассвет. Розовые лучи застилают часть спальни, оставляя своей нежный свет на противоположной окну стене. Хосок медленно поворачивает голову вправо, любуясь прекрасным видом обнаженного омеги рядом с собой. С припухших губ Пака слетают забавные звуки сладкой дремы: они пропускают воздух, и каждый выдох отзывается безумно милой вибрацией. Чимин же не перестает хмуриться во сне: морщина на лбу выдает, что подсознание парня показывает ему что-то нежеланное. Хосок поднимается с постели. Хорошо, что сон захватил его в свой омут хоть на какие-то полчаса, вот только умиротворенности и облегчения это не приносит. Как и ровным счетом не добавляет ни толики сил. Запуская голые ступни в черные мягкие тапки, Хосок двигается на выход, по пути захватывая с кресла атласный черный халат, запахивает его на поясе и направляется на первый этаж. В свой личный кабинет. Пиала или рюмка горячительного — вот, что ему сейчас нужно. Не успевает альфа дойти до заветной двери и схватиться за ручку, как его уединение нарушают. — Мистер Чон, — Хосок не оборачивается, лишь устало прикрывает глаза и чуть крепче сжимает ладонь на ручке двери, — Тэе- Джун сказал… Глава не дает договорить альфе, в чьих жалких руках был его омега и из чьих именно рук слишком легко ускользнул. Хосок лишь резко поднимает руку вверх, жестом останавливая дальнейшие бесполезные оправдания. Для начала нужно сделать то, ради чего Чон вообще вылез из теплой кровати. — Стой здесь, я позову, когда можно будет зайти, — лишь холодно бросает Хосок. — Д-да, сэр, — запинается Се Джун – альфа, который понимает, что через пару минут, когда босс позовет его, его жизнь может оборваться в тот же момент. Хосок проходит в свой кабинет, лишь слегка толкнув дверь ногой, так и не закрыв ее за собой. Запустив пальцы в отросшие пряди волос, он слегка оттягивает их, пытаясь переключиться с мыслей о Тэхене. Провальная затея. Надо было ехать сразу в особняк, а не заниматься проклятыми делами Клана. Тогда бы он точно не упустил своего омегу. Выругавшись себе под нос, он проходит через весь кабинет и останавливается у массивного дубового стола. Опускается на столешницу и носком ноги подтягивает к себе круговой столик-бар. Альфа, наклоняясь, достает с нижней полки кремовую фарфоровую пиалу, второй рукой тянется к продолговатой бутылке из плотного молочно-белого стекла, сквозь которое не видно содержимое, и ставит ее рядом с собой на столешницу. Чон откупоривает бутылку, зажимает пробку меж пальцев и, держа бутылку за продолговатое горлышко, аккуратно наливает прозрачную жидкость в пиалу. Поставив бутылку обратно на столик, на мгновение задерживает взгляд на этикетке. Вернув пробку на место и поставив бутылку на столик, Хосок на мгновение задерживает взгляд на этикетке. Хосок все также не отрывает взгляда от подаренного китайским партнером элитного и такого значимого для их народа напитка. Глава не думал, что оценит что-то, кроме родного корейского алкоголя, но в день, когда они наконец достигли соглашения с Лю Джином после долгих месяцев переговоров, китаец преподнес ему сей презент. И когда отборные 53% «Маотай» коснулись внутренностей альфы, согревая своим дьявольским жаром, Глава в тот же миг «переобулся» и попросил китайца снабдить его парочкой дополнительных бутылок. Джин на это лишь оглушающе рассмеялся, но отказывать в столь милой просьбе не стал. Вынырнув из недавних воспоминаний, Хосок делает короткие глотки напитка, слегка морщась от горечи. И даже далеко не легкий оттенок приправ в алкоголе не оттеняет градус ни на йоту. Проходит пара мгновений, и по телу альфы разливается тот самый необходимый жар. Убирая пустую пиалу обратно на столик, Глава встает и обходит столешницу, упирается одной рукой в рядом стоящее кресло, второй неспешно открывает внутренний ящик стола. — Заходи, — окликает стоящего в фойе альфу. Хосок не повышает голос. И без того знает, что Се Джун прислушивается у двери, ожидая призыва своего палача. Одновременно с тем, как Се Джун делает первые шаги в кабинет, Глава достает из ящика свой кольт. Слоновая кость рукоятки приятно холодит ладонь, Чон нежно поглаживает любимое оружие большим пальцем, словно ублажая нежного любовника. Заметив любимое оружие босса, Се Джун невольно замедляет шаг. Хосок, наблюдая за реакцией