О, кувшинки

Легендарная Эдит Пиаф однажды сказала: «Я не из тех, кто сдается. Трудности меня только подстегивают. Сцену покидать нельзя». Хван Хёнджин с любимой певицей полностью согласен. Когда ему приспичило сделать фотографию побережья во время золотого часа, первый заход кончился неудачей. Опоздал на несколько минут и прошляпил момент. В другой раз Хёнджин пришел вовремя, но все равно не успел поймать композицию. Солнце посмеялось над ним и опять растаяло в горизонте. Он продолжал ездить на пляж каждый день. Квест утомил до ужаса, но кое-что Хёнджин уяснил — даже если сегодня тебя постигла неудача, завтра солнце снова вернется на небосвод. Количество попыток ограничено только твоим собственным упорством. Идеальный снимок Хёнджину все-таки удался. С другими неудачами в жизни такая же история. Получив низкий балл по предмету, Хёнджин бегает на отработки, пока не исправит оценку. Когда в кастрюле разваривается лапша, Хёнджин выливает ее и начинает заново. Если одна из стрелок выходит кривой… в общем, сцену покидать нельзя! Звенит будильник, а значит, пора собираться в университет. Но Хёнджин… не может шевельнуться. В голову как назло лезет грустное воспоминание о разговоре с Сонхва. С каким трепетом тот рассказывал про первое свидание с Хонджуном, каким счастьем светились его глаза! Они ведь просто прошлись по городу и сходили в кино. Но Сонхва уже не был прежним после того дня. Его душу будто наполнило новое вдохновение. Даже смех стал звучней, а походка уверенней. Через месяц он выиграл в универском конкурсе фотографии. Во время награждения Хёнджин аплодировал с широкой улыбкой, глядя, как Хонджун крутит Сонхва на руках (всего несколько секунд, потом они оба свалились). В сердце ни на секунду не кольнуло завистью. Потому что Хёнджин верил — его собственное счастье близко. Где же его счастье теперь? В ушах продолжает назойливо трещать будильник. Мадам Пиаф на черно-белом постере смотрит с долей укора. А Хёнджина ломает. Буквально от одной мысли, что он пойдет по универскому коридору и увидит Акселя, что придется подойти… Не хочется. Нет сил. Солнце возвращается на небосвод каждый день. Но прямо сейчас за окном пасмурно. Решено. Сцена жизни его присутствием сегодня не озарится. Хёнджин не сдается, ни в коем случае, он… просто берет передышку. В дверном проеме — обеспокоенное лицо. — Заболел, что ли? Как удачно. — Да, — Хван наигранно кашляет. — Принесу бульон после пар, — закрывая дверь, говорит Джисон. Лучше яду… Весь день Хёнджин мнет кровать собой, урывками проваливаясь в беспокойный сон. Ему видится причудливая картина: ряд длинных белых полос, бойко рассекающих кромешную тьму. Пока он с любопытством наблюдает за ними, полосы аккуратно оборачиваются вокруг него, замыкая в надежное кольцо. Сквозь темную пелену раздается гулкое биение сердца. Ритм звучит знакомо, как самая любимая песня. Хёнджин не знает, почему. Он просыпается уже под вечер с больной головой. Рядом с подушкой мигает телефон — на экране несколько новых сообщений. Мой прекрасный принц Аксель: «Не видел тебя в универе сегодня» «Надеюсь завтра это изменится» «Скинешь фотку? ;)))))» А если уронить телефон со второго этажа, он разобьется? Хёнджину отчаянно хочется проверить.

