Сумеречная Кровь

      Лес, окружающий старый особняк, встретил их вязкой тишиной. Лишь редкий шорох листвы напоминал о том, что ночь — ещё живая. Маркус шагал по едва различимой тропинке, каждый шаг — предательство. Мягкая, цепкая грязь с удовольствием липла к его лакированным туфлям, заползала в щели между подошвой и кожей. Он поморщился, тихо выругался, остановился и попытался отряхнуть один ботинок, но только ещё глубже вмазал его в глину. — Чёртов костюм… чёртовы туфли… — буркнул он, дернувшись от комара. — Какой же я идиот. Надо было сразу идти в спортивках. Но нет, конечно, зачем думать, когда можно страдать ради достоверности. Эмоции, образ, реализм! — Маркус театрально развёл руками и посмотрел на Лумейрианну. — Хоть оцени, я ж весь вечер изображал напуганного клерка с дрожью в голосе. Туфли терпеть не могу, но жертвовал собой ради искусства!       Лумейрианна усмехнулась, её шаги были едва слышны — лёгкие, почти танцующие, будто земля сама отступала под ней. Она скользнула ближе, и её голос зазвучал с той ленивой, шелковистой хрипотцой, в которой всегда пряталась насмешка: — Ммм… поверь, такой красавчик мне бы приглянулся и без всей этой игры. Даже в грязи, даже с этой глупой дрожью в голосе. Я бы тебя взяла… прямо там, у стены. И даже без галстука.       Маркус хмыкнул, бросив на неё взгляд из-под нахмуренных бровей: — Ну конечно. С твоей «специализацией» ты бы и дряхлого старика в обносках приняла — лишь бы хрипел красиво и корчился убедительно.       Лумейрианна театрально вздохнула, вскинула бровь и сложила руки перед собой, словно произносила речь на старинном суде: — Воистину, как же низко ты пал в моих глазах, Маркус, если полагаешь, будто я приму любого, кто стонет под рукой и дрожит при взгляде. — Она склонила голову набок, и в её взгляде вспыхнуло то самое древнее, тяжёлое спокойствие. — Я, быть может, и дух страсти… но не без принципов.       Она сделала шаг ближе, чуть коснувшись его плеча кончиками пальцев. — И по заключённому между нами договору, душа моя — твоя, как и плоть. Так что нет, мой «муж»… не будет иных. Даже если ты весь покрыт болотной жижей и одет как жалкий сборщик податей.       Маркус усмехнулся, отвёл взгляд в сторону и покачал головой: — Ага, конечно. Избирательность уровня «первый, кто зашёл не туда». Такая тонкая система отбора, что каждый пьяный дровосек мог оказаться «достойным». Впечатляет, не спорю.       Он махнул рукой, отгоняя очередного комара, и выдохнул: — Ладно, хватит. Это всё уже прошлое. Теперь ты — страшная семейная реликвия, а не городская легенда. Давай лучше о будущем подумаем… например, как я вытру эту грязь с души своих туфель.       Они шли дальше по мокрой тропе, и спустя минуту молчания Маркус вновь заговорил, покосившись на неё сбоку: — Кстати… твоё имя. Лумейрианна. Красиво, не спорю. Эпично даже. Но, знаешь… слишком много слогов для повседневного ужаса. Если я буду звать тебя по имени каждый раз, когда ты попытаешься меня изнасиловать взглядом, у меня язык отвалится.       Он усмехнулся и добавил: — Так что… Риана. Кратко, звучно. И мне не придётся делать дыхательные упражнения перед тем, как тебя окликнуть.       Лумейрианна чуть приподняла брови, и уголки её губ медленно потянулись в довольную улыбку: — Риана… — тихо повторила она. — Хм. Мне по нраву. Есть в этом имя… лёгкость и дерзость. Да, пусть так и будет.       Они уже почти миновали остатки старого сада, когда Лумейрианна, лениво переступая через корни, спросила: — И куда же мы идём, муженёк?       Маркус хмыкнул, не оборачиваясь: — К моей машине. Поедем ко мне домой, там, надеюсь, нет мокрых корней под ногами и духоты разлагающегося дерева над головой.       Он сделал ещё пару шагов, потом вдруг замедлился, бросил на неё взгляд через плечо и, чуть понизив голос, начал: — Кстати, «машина» — это такая штука с колёсами, едет сама, без лошадей. Я, значит, нажимаю на педаль, рулю, есть стекло, сиденья, фары— — Маркус, — перебила она, приподняв бровь и чуть усмехнувшись. — Я, конечно, древний дух, но время от времени всё же наблюдала за вашим миром. Особенно… — она сделала паузу, её взгляд стал чуть хищным, — когда искала новых... Она заметила, как Маркус моментально скривился, и махнула рукой: — Ладно-ладно. Забудь. Просто знай — я знаю, что такое машина.       Наконец, тропинка вывела их к обочине, где одинокая тень автомобиля тускло поблёскивала под лунным светом. Машина выглядела так, будто тоже устала — облепленная пылью и листьями, с тонкой полоской грязи по бокам от поездки по лесной дороге.       Маркус с облегчением хлопнул ладонью по крыше, словно приветствуя старого друга: — Вот и мой железный спаситель.       