О, кувшинки

Хван Хёнджин — самый безнадёжный романтик на свете. По крайней мере, так считают все его друзья. Ну, почти все. Кроме самого лучшего друга. Тот, когда впервые зашел в комнату Хвана, выразился… слегка иначе. — Да ты конченый фрик! — ошалело воскликнул Джисон, — У тебя все в сердечках! И розовое! Вообще-то, это неправда. Никакой Хёнджин не фрик. Он просто романтичная душа. Хван вырос на светлых сказках о настоящей любви, которые мама заботливо читала перед сном. Его плеер наполнен сентиментальными балладами, а воображение — мечтами о волшебной встрече с тем самым. Как же ему повезло родиться в мире, где каждому предназначена вторая половинка! Завтра Хёнджину исполняется двадцать. А значит, он наконец-то получит знак свыше. Персональное любовное пророчество с гарантией в сто процентов! Самые важные слова навсегда пропишутся на коже, и останется лишь дождаться, пока тот самый произнесет их вслух. Но это завтра. А пока что Хёнджин лежит на диване в гостиной, шмыгая носом. В его руках упаковка салфеток, губы шепотом повторяют за актером с экрана телевизора: «Но если ваши чувства все же изменились, я вам повторю. Вы пленили мою бедную душу и я люблю, люблю, люблю вас и с этой минуты не хочу с вами расставаться». Да, он знает этот монолог наизусть, но слёзы наворачиваются на глаза, как при самом первом просмотре. В одиночестве можно и поплакать. Правда, его уединению пришел конец — позади слышен хлопок двери. — Го-осподи! Опять эта мутотень. Джисон устало плюхается рядом, складывая ноги на журнальном столе. Хоть за окном уже вовсю греет весеннее солнце, он как всегда в своей меховой шапке. Эта самая шапка падает на колени, а друг остервенело чешет голову, издавая стоны облегчения. — Сегодня не свезло, да? — сочувственно улыбается Хёнджин, щелкая на кнопку паузы. — Как видишь. Темный комок меха летит в стену. — Надоела! — Так перестань ее носить, господи, — Хван закатывает глаза. Удивительно, но Джисон получил знак судьбы раньше него, еще на свои девятнадцать. Теперь запястье друга украшено красноречивым «Дурацкая шапка». Все это время Джисон не выходит из дома без головного убора, надеясь поскорее приманить соулмейта (того еще ворчуна, судя по надписи). Чаще всего фразы людям достаются скучные. «Привет», «Добрый день» и прочие приветствия. Хёнджин почему-то уверен, что его отметка будет особенной. — Если ты встретишь своего мистера Дарси раньше меня, я сдохну, — драматично заявляет Джисон. — Не хочу мистера Дарси, — Хёнджин морщится, — Мой будет голубоглазым блондином. Как мистер Бингли. — А если он окажется кареглазым шатеном, что тогда? Монахом станешь? — Такое невозможно. Я уже давно нарисовал его образ. — Прикинь, если он еще и ниже тебя. Ты его со злости на месте прибьешь, да? За вредность Джисон получает сердито высунутый язык. Заявился домой и портит настроение. Ну уж нет. Вот у кого, а у Хёнджина все точно будет, как в сказке. Почему Хёнджин так уверен? Да потому что он — дитя истинной любви! Родители рассказали свою красивую историю еще в детстве. Как годами носили на сердце конкретный образ (и оказались правы!). Как терпеливо хранили верность в ожидании встречи. Их первый поцелуй случился именно друг с другом, хоть обоим перевалило за двадцать. Хёнджин соткан из той же материи. Он среди своих знакомых единственный, наверное, кто не перебился короткими отношениями, даже о поцелуях не думал. История его любви сложится и-де-аль-но. Заветный мистер Бингли окажется ровно таким, как он мечтает, и станет для Хёнджина первым во всем. — Теккен? — Джисон жалобно смотрит на него, соединяя кончики указательных пальцев. Рубиться в приставку по вечерам — их маленькая традиция. Кто проиграл, тот заботится об ужине. К сожалению, обычно это Хёнджин. Зато в процессе игры время идет побыстрее. — Где хочешь отпраздновать завтра? — Может, сходим в… — «Пабо» даже не предлагай! — тут же отрезает Джисон, нещадно тыкая по геймпаду. Хёнджин опять проигрывает. И на рвущемся от экшена экране, и в этом обсуждении. Он уже год рекламирует другу прикольное заведение недалеко от дома, но тот ни в какую. Джисон из тех упрямых людей, которые всегда ходят в одно и то же место и берут одинаковый