своего — вероятно, уже бывшего — подчиненного, криво усмехается. — Ты ведь не ожидал, что я тебе спущу произошедшее просто так с рук? — Босс, — Се Джун бросается в ноги Главе, хватается за его ноги, как за последнюю спасительную соломинку, — но ведь Ваш омега… — Мой омега? — глаза Главы застилает марево. — Ты упустил моего омегу. Ты обязан был не спускать с него глаз, чтобы ни один чертов волос с его головы не упал! Я доверил тебе лишь одно задание: смотреть за Кимом до моего возвращения, — гнев застилает альфе глаза, Хосок взводит курок своего кольта, приставляя его ровненько под низ подбородка Се Джуна. — И что по итогу мы имеем? Моего омеги сейчас нет в моих руках, в отличие от твоего горла. — Я.. — альфа еле ворочает языком. Дуло, которое упирается ровно в кадык, не дает нормально говорить, — имел в виду другого.. Вашего… омегу, — все-таки слетает с губ Се Джуна. Хосок непонимающе смотрит на почти труп в своих руках. — Говори. Хосок слегка ослабляет давление дула кольта на горло альфы, но не отпускает совсем. — Мистер Пак... — Се Джун запинается, видя, как босс играет желваками на лице. — Он сказал, что мне не о чем волноваться, что омега труслив и никуда не сбежит. Хосок не верит своим ушам. Чертов Пак Чимин. Тот, кто сладко спит сейчас в его постели. Тот, кто вообще не должен знать про Тэхена. Тот, кто утащил его в чертов клуб по делам Клана, которые можно было легко отложить до завтра, пока из его дома сбегал его омега. Чертов Пак Чимин. — Какого черта здесь происходит… — далеко не вопрос звучит из дрожащих уст Хосока пугающе тихо. Глава обессиленно сутулится и утыкается лицом в ладони, прижимая локти к телу. Пальцы впиваются в черные как смоль кольтаволосы, дуло кольта упирается в висок — холодный металл сейчас кажется единственной точкой опоры в этом безумном мире. Хосок зажмуривается, пытаясь взять себя в руки. Се Джун смотрит на босса и кровь в его жилах стынет от вида разгневанного Главы. Босс на его глазах теряет контроль, и Се Джуна пронизывает лишь одно желание — сбежать. На его глазах Чон Хосок — грозный босс клана Чон в мгновение теряет остатки самообладания. Фитиль уже подожжен, и Се Джун не желает быть здесь, когда полыхнет Адово пламя. А рванет вне всяких сомнений. В этом альфа уверен. Хосок опускает руку с револьвером на собственное бедро, постукивая пальцем по рукояти оружия. — Продолжай. Каждое слово, что тебе сказал вчера эта подстилка. Хосок на миг прикрывает глаза, все еще не желая верить в то, что происходит. В то, что его обвел вокруг пальца какой-то омега. Если он засланец Минов, то этот омега — чертов ходячий труп. — Каждый блядский звук, что вылетал из его рта. Если хочешь пережить этот день, — Глава ударяет стволом револьвера по виску пока еще живого подчиненного, — хорошенько думай, что сейчас вылетает из твоей предательской пасти. Се Джун не успевает раскрыть рот, как мужчины слышат звук разбившегося о половицы стекла. Чон дергано зыркает вперед, туда, на звуки шума, что отвлекают его сейчас так сильно. Но то, что предстает перед его глазами, словно ответ на все заданные им вопросы, на которые Глава так ждет ответа. Испуганные, широко распахнутые голубые глаза объекта их разговора сейчас смотрят и не верят. Чимин понимает, что это конец. Что по какой-то неизвестной ему причине этот альфа, который находится под дулом у Главы, не сдох и сейчас сдает его, Чимина, с потрохами. Под босыми ногами валяются осколки бокала с растекшимся по ледышкам Sauvignon Blanc. Хосок ухмыляется оскалом дикого тигра, который заприметил свою жертву и готовится к прыжку. Догнать, впиться сильными лапами и острыми когтями. Растерзать. Распотрошить на кусочки. Обглодать каждую косточку. И “лань” чувствует на себе этот безумный взгляд. Страх заполняет пространство особняка. Глава неспешно крадется к своей жертве, выпуская из тисков наконец выдохнувшего альфу, кладет кольт на стол и идет за своей добычей. Пак, словно загнанный зверек, не видя ничего вокруг, наступает ногами на осколки, тут же воет от боли и пронизывающего его осознания собственного проигрыша. Омега срывается на бег, зная, что бесполезно, кругом люди Хосока. В особняке, вокруг территории, на каждом чертовом шагу. Чимину не сбежать, но предательский инстинкт самосохранения отметает