Сумеречная Кровь

      Ночь сжимала землю в ледяных объятиях. Полная луна, зияя на чёрном небе, разлила свой свет по изломанному ландшафту. Воздух был неподвижен, и даже ветер казался чем-то запрещённым в этом забытом Богом месте. Одинокая фигура двигалась по проселочной тропе, ведущей к разрушенному особняку, чьи очертания вырастали из тумана, словно старое проклятие, нашедшее плоть.       Мужчина был одет не по погоде и не по месту: тёмно-синий костюм-тройка, отглаженный до чёткости лезвия, сверкающие туфли, будто он только что вышел из офиса небоскрёба, ухоженные короткие светлые волосы, с отблеском лака. Всё в его внешнем виде кричало: "я чужой". На фоне гниющих досок, сгнившего забора и высохших деревьев он казался нелепым, как свадебный торт на пепелище.       Особняк возвышался впереди — мёртвая громада, чьи стены будто высасывали свет. Доски в стенах сгнили, крыша провалилась, окна зияли пустотой, и казалось, что само здание смотрит на приближающегося незваного гостя. Вокруг него, как иссохшие кости древнего зверя, торчали остатки забора. По саду — если это когда-то действительно был сад — стояли искривлённые мёртвые деревья, словно в ожидании команды напасть.       Мужчина замер на краю тропы, глядя на особняк с заметной дрожью в коленях. Его дыхание стало частым, коротким. Глаза лихорадочно бегали по сторонам. — Так, Маркус... меньше трусости. Это просто старый дом. Просто куча сгнивших досок. — Его голос звучал на грани — не громко, но напряжённо, будто слова сами не хотели вырываться. — Призраков не бывает. Вампиров не бывает. Да чёрт возьми, вообще никого не бывает! Это всё... сказки. Детские страшилки.       Он сглотнул, с трудом, и судорожно вздохнул. Дрожь прошлась по его спине, пробежала по пальцам, остановилась в коленях. Он снова посмотрел на особняк. — Тогда почему, блин, всё тело вопит "беги"?.. — прошептал он себе под нос. Он шагнул вперёд, будто через бездну, и продолжил путь, хрипло усмехаясь: — Угораздило же сыграть в "правду или действие". Коллеги... гады. Выбрал действие, а они подсунули "ночной хоррор-тур". Фото на память из проклятого особняка. Да ещё и в костюме. Гений. Надо было в спортивках и с бейсбольной битой, а не как... свадебный агент на кладбище.       Он заговорил вслух — быстро, почти без пауз, сбивчиво. Видно было, что слова нужны ему как воздух, как единственный якорь, не дающий скатиться в паническое молчание. — Чёрт, даже дорога сюда — сплошная грязь и мокрые листья. А туфли... блестят, как у идиота в музее страха... — Он чуть не поскользнулся, вскинул руки, выругался сквозь зубы.       Дойдя до входа, вернее, до его останков — кривого, выломанного проёма — он остановился, всматриваясь в темноту. Изнутри не доносилось ни звука. Ни скрипа, ни ветра. Только... бездна.       Маркус с трудом сделал шаг вперёд, словно перешагнул через невидимую черту. Внутри было... пусто. Разруха, грязь, тени. Тусклый лунный свет проникал сквозь пробоины в крыше, рисуя бледные пятна на полу и стенах. Но даже при этом всё казалось... неестественным. Пространство глушило звук. Свет не отражался. Время будто замедлялось. — Ну... я на месте. Осталось немного. Пара фото. И — домой. Тепло. Душ. И забыть это место как страшный сон.       Он достал свой новенький iPhone 4. Камера щёлкнула. Ещё раз. И ещё. Он снял фасад, интерьер, себя на фоне обрушенной лестницы. На лице — нервная полуулыбка. В глазах — тревога. Щёлк. Щёлк. Щёлк.       Он открыл галерею, пролистывая снимки, и... остановился. В одном из кадров, за его спиной, в мрачной глубине комнаты — лицо. Размытое. Бледное. Бесплотное. Слишком явное, чтобы списать на блик. — Чт... — он не успел договорить. Сердце стукнуло больно. Он обернулся, резко, как от удара. Споткнулся. Отступил назад, врезался спиной в стену. — К-к-кто здесь?.. П-п-покажись! Я ничего не хочу! Я уйду! Сейчас же уйду! Пожалуйста! Я просто... просто фото, всё! — голос сорвался, дрожал, будто Маркус вот-вот заплачет.       