♡

Был бы Хёнджин волшебником из сказки, он бы с радостью прочитал заклинание, замедляющее время. Но он, к сожалению, не волшебник. Всего лишь студент-второкурсник, который умрет со стыда, если пропустит больше одного дня учебы. Поэтому на следующее утро из кровати Хван всё-таки выползает. На столе перед ним разогретый в микроволновке куриный бульон — лекарство от вымышленной простуды. А напротив вопросительные знаки. В глазах лучшего друга. — Ты странный, — чуть щурясь, говорит Джисон. — Сказал чудила в зимней шапке. Шапка исчезает под столом. — Почему ты не бегаешь по дому с радостными воплями? Почему не сидишь у меня на ушах с рассказами о свидании? Ты меня пугаешь. — Я болею. — А сопли где? — друг всматривается в его лицо. — В твоей тетрадке. — Ой-ой, обидно как. Я знаю, что ты обожаешь мои песни. Хёнджин, в чем дело? Мистер Бингли тебя обидел? — Нет, он идеальный. Если повторять почаще, должно стать правдой. — Я перестал быть твоим лучшим другом, да? — Джисон надувает без того пухлые щеки, — Ты мне врешь и думаешь, что я не вижу. Это очень обидно. — Я не вру, — врет Хёнджин, пряча взгляд в бульоне. Тихое «ладно» означает, что Сони сдался. А вот Хёнджин сдаваться не хочет. Сегодня на небо вернулось яркое весеннее солнце. Значит, нужно пробовать снова. Кто сказал, что первое свидание обязательно проходит идеально? Да, оно было чудесным у его родителей и друзей… в романтических фильмах тоже. Но если искусство чему-то научило Хёнджина, так это тому, что настоящая любовь проходит через испытания и становится только крепче. Пора бежать в университет. Там, среди толпы студентов, ходит его вторая половинка. Едва оказавшись на факультете, Хёнджин замечает Акселя в компании друзей, они о чем-то громко ржут. Фредди Меркьюри завещал улыбаться, даже когда разрывается сердце, а на лице растекся макияж. Вот Хёнджин и улыбается, шагая в сторону своего прекрасного принца. Ноги подрагивают, но… не сильно. С каждым шагом на душе чуть теплее, потому что… Какой же Аксель всё-таки красавчик! Уже заметил его — губы растянулись в белоснежную улыбку. Правда, улыбка эта внезапно кажется Хёнджину чуть нелепой. Как будто тот изо всех сил подражает игрушечному Кену. — Хёнжи! Пойдем, познакомлю тебя со своими. Он обязательно привыкнет к этой форме имени, да? В столовой Аксель представляет ему своих друзей — парней из кружка по киберспорту. Он долго хвастается, описывая их первую встречу и свидание в кафе. Улыбка Хёнджина все еще держится на святой вере в искренность их чувств… которые проявятся со временем. Вот только от того, как дружки Акселя пожирают его глазами, становится не по себе. Хёнджин чувствует себя экспонатом на витрине. Будто эта стая вот-вот повытаскивает телефоны и начнет слепить его вспышками. Сидя вплотную к своему предначертанному, Хван ловит запах его одеколона. Резкий тон с травяными нотками, похожий на Егермейстер. Хёнджин попробовал однажды этот ликер. Его тогда стошнило прямо на ноги Джисону. Болтовня за столом перетекает в обсуждение каких-то чемпионатов. Хёнджин не понимает ни слова, хоть и пытается вникнуть из вежливости. Пару раз даже вставляет комментарий, но… его никто не слышит. А потом на колено вдруг ложится ладонь. Жест под столом, незаметный для остальных. Хёнджин застывает. Ладно… Аксель теперь его парень, да? Люди в отношениях трогают друг друга. К этому он тоже привыкнет. Перед Хёнджином целый поднос еды, но аппетита больше нет. Рука Акселя двигается выше по бедру. С каждым сантиметром дышать все труднее. Бешено колотится сердце. А на глаза лезут слезы. Хёнджин не выдерживает. Вскакивает резко, чуть не опрокидывая поднос, и быстро выбегает из столовой под непонимающее «эй, ты куда?» от Акселя. Нужно было остаться в кровати. Хёнджин несется по коридору, как ураган, не обращая внимания ни на кого вокруг. Хочется, чтобы этот день оказался страшным сном. Хочется проснуться за неделю до своего двадцатилетия, когда запястье еще было пустым. Хочется заново прожить последний кусочек беззаботной жизни. Ой! Так глубоко задумался, что на кого-то налетел. Хёнджин оборачивается — в коридоре позади него Джисон, потирающий плечо, и… адидасный свинтус Чанбин. Только его сейчас не хватало. — Куда бежишь? — Подальше. — Подожди, ты уронил! — кричит вдогонку Джисон. Во имя Коко Шанель, ну что им всем нужно? Почему не могут просто оставить в покое?! Хёнджин подскакивает обратно, наблюдая, как Чанбин поднимает что-то с пола и вертит в руках. Вздумал трогать его вещи, крендель настырный. Еще и пялится опять. — О, кувшинки. В протянутой ладони — значок с картиной Моне. Хёнджин перестает дышать. Его левое запястье… покалывает. Будто невидимый бенгальский огонек щекочет кожу россыпью волшебных искорок. Он закатывает рукав джемпера, ошалело глядя на то, как мерцают буковки надписи. — Ты чего? — Чанбин все еще держит ладонь на весу. Не может быть. Хёнджин испуганно ловит его взгляд, делая шаг назад. — Я схожу с ума. Глаза Чанбина округляются. Он почему-то зеркалит его движение. Закатывает рукав своей адидасной спортивки и таращится на запястье. Хёнджин видит точно такое же мерцание на фразе… которую он только что произнес. Рядом протяжно выругивается Джисон. Все происходит как при замедленной съемке. Как во сне под температурой тридцать девять и пять. Как в странном сюрреалистичном кино. — Нет, — губы Хёнджина дрожат, — Это н-невозможно. Он в ужасе смотрит на парня перед собой. А Чанбин… робко улыбается ему. Затем делает осторожный шаг вперед. Жалобно всхлипнув, Хёнджин отшатывается и убегает прочь. … Остаток дня пронизан тревогой до самых костей. Хван потерянно бродит по улицам города, как беспризорный пёс. Карман лопается от звонков. С десяток пропущенных от Джисона, еще парочка от Акселя. И один от мамы. Хёнджин ей до сих пор ничего не рассказал. Когда начинают устало ныть ноги, он валится на скамейку в парке недалеко от дома. Телефон опять жужжит. На этот раз проснулось приложение с гороскопами.