эти мысли напрочь. Коротенький атласный халат задирается при беге, Чимин бежит наверх, не знает, почему. Ему просто необходимо надеяться хоть на что-то. Будто бы если добежит до своей комнаты и успеет связаться с Юнги — это спасет Чимина. — Чимини, куда бежишь, сладкий? — издевается личный монстр в лице Главы. — Мы же так прекрасно с тобой проводили время, куда же ты, мой сладкий предатель? — уши Чимина пронизывает самый ужасающий смех, что парень когда-либо слышал. Возможно, потому что этот звук знаменует его скорую и уж точно не самую быструю и безболезненную смерть. Когда Чимин видит спасительную коричневую дверь собственной комнаты, с его губ против воли слетает вдох облегчения. Один звонок Юнги — и у Чимина будет мизерный шанс на спасение. Пак уже почти накрывает ладонью ручку двери, как крепкий хват в волосах его тут же отбрасывает на пару шагов назад в коридоре и на целые километры в его надежде на спасение. Хосок, словно самое дикое животное, вцепился в Чимина и не думает выпускать, пока не пропитает свои руки и напьется его кровью. Кровью предателя, что крутил им несколько лет кряду. Тащит за розовые волосы обратно. Вниз. В подвал. Чимин знает, куда его волокут. Сам не единожды запирал предателей и шпионов в подвальное помещение, закрывал алую дверь пыточной, а сейчас сам окажется по ту сторону этой самой алой двери. По щекам беззвучно стекают слезы. Но Чимин не издает ни звука. Признает свое поражение, но уж точно не даст этому дьяволу наслаждаться своим провалом, и уж точно Хосок не услышит мольбу о пощаде. Чарли бы этого не одобрил. Брат учил быть сильным. “И если уж ввязался в чужую месть, будь сильным до самого конца. Или не нужно было вообще этого начинать”, - в голове звучит такой любимый бас, который он не слышал уже более суток. Хосок непонимающе бросает взгляд вниз, видит лицо, что заплыло от слез. Но между этими каплями истерики альфа видит в глазах омеги лишь злорадство. Чимин знает, что, как только брат узнает, что с ним случилось — он сделает выбор, от которого отказывался все это время, не желая идти на чужую войну. Сейчас придется, Чимин в этом уверен. Чарли не простит ни Хосоку, ни Юнги, ни себе самому смерть Чимина. А в том, что Чимин испустит последний вздох в этом проклятом особняке, омега не сомневается. И тут горло Пака забирает в свою власть истерика, окончательно и бесповоротно. Чимин уже не чувствует боли, когда Хосок тащит его вниз по лестнице, ударяя всем телом о края ступеней. Кровавый след от пораненных ног Чимина украшает, словно ковровой дорожкой, лестницу за ними, но омега безразличен к этому. Чон ждет криков, ждет мольбы, но вместо них тишину разрывает смех. Громкий, дикий смех, полный той безнадежности, что копилась в Чимине годами. Ему больше не нужно притворяться. Чимин наконец сможет кричать обо всех своих чувствах. Единственное, о чем жалеет омега — что перед своей смертью так и не увидит брата и своего Монстра, которого до сих пор любит. Которого любил каждый чертов день, когда скакал на чужом члене. Когда кричал не имя Намджуна, до боли кусая свои пальцы. Ведь каждый раз, полыхая страстью с Главой Чон, в мыслях он был только со своим любимым Монстром. Жаль, что Намджун так ничего и не узнает. Хосок, который несколько удивлен истерикой Пака, бросает его к ногам своих людей. Те немного неуверенно мнутся, прекрасно видя, кто перед ними. — Бросить в подвал, — Глава еще раз оглядывает временно притихшего омегу. Пред Главой стоят четыре амбала, и план зреет не более секунды. — Вы четверо, — осматривает медленно каждого, — спускаетесь с ним. Пустить этого мерзкого предателя по кругу. Ебите во все доступные дырки, пока ваши члены не опустеют настолько, что не смогут выдавить из себя и капли, — усмехается, видя испуганное лицо Пака на этих словах. — Пусть почувствует силу клана Чон во всей красе. — Нет! Нет! — омега орет во все горло, не верит в свою судьбу, отказывается верить, что именно таким будет его конец. Хосок же разворачивается и поднимается наверх, ступая по окровавленным ступеням. Сегодня приезжает Джин и это то, что сейчас волнует Главу. А к его возвращению в особняк Пак будет как раз готовеньким и выложит все, лишь бы его страдания прекратились. И Хосок их прекратит. Одним точным выстрелом промеж глаз.

