Создатель миров и блуждающая комета.

Стоило кораблю, на борту которого были Эрджей и Сью, взмыть в небо, Владимир с улыбкой небожителя посмотрел в сторону дома. У самого крыльца, ковыряясь в цветнике, сидел Орион, увлечённо высаживая в горшки нежные побеги. (Ну-с... Начнём! План по разблокировке Ориошиных комплексов вступает в силу.) Вова подошёл к нему и с самой непосредственной, сияющей улыбкой сказал: — Любимый... а не прогуляться ли нам на побережье? Погода сегодня просто чудесная — солнце ласковое, ветер тёплый. Хочется просто дышать и жить! Орион поднял глаза снизу вверх, чуть прищурившись: — А ты проверил, как прижились куйгуры на восточном склоне? Молодые особи ещё не адаптировались, за ними нужно присматривать. И птицы, которых мы вчера привезли, летают без контроля. Кстати, новые чипы нуждаются в доработке, и их… Владимир нахмурился и перебил его, резко, почти с обидой: — Я не понимаю тебя! Тебе предлагают отдохнуть, набраться сил, а ты, как заведённая кукла, снова и снова о работе. Орион, ты теперь простой смертный! Поверь, тело требует отдыха. Тебе нужны новые эмоции, новые впечатления, а не этот бесконечный список дел! Мы должны обсудить, как дальше жить, что строить вместе, какие у нас будут перспективы... Так что не спорь! Выкинь всё из головы, вымой руки и пошли на пляж. Я приготовил тебе сюрприз. Орион моргнул, чуть смягчился и осторожно спросил: — Сюрприз? Какой? Владимир усмехнулся и покачал головой: — Если я скажу — это уже не будет сюрпризом. — Хорошо... — Орион сдался, опустив плечи, а потом вдруг мягко улыбнулся. — Только не злись, ладно? Слушаюсь и повинуюсь, мой повелитель. Он поднялся, слегка чмокнул Володю в щёку и направился в дом. *** Через час они уже сидели на разогретом солнцем песке. Жа́ркое светило припекало, а тёплый ветер ласкал кожу и трепал непослушные локоны Ориона. Вид был завораживающим: рядом шумело море, тянулся вдаль золотистый пляж, а за горизонтом вырастали горы, опоясанные лесами. Высоко над ними пролетела стайка пёстрых птиц, а возле ярко-жёлтых цветов, что росли неподалёку, неторопливо порхали бабочки всех оттенков и размеров. Орион устроился на шезлонге под зонтом и млел от красоты, созданной им самим. В этот раз ощущения были настоящими, полнокровными — не похожими на то, что он испытывал раньше. Быть человеком оказалось не так уж странно. Напротив, чувства обострились, эмоции захлёстывали его, и, кажется, так хорошо ему ещё никогда не было. Владимир, сидевший рядом, не отрывал взгляда от его лица. Несколько минут они молчали, просто слушая плеск волн. Но в этом молчании было что-то тревожное. Вова осторожно нарушил тишину: — Знаешь… я чувствую, что ты чего-то боишься. — Он повернулся к нему боком, стараясь говорить мягко. — Не отталкивай меня за этот вопрос. Я просто хочу понять. Это… я? Или есть что-то, о чём я не знаю? Орион вздрогнул, будто его поймали на чём-то тайном, и опустил глаза. Песок медленно осыпался сквозь его пальцы. — Не всё так просто, Володя… — тихо ответил он. — Я привык жить без близости. Всегда держал всех на расстоянии. А теперь… всё иначе. Слишком близко, слишком… реально. Вова улыбнулся мягко, без упрёка. — А может, это не страшно? Может, в этом как раз и есть вкус настоящей жизни? — Он аккуратно коснулся его руки, но не сжал, лишь дал понять, что рядом. — Я не хочу пугать тебя расспросами. Я просто хочу, чтобы мы были… как пара. Без масок, без игры. Орион поднял взгляд. В его глазах смешались страх и что-то похожее на надежду. — Ты не понимаешь, — прошептал он. — Я ведь только учусь быть человеком. Для меня это всё — первый раз. И оно слишком сильное. Иногда я боюсь, что просто не выдержу. Вова чуть наклонился ближе, его голос стал ещё тише: — Тогда позволь мне быть рядом. Чтобы ты не переживал всё один. Орион всмотрелся в него, и уголки его губ дрогнули. На мгновение он будто хотел возразить, но вместо этого выдохнул: — Хорошо… попробуем. Их взгляды встретились, и солнце уже не казалось таким жарким. Всё вокруг будто замерло, оставив только двоих — на песке, у моря, среди бесконечного лета. Орион медлил с ответом, словно взвешивал каждое слово. Его пальцы всё ещё играли с песком, но дыхание стало неровным. — Понимаешь… — наконец заговорил он, глядя куда-то вдаль, на зыбкую линию горизонта. — Всё это слишком хрупко. Слишком зыбко. Я привык контролировать всё вокруг. Мир, пространство, даже себя. А теперь… — он замолчал, подыскивая слова. — Теперь я чувствую. Слишком сильно. Вова кивнул, не перебивая, только чуть сильнее коснулся его руки, будто помогая удержаться в реальности. — Я боюсь, что потеряю контроль, — продолжил Орион тише. — Что чувства окажутся сильнее меня, и я… разрушу то, что дорого. Разрушу нас. Он сжал губы, будто это признание стоило ему невероятных усилий. — И ещё… — голос дрогнул, но он заставил себя сказать. — Боюсь быть уязвимым. Ведь если ты войдёшь в душу слишком глубоко… у тебя будет власть надо мной. А я никогда не позволял никому подобного. Владимир внимательно слушал, не сводя взгляда. Его лицо оставалось спокойным, только в глазах появилась тёплая, почти печальная мягкость. — Но разве это плохо? — спросил он после паузы. — Уязвимость — это не слабость. Это доверие. Я не хочу власти над тобой, Орион. Я хочу быть с тобой. Понимаешь? Не против тебя, не вместо тебя… а рядом. Орион всмотрелся в него, и в его глазах мелькнуло сомнение, перемешанное с надеждой. — А если я сорвусь? — спросил он почти шёпотом. — Если раню тебя, не желая того? Вова усмехнулся — легко, немного грустно, но искренне. — Тогда я просто встану и скажу: «Эй, хватит драматизировать». — Он мягко коснулся его плеча. — Я знаю, что ты не враг мне. А остальное… мы переживём. Вместе. Слова, простые и спокойные, неожиданно глубоко задели Ориона. Он впервые почувствовал, что, может быть, близость не равна угрозе. Что она может быть опорой. Он тихо произнёс: — Ты странный человек, Володя. Но, возможно… именно этого мне и не хватало. Вова улыбнулся шире и чуть склонился к нему, не торопясь, словно давая возможность остановить его в любую секунду. — Тогда, может, хватит бояться? — прошептал он. Их лица оказались совсем близко. Владимир коснулся своими губами щеки Ориона. Тот не отстранился , а повернулся и посмотрел в глаз любимого. Их губы соприкоснулись, сначало нежно, потом страсть захлестнула их и весь мир словно исчез, остались только они в двоём. Закат разливал небо в огненных тонах, море дышало глубоко и размеренно, будто отражая их собственные сердца. Тёплый ветер касался кожи — то лёгким шёпотом, то полным дыханием, словно сама стихия благословляла их встречу. Они приблизились друг к другу медленно, как два берега, которых долгие годы разделяла вода. Поцелуй оказался не вспышкой страсти, а долгожданным прикосновением — тихим обещанием, что больше не нужно быть в одиночестве. Орион ощутил, как мир вокруг растворяется: небо, песок, шум волн — всё исчезло, оставив только Владимира. Его прикосновения были теплее солнца, надёжнее земли, и в них скрывалась та сила, которую он так боялся, но теперь принимал. Их тела двигались в одном ритме, как море и прилив, как дыхание и сердце. Казалось, они не разделены — лишь одно целое, разорванное когда-то, а теперь вновь соединённое. С каждым взглядом, с каждым прикосновением они открывали друг другу самые сокровенные глубины. Орион впервые не держал оборону — он отдавался полностью, доверяя, будто вся вселенная сузилась до одного мгновения. Владимир отвечал ему так, словно знал этот язык всегда, словно только и ждал, когда их души сложатся в гармонию. Закат догорал, оставляя после себя бархатную темноту. Над ними зажигались звёзды, но они этого не видели. В их собственном свете, в тепле и нежности, они нашли то, чего так долго искали: не просто близость, а вечность в объятиях друг друга.