Тяжелая неделя для Рыб!

Квадрат Венеры и Урана!

Потерпите встряски в любовных делах! Скоро тучи рассеются!

О… так вот оно что. Неужели во всем виноваты планеты? Нужно всего лишь подождать, и Аксель станет ему приятен? Как хочется надеяться! Должно же быть какое-то объяснение этой череде несчастий. Любовь на его стороне. Так было всегда. Потихоньку близится ночь. На парк опускается зябкая темнота. Понурый Хёнджин все сидит на скамейке, кусая губу до крови. И зачем-то думает о Чанбине. Планеты, без сомнения, ошиблись. Не может этот адидасный нахал быть его соулмейтом. Он ниже ростом, у него темные волосы, глаза не голубые. Сколько раз мама рассказывала, что представляла отца до самых мелочей, и каждая мелочь совпала. Именно так оно и должно быть. И вообще, ошибки случаются. Вон, Джисон почему-то получил метку на свои девятнадцать. А Чанбин — совсем не пара ему! По многим причинам! Например… Внезапно, в голове Хёнджина пусто. Он пытается выцепить неприятную черту, вот только ничего вспомнить не может. Да, внешностью Чанбин далек от сказочного принца, но его нельзя назвать некрасивым. Наверное, он даже симпатичный, если присмотреться. Очки в толстой оправе подчеркивают глубину глаз, кудри волос выглядят мило. К тому же, спортсмены обычно люди волевые, с сильным характером и... руками. А судя по восхищенным рассказам Джисона, Чанбин еще круто разбирается в музыке. И улыбка у него… Стоп, нет! Что это еще за мысли такие?! Разозлившись на самого себя и на коварные планеты в придачу, Хёнджин со всех ног бежит домой. В квартиру он прокрадывается тихонько, на цыпочках семеня в свою комнату. Скорей бы спрятаться под одеялом. Но ему не везет. Дорогу ловко преграждает Джисон. Как будто специально поджидал в темном коридоре. — Попался. А ну стой! Я так и знал, что ты врешь! Видел по глазам! С Акселем никакого мерцания у надписи не было, так? — Мне плохо. Отстань от меня, — Хёнджин пытается обогнуть его, пряча взгляд. Крепкая пара рук ловит за плечи. — Хёнджин, если перестанешь быть делулу, обрыдаешься от радости! Ты понятия не имеешь, какой классный парень тебе достался! — Себе его оставь, раз нравится! С трудом вырвавшись из цепкой хватки, Хван запирается в своей комнате.