Из глубокой тени что-то начало выходить. Медленно. Беззвучно. Как если бы сама тьма собралась в форму и решила взглянуть на него поближе…       Оно двигалось, не касаясь пола, как капля чернил в воде. Чёрная, извивающаяся фигура отделилась от стены, вытягиваясь вверх, принимая всё более определённые очертания. Тело — худое, неестественно вытянутое, обёрнутое в истлевшее одеяние, напоминающее древний халат, прожжённый временем. Рваные края ткани трепетали, словно их шевелил ветер из другого мира.       Кожа существа — серо-синяя, восковая, мёртвая, будто труп передержали в холодильнике морга. Пальцы — как паучьи лапы, тонкие, длинные, каждая фаланга заканчивалась длинным тонким чёрным шипом. Волосы, длинные и прямые, чернильно-чёрные с фиолетовым отливом, спускались до того места, где у людей была бы талия. Но лицо…       Лицо не было лицом. Там, где у людей рот — зияла щель, разрез в коже, идущий от одной стороны черепа до другой. Никаких губ. Никаких зубов. Только абсолютная чёрная пустота, будто из этого места вырезали саму реальность. И от этого чувствовалось еще более неестественно. Глаза — два провала с угольками пылающего света в центре. Не зрачки. Не отражения. Только зловещий свет.       Маркус задрожал всем телом. Он попятился, задев плечом обломок стены, издал сдавленный писк. Его губы задрожали, глаза заблестели от слёз. — К-к-к-кто вы?.. Я-я-я… я не хотел… Простите. Я уйду. Вот прямо сейчас уйду. Пожалуйста. Не трогайте меня…       Существо двинулось вперёд, скользя, будто на масле. Его ноги даже не касались пола. Оно склонило голову набок, и из чёрной щели прорезался скрежещущий, пронзительный, искривлённый смех. Звук шёл не изо рта — он рождался где-то внутри, как радиопомехи с проклятого диапазона. — Какой милый... — голос пронёсся в голове Маркуса. Женский. Но искажённый. Скрежещущий. Словно голос был вырезан из металла. — Ты дрожишь. Как все. Ты думал, это просто дом? Просто сделаешь фотографии? Ммм... Люди такие... предсказуемые.       Маркус вскрикнул, отшатнулся ещё сильнее, запнулся, почти упал. Его дыхание стало рваным, грудь вздымалась в панике. — П-пожалуйста… не надо… — А зачем мне "надо"? — она приблизилась, когтистая рука вытянулась к нему. Пальцы дрожали от предвкушения. — Я делаю то, что хочу. То, что делаю тысячу лет. Дарю боль. Дарю наслаждение. А потом… забираю всё.       Один из когтей слегка провёл по пуговице на пиджаке. Сухой щелчок — и она срезана. Маркус едва не вскрикнул. — Но ты... другой. Ты красивый. Испуганный... но живой. Я хочу... почувствовать тебя. Полностью.       Её мёртвая голова наклонилась ближе. Вырезанный рот раскрылся. И в тот момент, когда его касание дошло до его губ — В ту же секунду вспыхнул свет. Мгновенно. Без звука. Без предупреждения.       Тело Маркуса вспыхнуло древними символами — кроваво-красными, выжженными в воздухе, они полетели в сторону призрака. Вся комната дрогнула. Гравитация будто изменилась. Призрак отпрянул, но… не смог двинуться, из-за круга, образовавшегося снизу.       Её тело застыло. Призрачная ткань рванулась, как под ветром, но фигура не сдвинулась ни на миллиметр. Глаза — два огонька в бесконечности — расширились. Она завизжала. Но не голосом. Тенью. Комната застонала вместе с ней, будто стены почувствовали её ярость и боль.       Маркус открыл глаза. Стал... другим. Больше не трясся. Больше не казался слабым. Он выпрямился, провёл рукой по галстуку, аккуратно поправил воротник. — Призраков не бывает, да? — сказал он уже совсем другим тоном. Холодным. Уверенным. Ловким.       