заказ. — Это всего лишь кафе, Джисон! Почему ты вечно боишься попробовать новое? — Хёнджин не хочет так быстро сдаваться. — Оно дурацкое! — В этом и смысл, Сони! Друг издает победный вопль, наверняка слышимый с улицы. — Ха! Ну ты и лузер, как всегда отвлекся на болтовню. Ужин с тебя. Рука с геймпадом падает на диван, а вместе с ней и надежда Хёнджина. Ладно, никакого ему «Пабо» на день рождения. Переживет. Пока Хван выключает приставку, довольный Джисон растягивается на весь диван. — Кстати, все забываю рассказать тебе. У меня появился новый друг, или вроде того. Он старше, но у нас общий курс по сведению и мастерингу. Крутой чувак. Перетерли с ним за музыку. Он, блин, шарит. Я уже столькому у него научился. — Запал, что ли? — усмехается Хёнджин. — Боже. Вот почему ты все сводишь к романтике, маньячелло? — Потому что моя беременная мама включала Эдит Пиаф… — … и прикладывала один наушник к пупку, да-да. Я про это слышал миллиард раз! И нет, Чанбин не в моем вкусе. Не люблю, когда парень накаченней меня. — А вот я не откажусь, — Хван падает обратно на диван, заставляя друга потесниться, — Хочу, чтоб меня носили на руках. С утра до вечера. Джисон прикрывает лицо ладонью, шепча страдальческое «помогите». — Давай я вас познакомлю. Мне кажется, он легко поднимет такую кобылу, как ты. — А он высокий голубоглазый блондин? — Хёнджин мечтательно прикрывает глаза. — … Неа. — Значит, это не мой соулмейт, пф. — М-да, Хёнджин, — Джисон тяжело вздыхает, — Все живешь в своем маленьком розовом мире. Смотри на кусочки не тресни, когда реальность даст тебе по башке. — Щас я тебе дам по башке. — Попробуй! Словесная перепалка переходит в шутливую борьбу на диване. Но и в ней Хёнджин проигрывает — валится на пол под громкий хохот лучшего друга. Ай… Ничего страшного. Зато в любви ему обязательно повезет. Осталось только дождаться.

ㅤ♡

Волнение так разгоняет сердце, что Хёнджину едва удается поспать. Наутро он бежит в университет, изнемогая от нетерпения. Ждать осталось всего ничего! Надпись должна появиться в то же время, когда появился на свет он сам — ровно в полдень. Как только заканчивается утренняя пара, Хёнджин первым выбегает из аудитории. Нужно поскорее найти укромное местечко. Ноги приводят его в раздевалку спортивного зала — там тихо и… почти пусто. За исключением незнакомого парня в костюме адидас. Сидит с улыбочкой на лице, завязывает шнурки, песню Спайс Гёрлс напевает. Хёнджин злобно хмурит брови. Давай, кыш отсюда! Парень внимательно оглядывает его через очки, чуть приподняв бровь. Рассматривает прям. Как невежливо… Хёнджин уже открывает рот, чтоб высказать ему. Но тот наконец-то хватает сумку и неторопливо уходит, напоследок еще раз проходясь по его фигуре изучающим взглядом. Хван раздраженно закатывает глаза. Ничего. Скоро он встретит своего соулмейта, и ежедневным знакам внимания придет конец. Никто не позарится на парня в счастливых отношениях. Минута до полудня. Хёнджин усаживается у своего привычного шкафчика, глядит по сторонам еще разок. Вроде никого. Рукав левой руки закатан, запястье выставлено перед румяным лицом. Статистика упрямо заявляет, что чаще всего надпись появляется именно на запястье. Хотя случаются и исключения. К примеру, у его приятеля Юнхо заветные слова расположились на плече. Звенит будильник. Хван ставил его специально, чтобы не прошляпить момент. Полдень! Сейчас все случится. Хёнджин перестает дышать. И завороженно смотрит, как на запястье медленно выводятся буквы:

О, кувшинки

Сердце замирает. А губы растягиваются в радостную улыбку. До чего милая надпись! И прямо в его стиле. Хёнджин боготворит Клода Моне, сколько себя помнит. Он с легкостью назовет штук двадцать интересных фактов о его творчестве, а уж весь цикл «Кувшинки» ему как родной. Боже, ну конечно. Его соулмейт — такой же фанат импрессионизма. Вот это везение. В кармане вибрация. Хёнджин хватает телефон, задыхаясь от ликования. — Появилось?! — кричит в трубку Джисон. — Да да да! — Класс! Поздравляю, фрикуша. Что пишут? — «О, кувшинки»! — Какая неожиданность, твои любимые. Ну, ты доволен? Хёнджин друга уже не слышит. Он вытанцовывает по раздевалке, во все горло распевая заводной хит от Спайс Гёрлс.