♡

Когда Хёнджину тоскливо, он утешается плейлистом классических любовных баллад. Сегодня выходной, и этому занятию посвящен весь день. Правда, привычного утешения не наступает. Ноющая дыра в груди все ширится. Хочется плакать и рвать на себе волосы. Нет, волосы портить он не будет, конечно… На уход за ними тратится половина стипендии. Стук в дверь. Кто это может быть, кроме Джисона? Опять приперся его доставать. Они уже пару дней толком не разговаривали. Вытерев лицо рукавом, Хван открывает дверь и… немножко умирает внутри. Как дурак, он разглядывает причудливое видение перед собой. Черная рубашка с галстуком в клетку. Выглаженные брюки. Аккуратные кудри волос. И сияющий взгляд через толстую оправу очков. Не Джисон. Чанбин. В его руках пышный букет белых пионов. Их сладкий аромат тут же забирается в нос. — Давай поговорим? Хёнджин понятия не имеет, что делать. Он молча идет к своей кровати и садится, угрюмо складывая руки на груди. Чанбин закрывает за собой дверь, прислоняясь к ней спиной. Какое-то время стоит тишина. А что говорить? Хван растерян до кончиков пальцев ног. В его комнате еще никогда не было малознакомых парней. С цветами. — Красивый постер у тебя над кроватью. Это «Ла-Ла-Лэнд», да? Стоит посмотреть? Заявился и расспрашивает с порога, бесячий… — О, у моей сестры похожая камера, — продолжает Чанбин, не дождавшись ответа, — Ты тоже фотограф? Наверное, вы бы подружились. Снова молчание. Тихонько шелестит розовая обертка букета. Хёнджин буравит взглядом пушистый коврик под своими ногами. — Еще я вижу, что ты расстроен. — Да ты вообще очень внимательный, — язвит Хван, — Разглядывать любишь. — Ну, не сердись. Я не со всеми пытаюсь флиртовать, знаешь. Тебя увидел и… почувствовал что-то. Кажется, не ошибся. Хёнджин утыкается в наглеца гневным взглядом. — Еще как ошибся! Вообще, все это — одна сплошная ошибка! Зачем пришел? Брови Чанбина ползут вверх. — Воу. Ты мне прям сильно не рад, я смотрю. — Конечно, я тебе не рад! — задыхается Хёнджин, — У меня… есть парень, вообще-то. — Да ты что? — он усмехается, — И как тебе с ним? — А это не твое дело! Чанбин глубоко вздыхает. — Хёнджин. Неужели ты правда не понимаешь, что произошло? — Все я понимаю. Я нашел своего соулмейта, а потом появился ты и… Пытаешься меня обмануть. — Кое-кто правда пытается тебя обмануть, да. И судя по всему, вполне успешно. Вот только это не я. Хёнджин трет нос, пытаясь отогнать нежный аромат бутонов. — Думаешь, раз принёс мои любимые цветы, то я растаять должен? — Так пионы твои любимые? — снова эта самодовольная ухмылка, — Буду знать. — Ты плохо слышишь? У меня есть парень! — Хёнджин, я же видел сцену вашей встречи. Он тебе даже метку не смог показать. Разве не странно? Еще один! Как сговорились все! — Не у всех метки вылезают на запястье. У моего друга она на плече… — Но ты тогда ничего не почувствовал, правда же? А со мной — да. — … а у Джисона надпись вообще появилась в девятнадцать лет. Значит, бывают всякие разные исключения. — Как ты можешь быть с ним, когда даже не убедился, что… — Да не знаю я! — Хёнджин резко вскакивает с кровати, топая ногой, — Но Аксель именно такой, как я мечтал! А ты — ровно наоборот! По всем пунктам! И даже если все так, как ты говоришь, то тебе нужно было подойти ко мне первым! Это все твоя вина! Дрожащее эхо слов разлетается по комнате. А после тишина. Тяжелый стук в висках и горечь на языке. Чанбин смотрит себе под ноги, чуть поджав губы. Он собрался уходить — уже повернул ручку двери. — Я понимаю, что ты разочарован, Хёнджин. И я сочувствую тебе. Но прости меня за то, что я сейчас скажу, ладно? Тебе пора немножко повзрослеть. Плеер раз за разом проигрывает плейлист любовных баллад. Чёрно-белая мадам Пиаф смотрит с молчаливым укором. Хёнджин еще долго сидит в кровати, дрожа от обиды. А когда выползает из комнаты под вечер, спотыкается об букет пионов, грустно лежащий на полу.