Он подошёл к ней вплотную. Посмотрел прямо в бездну её рта и в огоньки её глаз. — А я вот всегда знал, что бывают. Особенно такие, как ты.       Он медленно вытащил из внутреннего кармана крошечную полупрозрачную пластинку и, не спеша, поднёс её к краю круга. — Добро пожаловать в мою ловушку, Лумейрианна.       Силуэт Лумейрианны застыл посреди печати. Маркус спокойно стоит перед ней. Он слегка почесал подбородок. — Ух. Ну и рожа. — Он присвистнул. — Не, серьёзно, не обижайся, но ты точно бы выиграла конкурс «Призрачная королева глубинных кошмаров 1096 года». Или какой там у тебя год рождения?       Лумейрианна скрипит. Не голосом — снова этой вибрацией в пространстве, которую трудно описать. Стены дрожат, гвозди в гнилых досках звенят, будто их сжимают призрачные пальцы.       Она пытается двинуться — и не может. Её тело будто заключено в прозрачный панцирь. Энергия печати пульсирует, удерживая не форму, а саму суть её существования. — Да-да, не дёргайся. Это тебе не домик на болотах. Тут схема на 27 знаков, три слияния, руна старого стиля и одна моя собственная, между прочим. — Он делает вид, что пыль с лацкана смахивает. — Я, кстати, два месяца ходил с головной болью, пока подбирал точную формулу под твою частоту проявления. Все же не каждый день ходишь на призрака красного уровня опасности. Надеюсь, ты это ценишь.       Он обходит её по кругу, наблюдая за её реакцией. — Тебе, конечно, сейчас очень хочется вырваться, выцарапать мне глаза, отгрызть язык… ну и по старой доброй привычке — напоследок изнасиловать. Всё понимаю. У каждой девочки свои хобби.       Существо снова вибрирует. Теперь это ярость. Плотная, холодная и обжигающая, как яд в дымке. Её когти чуть подрагивают в замороженном воздухе. Тьма от рта будто гуще стала — но всё равно не может вырваться за пределы круга. — Ну ладно, давай по-серьёзке. — Он замирает перед ней. — Ты, Лумейрианна. Древний дух, пожравший сотни, вероятно, тысячи. Энергия — плотная, как проклятие в бочке цемента. Я, Маркус, человек с двумя руками, одной головой и довольно милой попой, если верить офисной уборщице.       Он делает паузу. Кладёт палец на губы. — И я тебя словил. Почему? Потому что я — чертовски умён. И потому что у меня есть вот эта красотка.       Он достаёт из-за пояса гладкое, каплевидное устройство — будто резная склянка из кости и стекла, обвитая металлическими кольцами. Оно светится слабым синим, ее корпус покрыт странными символами. Внутри — что-то слабо пульсирует. — Эмоциональный эмулятор моей разработки. Синтезирует всё: страх, возбуждение, вину, любую эмоцию. Всё, чтобы ты поверила. Ты ведь поверила, да? Вот это твоя ошибка. Ты почувствовала не меня. Ты почувствовала картинку.       Он хмыкает. И добавляет, тихо: — Как и все, кто думает, что может просто взять. Тебе понравилось доминировать. Только вот проблема — это был спектакль. А ты была зрителем, без капли сомнения в правдивости моей игры.       Лумейрианна снова пытается дернуться — безрезультатно. Её глаза горят чуть сильнее. Маркус смотрит на неё внимательно. — Проблема в другом. — Он перестаёт улыбаться. — Я не могу тебя очистить.       Он всматривается в пластинку в своей ладони. Его лицо выражает озадаченность с каплей тревоги, будто он увидел что-то такое, что никогда не ожидал увидеть. — У тебя слишком много арканной энергии. — Он сплевывает на пол в раздражении. — Черт, да эти дураки просчитались, когда оценивали тебя, тебя сразу нужно заносить в черный уровень. Даже я к такому не готов. Я не вытяну. Я умру, если попробую. Ты бы сожгла меня до пепла, даже если бы просто дышала в мою сторону, когда не связана.       