***

Капли стекают по мокрому голому телу. Юнги только вышел из душа, в надежде, что холодный поток воды заберет с собой эту тревогу. Он не спит уже часа три. Омегу мотает из стороны в сторону. Юнги чувствует: вот-вот должно случиться что-то ужасное. Или оно уже происходит. Эта чертова доминантность никогда его не обманывает. Он заползает в кровать, жмется к большому сильному телу. Опоясывает его руками и ногами, прижимается сильнее, пытаясь отогнать липкий страх. Тыкается носом куда-то в плечо, вдыхая родной запах альфы, и только когда тяжелая ладонь ложится ему на поясницу, притягивая еще ближе, немного успокаивается. — Юнги? — сонный голос Капитана возвращает Юнги в реальность. — Что случилось? — Не знаю, — голос срывается. — Но мне кажется, я где-то допустил огромную ошибку. Меня не покидает только растущее чувство тревоги. — Доминантность? — Да. Это она. Она никогда еще не ошибается. Но я не пойму, на что она мне намекает. Ты здесь. Жив. Здоров. Тэхен с Сухо тоже в порядке и под охраной. Размышление пары прерывает оглушительный в предрассветной тишине звонок. Юнги тянется к тумбочке, на которой лежит телефон, на который могут звонить только два человека во всем мире. Чонгук нервно тычет языком в щеку. — Чимин? Омега испуганно расширяется свои узкие глаза. Капитан понимает: не Чимин. И от этого становится только хуже. Юнги отвечает на звонок, а Чонгук слышит на громкой связи голос, который надеялся никогда не услышать. Слишком он ненавидит этого американца. — Чарли? — вопросительное в трубку вместо приветствия звучит от Юнги. — Где мой несносный братишка? — резкое в ответ. — Немедленно передай трубку этому гаденышу, который не желает разговаривать с братом, или я прилечу и надеру обе ваши далеко не тощие попки. Твою в особенности, что не следишь за моим ангелом. Капитан лишь закатывает глаза. — Следи за тем, что вылетает из твоего поганого рта, — шипит Капитан, при этом загребая своего омегу в объятия и усаживая на бедра. Действия Чонгука слишком громко кричат “мое” без лишних слов. — О, Кэп, и тебе доброе утро, — американец даже не удивляется чужому присутствию. — Где мой брат? Я не могу связаться с ним больше суток, — голос теряет всю непосредственность. Юнги с Чонгуком переглядываются. В глазах обоих мелькает тень страха. Оба надеются, что утренняя тревога Юнги не связана с Чимином. — Ваше молчание меня ни капли не успокаивает. — Чимин не выходил на контакт со вчерашнего вечера, — за холодом и безэмоциональностью Капитан пытается скрыть собственную тревогу за омегу. — Мы с ним созванивались каждое утро, — заметно нервничает Чарли, — а сейчас он не отвечает. Уже больше часа. Он всегда отвечает мне. Это, блять, было единственным моим условием его участия в твоей войне, Юнги. — Чарли, с ним все в порядке, — пытается убедить то ли себя, то ли американца Юнги. — Молись об этом, Мин. Если на моем ангеле будет хоть одна царапина, я пойду войной на всю вашу чертову страну. И мне плевать, кто будет виноват. Ни один Клан не переживет моей ярости, если с Чимином что-то случится, — необузданное громкое дыхание заполняет комнату. — Я вылетаю к вам немедленно. Как я вообще додумался тебе довериться! Юнги не успевает ничего ответить, как в трубке звучат короткие гудки. Омега отбрасывает в ярости трубку на пол. Смотрит в спокойные глаза напротив. — Найди Чимина, пока Чарли не взорвал весь наш город к чертям собачьим. — С ним все хорошо, — Капитан чувствует тревогу своего омеги. Касается тонких дрожащих пальцев, что отстукивают свой ритм на острой коленке Юнги. — Надеюсь. Юнги не дает себя проявить эмоции. Лишь спрыгивает с мягких перин, захватив по дороге длинный халат. Кутается в него, как в единственное успокоение, и спускается вниз. Нужно узнать, что произошло после того, как Тэхена вывели из особняка Чонов. Юнги уверен, что, если Чимина и рассекретили, так быстро его не убьют. Омега слишком важен, он слишком много знает. А это значит, что у Юнги есть время, чтобы спасти своего друга.