ㅤ♡

Ох, как мучительно ждать… На следующий день Хёнджин сидит в столовой во время перерыва, лениво ковыряясь вилкой в салате. Он перебирает в памяти известные ему истории любви. Например, мама после появления надписи ждала его отца целый год! Кошмар. Нет, столько Хван не выдержит. Куда больше радует другой пример: Сонхва, приятель по кружку фотографии, встретил свою судьбу всего через неделю. Вот бы и ему так… Чтобы увеличить шансы, Хёнджин прикрепил на рюкзак крупный значок с изображением «Кувшинок» Моне. Соулмейт его обязательно заметит. Хван мечтательно улыбается своим мыслям. А потом чувствует чей-то взгляд. Он поднимает глаза, обнаруживая уже знакомого парня в куртке адидас. Тот сидит за соседним столом в компании друзей и… пялится на него. Опять! Обычно такие «смотрители» тут же испуганно отводят взгляд, стоит их застукать. А вот этот парень — наоборот. Разулыбался весь. Хёнджин надувает щеки, брови хмурит посильнее, чтобы отпугнуть. Нахальный смельчак в ответ… подмигивает ему. Хёнджин от гнева уже весь пунцовый. Аж голова разболелась от этой наглости. Надо съесть таблетку обезбола. Все, теперь можно идти. Хван встает, делает уверенный шаг, но… спотыкается на ровном месте, чуть не валясь на пол. Со стороны соседнего стола — самый идиотский на свете смех. Как будто детскую игрушку-пищалку неистово сжимают в ладони. Чертов хмырь в адидасе! Весь день испортил! Ладно, нужно быть выше этого безобразия. Заправив за ухо выбившуюся прядь, Хван идет относить поднос. Адидасный крип не удостоится больше ни одного его взгляда. И вообще… — О, кувшинки! … Что?! … Нет, что?! Хёнджин перестает дышать. Так и замирает с подносом в руке. Голос прозвучал из-за спины. Приятный, бархатно-низкий. На глаза мигом наворачиваются слёзы. Так быстро?! C момента появления надписи прошел всего день! Неужели прямо позади тот самый, предначертанный ему до конца жизни соулмейт? Ну, конечно! Он увидел значок на рюкзаке! На слабеющих ногах Хёнджин разворачивается и… его челюсть падает к полу. Святые хайлайтеры! Да перед ним настоящий прекрасный принц! Копна волос — светлее, чем у Донателлы! Глаза — голубее летнего неба! И ростом даже выше, чем он сам! Хёнджин сейчас разрыдается прям посреди столовой. От счастья, конечно. — Я ждал тебя всю свою жизнь, — заготовленная фраза вылетает на одном дыхании. Именно эти слова должны украшать запястье его возлюбленного. Правда, тот почему-то не спешит проверять. — Меня зовут Аксель. Парень протягивает ладонь, и Хёнджин нетерпеливо пожимает ее, смакуя имя на губах. А-к-с-е-л-ь. Даже имя аристократическое какое-то. Наверное, это один из студентов по обмену, ни у кого больше в их университете нет таких изысканных черт. Хван представляется и гордо демонстрирует надпись. — Покажешь свою? Взгляд Акселя падает на собственные запястья… пустые. — Моя фраза… в другом месте, — поясняет парень, стыдливо улыбаясь, — Здесь показать не могу. Придется устраивать стриптиз. — О, — понимающе выдыхает Хёнджин. Такое действительно бывает, он своими глазами видел. — Но там ровно то, что ты сказал! «Я ждал тебя всю свою жизнь». Слово в слово. — Значит, это правда ты. Хёнджин уже очарован до кончиков пальцев ног. Поскорей бы рассказать Джисону. Тот от зависти лопнет. Родителям тоже надо позвонить. И сделать посты во всех соцсетях! — Как насчет свидания? — Аксель достает телефон из кармана брюк, — Оставишь мне свой номер, Хёнжи? Хвану такая форма его имени не очень нравится. Зато прекрасный принц Аксель очень-очень нравится. Записав в телефон номер, парень галантно кланяется и уходит. А светящийся Хёнджин ловит взгляд