Он вздыхает. — Так что, как говорится… "Снял — носи". Вариантов немного.       Он смотрит на неё и вдруг улыбается по-другому. Улыбка настоящая. Хитрая. Чуть заинтересованная. — А ты ведь должна быть красивая. Ну, в форме человека, надеюсь. Все же призрак сексуального доминирования и боли. Что-то типа эдакой страстной доминатрикс. Вот не верю, чтобы ты не научилась менять форму тела по желанию за все время существования. Скорее просто нравится пугать своим ужасающим обликом мужиков. — Что скажешь? Может, поговорим? Посидим? Без черноты и вот этого твоего фирменного "я-твоя-смерть"?       Пауза.       Он поднимает палец: — Только учти. Если ты сейчас опять попытаешься сделать "бу!" — я тебя запечатаю в пепельницу, чего бы мне это не стоило. Навсегда. И буду показывать коллегам как сувенир с корпоративного похода.       Круг вспыхнул мягким синим, искажения воздуха утихли. Маркус взмахнул ладонью — и изменил руну, дав заключенной немного свободы. Пространство внутри круга дрогнуло. Лумейрианна впервые за всё это время издала настоящий звук — гортанный вздох, похожий на дыхание огня, только холодного.       Вдруг фигура её затрепетала. Тень соскользнула, как старая змея сбрасывает кожу. И перед Маркусом — уже не чудовище, а женщина.       Рост, осанка, тело — всё совершенное, будто вырезано из плотного лунного света. Её кожа была бледной, но живой, глаза — огненно-золотистые, с ленивым, игривым прищуром. Губы мягко приоткрылись, а голос, когда она заговорила, был… шелковым. Лумейрианна смотрит на него с ленивым превосходством. Голос её мягкий, с тягучей усмешкой: — Ты много говоришь. Это типично для тех, кто пытается спрятать страх. Или возбуждение. Хотя… может, у тебя просто рот не умеет молчать? — Что ж, зато руки умеют строить идеальные ловушки. — Он делает круг вокруг неё. — И знаешь, что забавно? Мне нечем тебя закончить. Вообще. Даже та оговорка про пепельницу сущий блеф.       Она поднимает бровь. Глаза сверкают золотистым, а в голосе скользит любопытство. — Признаешься в бессилии? Так просто? О, ты меня удивляешь, человек. — Да, да. Сейчас начнётся: "Ах, какой ты жалкий", "Я — богиня ужаса", и прочее. — Маркус машет рукой. — Слушай. Мне надо думать, что с тобой делать. Ты слишком... насыщенная. Ты — как чертовски переполненный сосуд с энергией духа. Очистить — не вытяну. Если попытаюсь стереть твой разум — сам сгорю. Если просто запечатаю — ты вырвешься через год в лучшем случае. Для меня в лучшем. Так что остаётся только одно: поговорить. — Прелестно. — она улыбается. — Поговорить. С тенью, что резала мужчин веками. Расскажи, укротитель, что ты мне предложишь — ошейник с гравировкой?       Маркус вздыхает, присаживается прямо на развалившийся ящик напротив круга. Достаёт сложенный клочок пергамента, начинает набрасывать символы. — Я предлагаю контракт. Добровольный. Только если согласишься. Я не могу заставить — и не буду пытаться. Потому что знаю, чем это грозит. Если не веришь, могу объяснить как это работает.       Она вскидывает голову, усмехаясь, как актриса, прочитавшая банальный текст. — За кого ты меня принимаешь, Маркус? Я древний дух. Я жила, когда ваши предки ещё занимались примитивной алхимией. Я знаю, что такое духовный контракт. Заставить нельзя. Только добровольно, либо обманом. Если кто-то нарушит его — душа треснет, как яйцо под молотом. Не останется ничего. Ни тела. Ни сознания. Ни послесмертного эха. Только пустота. Пустое ядро души без малейшей частички былой личности. — Приятно иметь дело с образованной женщиной. — Маркус кивает, снова улыбаясь. — Значит, не придётся объяснять, что я не дурак. И что ты не бессмертна. Так что вот мои условия.       