Руки, что любят

      Время близилось ко сну — где-то десять вечера. Обычно Хару одолевает непобедимая сонливость, которая заставляет его моментально вырубиться в тот момент, когда голова касается подушки. Но в этот раз ситуация немного другая, из-за чего он до сих пор не спал.       В небольшой комнате раздавались с трудом сдерживаемые вздохи. Было безумно жарко под одеялом и от тела, вплотную прижимающегося сзади. Акинаши издал дрожащий стон, когда рука Татсунами резко сжала его член.       — Сенпай, Вы ужасно чувствительный, оказывается, — прошептал он с игривым тоном, покусывая губами горячую кожу шеи. — Ну же, не сдерживайтесь. Отдаться такому удовольствию — это нормально.       Его пальцы легко двигались по всей длине члена, где-то сжимая слишком сильно, а где-то касаясь одними кончиками самой головки, чтобы поддразнить. Хару терял голову в ощущениях, чувствуя непостоянные волны удовольствия с их мучительным ожиданием. Шею приятно щекотали мягкие губы, неожиданно сменяющиеся на зубы, которые оставляли в самый неожиданный момент укус. Вдобавок Шион иногда оказывался у раскрасневшегося уха и шептал бесстыдно непристойные речи:       — Ваш член в моей руке, сенпай... Горячий, набухший, желающий получить долгожданное удовольствие...       Его рука снова сделала резкое движение, сжав эрекцию у самой головки.       — Т-татсунами!..       — А Ваш голос ужасно льстит мне, когда так дрожит от удовольствия, которое я Вам доставляю... А Вы что думаете, сенпай? Как Вы ощущаете это?       Другая его рука залезла под футболку и начала поглаживать живот Акинаши, еле касаясь пальцами кожи. Тело дрогнуло и покрылось мурашками. Хару вздрогнул и испустил ещё один вздох, граничащий со стоном. Ответа так и не последовало: вместо них Татсунами слышал похотливые звуки.       Он ощущал себя приятно беспомощным. Шион его дразнил в игривой манере как физически, так и словесно. Его рука то медленно, то быстро гладила член, надеясь застать врасплох, что у него прекрасно получалось. Акинаши с трудом сдерживал непроизвольную дрожь в теле и стоны, так желающие вырваться с большей громкостью. Вместе с этим было безумно жарко, что хотелось отбросить одеяло и дать прохладному воздуху объять разгоряченное тело. Но это не изменило бы ловкости руки Татсунами, доводившей его до самого края. Вроде бы хотелось от этого сбежать под давлением стыда, а вроде хотелось попросить только большего.       Мысли уходили совершенно далеко от того, что происходило в настоящем. Хару ужасно хотелось продолжения этой похоти. Он уже представлял, как закрывает красное лицо руками от стыда, пока его дрожащие ноги были раздвинуты для Шиона. Как чувствует на себе этот взгляд красных глаз, горящий не столько развратностью, сколько обожанием. Как, несмотря на все поддразнивания, Татсунами делал это нежно, опасаясь причинить случайно ненавистную Акинаши боль. Как он чуть ли не плачет от удивительного удовольствия, когда волнами ощущения приливают к телу, постоянно не успевая его полностью отпустить перед следующей волной. Жарко до того, что закладывает уши и голову давит, хочется окунуться полностью в прохладную воду, но также и остаться гореть в заботливых руках, выучивших будто каждый сантиметр его тела.       Среди чувственных стонов всё чаще стали прорезаться короткие с дрожащими вздохами. Хару начал подрагивать, пытаясь то ли сжаться, то ли выпрямиться. Шион не давал этого сделать, крепче прижимая его к себе, и продолжал ласкать эрекцию Акинаши в более игривой манере.       — П-подожди!..       — Что? Вас уже не хватает на большее, сенпай? — хихикнул он, замедляя темп. — Вы сами попросили, так что...       Его пальцы совсем легонько стали касаться всей длины, дразня ожиданием чего-то приятного, что никак не случалось. Хару сглотнул скопившуюся во рту слюну и просто решил подождать, надеясь, что через некоторые мучения всё же получит желаемое. Но с каждым легким прикосновением к головке он лишь коротко всхлипывал, а зубы на шее не приносили достаточного удовольствия. Он просто издевался над ним, так ещё и тихо хихикал, как замечал лёгкие признаки недовольства. Казалось, что теперь только Татсунами и получал какое-то удовлетворение.       — Татсунами...       — Да, сенпай?       —... Прекрати издеваться, — прошептал он с ноткой неуверенности.       — Разве не Вы меня попросили подождать? Вы какой-то непостоянный во мнении своём...       — Я имел в виду!..       Закончить мысль не дал стон, вдруг вырвавшийся из его рта. Рука Шиона с новой силой схватилась за член и начала водить быстрым ритмом взад-вперёд, не давая время на здравую мысль. Акинаши закрыл глаза, пролепетав невнятное извинение, сам не зная за что, и сжал пальцами край подушки. Татсунами перестал как-то дразнить ожиданием, а стал прикладывать усилия, чтобы довести его до самой грани. Этого Хару ждал почти с самого начала, откровенно говоря: ощущений, полностью опустошающие его голову от осознанных мыслей, оставляя только те, что о приятном удовольствии. Ему и не нужно было думать о чем-то ещё, пока чужая рука старательно его удовлетворяла.       Тело начало расслабляться, когда Хару испустил усталый вздох. В первые секунды его охватило облегчение и спокойствие, опустошающее голову даже от мыслей о приятном. Взгляд ненадолго потерял фокус. Рядом с ухом послышался весёлый голос Шиона.       — Липковато, — прошептал он, приподнимаясь, откинул одеяло. — Вы видите пятна, сенпай?       Хару опустил глаза и почувствовал, как стыдливо горят щеки с ушами. Он резко натянул на себя пижамные штаны и зажмурился.       — А? Что такое? — хихикнул Татсунами. — Пятна нашли?       — Н-ничего!.. Н-наверно...       — Ну, я тоже ничего не вижу! — он поднялся с футона. — Я скоро вернусь, не теряйте!       Торопливые шаги стали удаляться, а из ванной послышалось, как вода бежит с крана. Акинаши лёг на спину и посмотрел в потолок. Его вдруг охватило необъяснимое чувство вины, несмотря на удовлетворение. Как будто было что-то неправильное... Очень захотелось извиниться за свои развратные мысли и среднее либидо, казавшееся слишком высоким на фоне ужасно низкого влечения Шиона. Хотя они уже это проходили и Татсунами долго старался донести утверждение, что ему ни в коем случае не мерзко доставлять Акинаши именно таким способ удовольствие, что в этом ничего страшного нет и так далее.       Всё равно Хару чувствовал вину и хотел что-то сделать, чтобы перестать задыхаться от её давления.       — Я вернулся! — Шион появился вдруг рядом и положил голову на подушку. — Всё хорошо, сенпай?       — М... Да, — робко кивнул он, повернув голову в его сторону.       Татсунами просто улыбался. Не хитро, ни ехидно или игриво, а спокойно и с нотками лёгкого обожания. Казалось, что он был счастлив просто находится рядом с таким человеком, как Акинаши, а тем более что-то делать для его удовольствия и радости. Это Хару не раз замечал мимолетно в лице Шиона, и каждый раз он задумывался, что это одновременно так странно и мило — радоваться одному существованию человека рядом.       — Прости, Татсунами, — прошептал неосознанно Хару.       — За что вдруг?       Он открыл рот, но не успел выронить и звука, как остановился из-за объятий Шиона. Руки обхватили его тело с нежностью, сдерживаясь от того, чтобы зажать без возможности вдохнуть хоть каплю воздуха. На губах невольно заиграла улыбка.       — Что я позволяю себе думать всякое, — прошептал он, глянув обратно в потолок.       — Сенпай, вполне нормально чувствовать вину после мастурбации, — совершенно спокойно начал успокаивать Татсунами. — Её чувствуют очень много мужчин, на самом деле...       — Не п-продолжай, пожалуйста!       Под ухом послышалось хихиканье, и Шион прижался к Хару.       — Я Вас люблю, сенпай. Мне только в радость что-то делать для вас.       Акинаши повернулся к Татсунами и аккуратно обнял его, боясь слишком сильно надавить. Иногда ему совсем не верилось, что у него есть человек, которого может обнять, поцеловать и просто любить. Казалось, что это что-то далёкое, возможное лишь в глупых романах... Но это вполне может быть реальным, существуя параллельно жизни, отягощенной проблемами и работой.       Но всё это казалось куда легче, пока рядом с ним был Шион.       — Я рад, что ты у меня есть, — прошептал Хару, закрывая глаза.       Даже не видя его лица, он мог вполне представить, как красные глаза восхищенно расширяются и блестят чем-то хорошим, а потом щурятся, пока на губах появляется по-детски радостная улыбка.