нахала в адидасе. Тот же наверняка все слышал, прям рядом сидит. Вот и помрачнел заметно. Стерлась тупая нахальненькая улыбка. Довольно хмыкнув, Хёнджин показывает ему язык и выплывает из столовой на крыльях любви. … Какой же чудесный день! Едва добравшись до дома, Хёнджин бросается с объятиями на Джисона — тот моет посуду на кухне. — Джисон, я его нашел! Можешь поверить? — Чего-чего? — он аж намыленную губку роняет, — Так быстро? Да какого черта! А ну, садись рассказывай! Хёнджин валится на стул, глупо хихикая в ладони. Шокированный Джисон с полотенцем в руках садится напротив. — Ну, и кто он? — Ты не поверишь. Его зовут А-к-с-е-л-ь. Офигенное имя, правда? — Тот студент по обмену? Красавчик. И как это ощущалось? — Что именно? — не понимает Хёнджин. — Ну, когда он произнес слова. Что происходило с надписью? Ой. Точно… Хёнджин только сейчас вспоминает. Он ведь столько рассказов слышал, столько статей читал. Люди описывают момент встречи одинаково: как будто невидимый бенгальский огонек щекочет кожу россыпью волшебных искорок. Вот только… Хёнджин ничего подобного не помнит. Может, он не заметил? А, ну конечно! Это таблетка обезбола виновата. Все ощущения убила. — Э-эм, ну… Да, надпись покалывало, — зачем-то врет Хван. Джисон чуть хмурится. — Его надпись тоже на запястье? — Я… не знаю. Глаза напротив резко округляются. — В смысле?! Ты ее не видел? — Нет, он сказал, что она под одеждой, и… Да какая разница, я знаю, что там! Я репетировал свою фразу сто лет. — Хёнджин, — друг склоняется к нему, — Ты даже не видел его надпись? Тебе не кажется, что это странно? Началось. — Я так и знал, — Хван обиженно дует губы, — Ты завидуешь. — Да боже, нет! Просто твоя история звучит… — Почему ты не можешь порадоваться за меня, Сони? Джисон долго молчит, сминая полотенце в руках. — Ладно. Если ты счастлив… Тогда я тоже. Везучий ты, Хёнджин. В кармане вибрирует телефон. Хёнджин глупо улыбается в экран, читая место и время встречи. Пора готовиться к свиданию.

ㅤ♡

На первом свидании полагается быть при полном параде. В шкафу давно ждал своего звездного часа выглаженный, ни разу не надетый комплект одежды: брюки и мягенький джемпер огуречного цвета. Просто, красиво, элегантно. Добрый час уходит на то, чтобы сообразить прическу. Выпрямить волосы? Или, может, наоборот завить? Ах, какая разница! Аксель уже должен быть влюблен в него по уши. Не заметит разницы. Интересно, они поцелуются сегодня? Одна мысль об этом пробирает до мурашек. Самый волшебный момент в его жизни… Наверное, Аксель покраснеет, как гранат, вежливо спросит разрешения… Нежно погладит по щеке, пригладит волосы осторожным жестом. И когда Хёнджин прошепчет в ответ «да», в касании их губ случится чистая магия. Грудь вспыхнет фейерверком любви… Боже, скорей бы. На улице вовсю проснулась весна. Цветут душистые деревья, поют птички, ярко светит солнце. Сердце заходится трепетом, пока Хёнджин добирается до места встречи. Его мистер Бингли уже ждет у входа в кафе, оглядываясь по сторонам. Ноги замирают. Боже, ну какой он симпатичный! И одет шикарно… бежевый брючный костюм в клетку. Правда, пришел почему-то без цветов… Видимо, торопился на встречу и не успел купить. Ай, неважно! Хёнджин подлетает к нему, улыбаясь во все лицо. — Вау, — выдыхает Аксель, завороженно оглядывая его, — Ты просто… Не могу найти слов. — Сообщи, когда найдешь, — хихикает Хван. Аксель забронировал им уютный столик у окна с видом на набережную. Истинный джентльмен! Правда, в меню одни фрукты и какие-то мелкие травяные закуски. — Я решил, ты наверняка следишь за фигурой, поэтому… — объясняет его