Он начинает читать вслух, как будто зачитывает деловое письмо: — Первое: не трогаешь никого, кроме меня, без моего разрешения. Ни физически, ни эмоционально, ни магически. — Второе: не нападаешь на меня. Никогда. Ни по приколу, ни в шутку, ни случайно. — Третье: слушаешься меня, если я не приказываю тебе умереть. То есть, до границы твоей безопасности. Я не требую подчинения, я требую согласия действовать вместе.       Он делает паузу, смотрит на неё. — Четвёртое: если я попрошу помощи, ты можешь согласиться или нет. Без принуждения. Но если согласишься — выполняешь до конца. — И последнее, пятое: ты... зависишь от своего голода. Без секса, доминирования, контакта — ты сойдёшь с ума. Я это понимаю. Поэтому: я — твоя... как бы это сказать… разрядка. Только в твоей человеческой форме. Только в ограниченное время. Один час в день максимум, не каждый день. И только если я согласен.       Он складывает пергамент. — Таковы условия. Обоюдно. Если кто-то нарушит — душа рассыпается. Ты исчезаешь. Я исчезаю. Это не игра. Это — навсегда.       Она молчит. Взгляд у неё уже не насмешливый. А... осторожный. — Интересно, — тихо говорит она. — Ты правда готов стать моей жертвой? Осознанно? Каждый раз, когда я захочу вкусить власть? — Я не жертва. — отвечает Маркус. — Я — выбор. У тебя его раньше не было. Сейчас он есть.       Лумейрианна закрывает глаза. Долго молчит. Потом шепчет, очень спокойно: — Хорошо. Но будет и мой пункт.       Маркус склоняет голову, выслушивая. Лумейрианна смотрит на него, как зверь, пойманный в капкан, но слишком древний, чтобы терять достоинство. — Я добавляю шестой пункт, Маркус. И если ты умный, как хочешь казаться — ты примешь его.       Он приподнял бровь: — Слушаю тебя, страшная богиня сексуальной агрессии.       Она чуть усмехнулась, но взгляд оставался серьёзным. — Ты не смеешь использовать контракт как цепь. Ни магически, ни морально. Ты не имеешь права заставлять меня быть "хорошей", "удобной", "смирной". Если я подчинилась — это мой выбор. Но если я говорю "нет", ты не давишь. Ты не делаешь из меня сломленную собаку.       Маркус выпрямился. На секунду перестал шутить. Он посмотрел ей в глаза. Долго. Потом кивнул. — Принято. Ты — не инструмент. Не вещь. И, кстати, я слишком уважаю опасных женщин, чтобы ломать их. Даже если они меня едят.       Он снова развернул пергамент. Его пальцы начали вычерчивать в воздухе руны, линии вспыхивали и укладывались в текст. Огонь символов поднимался над бумагой. Когда всё было готово, он поднял взгляд: — Готова?       Лумейрианна, впервые с самого начала этой ночи, выглядела по-настоящему... спокойно. Не слабой — нет. Но принявшей. Она медленно кивнула. — Только знай, Маркус… Я все равно останусь собой. Я тьма. Я желание. Я хаос. Ты просто заключил сделку с тем, что никогда не было создано для цепей. — Да. — Он вздохнул. — Но, может, мы и не для того, чтобы уничтожать друг друга. Может, мы... просто два разных ужаса, которые решили пожить вместе.       Они одновременно коснулись контракта. Свет вспыхнул — без жара, но с грохотом на уровне души.       В воздухе пронеслась волна — не магии, а чистого осознания. Их судьбы больше не были раздельны. Связь, пронизывающая их души насквозь.       Маркус откинулся назад, вытянув руки. — Ну что… теперь мы официально пара. Без конфет, без цветов, без розовых соплей. Зато с адом в договоре.       Лумейрианна подняла глаза, блестящие, как затмение. — Только не влюбляйся, укротитель. Это закончится плохо.       Маркус ухмыльнулся: — Для тебя или для меня?       Она не ответила. Только улыбнулась. По-настоящему. И в этой улыбке был вкус старой крови, свободы и чего-то нового.

***

Альбом с картинками (Возможны спойлеры) — https://photos.app.goo.gl/1PK6xdp8Kjn5kAUWA