принц. — Слежу, — кивает Хёнджин, думая, что сейчас он с милой душой заточил бы какой-нибудь двойной бургер. Специально ничего не ел весь день, голодный ужасно. Но это пустяки. Кто вообще думает о еде на свидании с любовью всей жизни? — Кстати, хочешь выпить? Я бы взял себе соджу. — Ой… Нет, спасибо. На первом свидании не хочется напиваться. Зато хочется столько всего спросить! Нырнуть в океан родственной души, обласкаться теплотой его волн. Хёнджин возбужденно выбирает, с чего начать. Наверное, с самого очевидного. — Так значит, ты тоже любишь Моне, да? — он подпирает голову руками, глядя на парня во все глаза. Аксель прищуривается. — Я… Конечно! Обожаю. Значит, он был прав. Выкуси, Джисон, этот парень идеален по всем пунктам! — Что тебе больше всего нравится в его творчестве? — О, даже не знаю, — Аксель бегает взглядом по столу, будто что-то ищет, — Там… столько всего. Хах, ну ты понимаешь. — Конечно, понимаю! Думаю, меня особенно поражает его талант, как сказать… обволакивать настроением. Вот вроде смотришь на картину, она выглядит такой простенькой, но стоит задержать взгляд и… проникаешься чувством до глубины души, — Хван прикрывает глаза, растворяясь в воображении, — Словно сам оказываешься среди таинственного вечернего пейзажа, плывешь в море из цветов… Еще я в восторге от того, сколько пространства для фантазии Моне оставляет зрителю. Знаешь, не обязательно ведь прорисовывать каждую маленькую деталь, достаточно передать ощущение… А как волшебно он изображает свет! — Ты снял слова с моего языка, — Аксель хлопает ладонью по колену, — Я бы не смог сказать лучше. Ладно, с Моне все понятно, насчет него Хёнджин даже не сомневался. Хм, что бы еще спросить… Блин, надо срочно придумать! А то они молчат уже минут пять. — Ты… живешь один или с семьей? — Я живу в общаге, мне выделили место по программе обмена студентов, — Аксель делает большой глоток соджу. И замолкает. Почему не спрашивает в ответ? Стесняется, наверное. — Понятно. А мы с моим другом Джисоном снимаем квартиру на двоих. Стипендии не хватает, конечно, поэтому я подрабатываю фотографом, а Сони в магазине пластинок. — Ничего себе, ты с этим чудиком живешь, — посмеивается парень, — Никогда бы не подумал. Хёнджин зачем-то тоже посмеивается. Вообще… в груди как-то неприятно укололо. — А почему ты его так назвал? — всё-таки решается спросить Хван после паузы. — Кого, Джисона? Ну… Он странный. Я с ним пересекался пару раз и вообще не понял его. Чувак в своем мирке пропадает, песенки какие-то пишет, гитару везде носит. Он хоть играть-то на ней умеет? — Конечно, умеет! — вспыхивает Хёнджин, — И тексты у него замечательные. Сони пишет о том, что волнует его душу. Получается эмоционально и… очень пронзительно. Может, такое просто не в твоем вкусе. Аксель пожимает плечами, громко причмокивая грейпфрутовым соджу. Запах алкоголя навязчиво режет нос. А молчание прям давит на язык. Хёнджин был уверен, что темы для разговора придут сами собой. Наверное, волнение просто зашкаливает у обоих. Правда, Юнхо рассказывал, как они с Минги на первом свидании болтали без остановки и смеялись, будто знакомы всю жизнь… Разве не так должно быть? Надо что-то еще спросить… — Чем ты увлекаешься? Глаза парня тут же загораются. Он начинает оживленно перечислять список всех своих интересов. Говорит долго-долго, периодически прикладываясь к бутылке. Странно, но Хёнджину в этом рассказе даже зацепиться не за что. Его мало привлекают киберспорт и домашнее пивоварение, а о любимых музыкальных группах Акселя он вообще впервые слышит. Оказывается, там какой-то суровый норвежский тяжеляк. Когда над столом снова повисает тишина, Хван ждет встречного вопроса. Но его почему-то не поступает. Вместо этого Аксель высушивают свою бутылку, мотая головой в такт раздражающей песне, играющей в зале. Ладно, он расскажет сам. — А я начинающий фотограф, — Хёнджин скромно улыбается, — Сейчас коплю на хороший объектив. Но мне нравится снимать и на мобильный тоже! Кстати, я как раз хочу принять участие в универском конкурсе. Он называется «Поймай эмоцию». Нужно сделать фото на телефон, передать чувство или настроение… Я пока еще не решил, что заснять. — Как насчет меня? — играя бровями, предлагает Аксель. Хм… А это идея. Его соулмейт ужасно хорош собой. Может, Хёнджин сможет поймать дух их зарождающейся любви в этих чудных голубых глазах… — Знаешь, я люблю спонтанные фотографии, они самые искренние. — Лучше сфоткай меня с рабочей стороны. Аксель позирует, накидывая томное выражение лица. Хван послушно делает несколько снимков. Может, какой-то кадр и пригодится. А после… снова молчание. Хёнджин неловко озирается по сторонам, чуть-чуть злясь на самого себя. Нужно было подготовиться лучше, придумать какие-нибудь интересные темы. Его ладонь вдруг накрывает чужая ладонь… немного вспотевшая. Он поднимает глаза, натыкаясь на широкую белоснежную улыбку. — Я провожу тебя, хорошо? Молчание тянется всю дорогу до дома. Хёнджин изо всех сил пытается придумать, что еще сказать или спросить, но теряется в ворохе собственных мыслей. Ладно… это было всего лишь первое свидание. Сколько еще таких впереди! Куча времени, чтобы найти общий язык, правда? Наверняка у них тонна общего, иначе судьба не связала бы их вместе. Нужно просто… подождать немножко. На крыльце Хёнджин слабо улыбается парню, перебирая ключи в руках. Тот почему-то не торопится уходить. Аксель как будто совсем не волнуется, он выглядит расслабленным и пьяным. Может, зря Хван распереживался? — Хотел еще раз сказать, что ты потрясно выглядишь. И спасибо за вечер. — Угу. Тебе тоже. Ура, наконец-то домой! Хёнджин уже собирается вставить ключ в замок. Но внезапно — темнота. Глаза зажмурены крепко, как от испуга. А губы… измазаны чужой слюной. Это произошло так быстро. Его язык шершавый и грубый. Никакого волшебства. Только горький привкус соджу во рту. — Я позвоню! Аксель быстро уходит. А Хёнджин еще долго стоит на крыльце, как парализованный. Пальцы до боли сжимают связку ключей. Неужели это… все? Надо… домой. В гостиной как назло поджидает Джисон. На диване рядом с ним парень в очках и спортивке адидас. Тот самый старшекурсник, с которым Хёнджину не повезло столкнуться уже целых два раза. Да какого замиокулькаса этот нахал везде?! — Ты вернулся! — Джисон подскакивает так резко, что чуть не роняет миску с колен, — Ну, как прошло? Надо… натянуть улыбку. — С-супер. Джисон пихает их гостя в плечо. — У Хёнджина было первое свидание с соулмейтом, прикинь? Кстати, это Чанбин. Я про него рассказывал. Парень, чей рот целиком набит лапшой, бодро машет ладонью. Хёнджин заставляет себя вежливо кивнуть. На большее нет сил, да и не заслужил этот свинтус приветствий. — Посидишь с нами? Я купил лапши на тебя тоже, — Джисон кивает в сторону цветастой упаковки. Хёнджин как раз был голодный, но сейчас его почему-то тошнит. Надо… пойти спать. Он желает Джисону спокойной ночи и уходит к себе. За окнами уже темнота. Скорей бы закончился день. Брюки и джемпер огуречного цвета летят в корзину для грязного белья. Почистив зубы несколько раз, Хёнджин надевает любимую розовую пижаму и прячется под одеяло. Холодно до дрожи. Ладони крепко сжимают подушку в форме сердечка. К утру она вся мокрая от слёз.