Он потянул ручку двери водителя, а Лумейрианна обошла машину с другой стороны. Вместо переднего пассажирского сиденья она села на заднее, бесшумно устроившись по центру, как тень в королевском зале. Маркус заметил это в зеркало и приподнял бровь: — Ты чё, привидение по рангу? Назад, значит? — Просто… удобнее наблюдать, — ответила она спокойно, устраиваясь с грацией хищницы на троне.       Лумейрианна провела ладонью по обивке сиденья, словно оценивая транспорт не по техническому состоянию, а по эстетике прикосновения. Потом склонилась чуть вперёд, чтобы её голос, низкий и обволакивающий, донёсся до Маркуса без лишней громкости: — Знаешь… я уже не дождусь, когда мы доедем до твоего дома. Ещё у входа в тот особняк… когда ты весь такой испуганный, дрожащий... ммм, я прямо разгорячилась. Она облизнула губу, лениво, с усмешкой. — Подумала, что наконец-то поразвлекусь. Но как только дошло до самого интересного — бах… печать. Какое разочарование.       Машина тронулась с места, мягко покачнувшись, когда колёса преодолели последние неровности лесной дороги. В салоне на некоторое время установилась тишина, лишь шуршание шин и редкие всполохи фар вырывали из темноты очертания деревьев.       Маркус бросил взгляд в зеркало заднего вида — и мгновенно пожалел об этом. Лумейрианна устроилась на заднем сиденье, как в древнем дворце: одна нога подогнута, другая ленивая, выставленная вперёд, спина чуть изогнута, а кимоно… она явно нарочно поправила его так, чтобы глубокий вырез стал ещё более откровенным. Свет от приборной панели мягко подсвечивал её кожу, и каждый её жест был беззвучным вызовом. Она провела пальцем по шее и опустила руку на бедро, будто случайно, но слишком грациозно, чтобы поверить в случайность.       Маркус сглотнул — и не потому, что пересохло в горле. — …Твою ж… — пробормотал он себе под нос, переключаясь на дальний свет.       Лумейрианна заметила его реакцию — как зрачки едва заметно расширились, как он вдруг закашлялся и притворно сосредоточился на дороге. Её губы изогнулись в той самой, хищной полуулыбке, от которой, вероятно, не одна душа теряла себя навсегда. — Маркус… — протянула она с едва уловимым мурлыканьем. — Скажи только честно… ты случаем не девственник?       Он дернулся, будто машина внезапно наехала на невидимую кочку. — Потому что если да… — она наклонилась ближе к спинке сиденья, и голос её стал бархатным, почти ласкающим. — Я с огромной радостью стану твоей первой.       Маркус глубоко вдохнул, медленно выдохнул, потом ответил, не отрывая взгляда от дороги: — Нет. Не девственник. Опыт есть, поверь. Просто… давно. Слишком давно. Постоянные задания от старика, исследования, новые конструкции, рунические формулы, печати… — он бросил на неё взгляд в зеркало и добавил, с лёгкой, виноватой улыбкой: — И уж точно не с такой… как ты. — Старик? — переспросила Лумейрианна, её голос был тягучим, с едва уловимой усмешкой. — Ты о каком-то конкретном или всех смертных так зовёшь?       Маркус хмыкнул, сцепив пальцы на руле чуть крепче. — О, о вполне конкретном. Глава Европейского отделения укротителей. Архимастер. По совместительству — мой приёмный наставник после… — он на секунду замолчал, — после того, как мой клан сожрали в детстве.       Он бросил короткий взгляд в зеркало, потом снова на дорогу. — Мы с ним как старый пёс и кот: грызёмся, ворчим, а всё равно держим друг друга рядом. Он зовёт меня выскочкой, я его — дряхлым стариканом. Но как бы он ни ворчал, именно он меня вытянул и дал возможность учиться. А теперь… — он пожал плечами, — теперь я выполняю за него всю самую чёрную работу.       Лумейрианна молчала несколько мгновений, всматриваясь в отражение его глаз в зеркале. Потом медленно, почти шёпотом, проговорила: — Сожрали?.. Именно поэтому ты стал укротителем призраков?       Маркус не ответил сразу. Машина мягко плыла по дороге, и какое-то время казалось, что он просто не расслышал. Но затем он заговорил — спокойно, почти буднично, без драматизма, как человек, который проговаривал это не раз. — Нет. Не поэтому. Я с детства обучался этому ремеслу. Родился в клане, где укрощение духов — не выбор, а судьба. С младенчества в тренировках, с шести — начальная теория, с восьми — первая печать. У нас не спрашивали, кем хочешь стать. Это просто была жизнь. И… я, если честно, не представляю себе другой.       Он помолчал, взгляд оставался прикован к дороге, но голос стал чуть тише: — А клан… да, его вырезал призрак. Сильный. Очень. Один из тех, что называют красными. Он вырвался, когда все спали. Мне было одиннадцать.       Маркус хмыкнул, чуть усмехнулся и покачал головой: — Не буду строить из себя скромника. Я, по сути, уже в одиннадцать лет был сильнейшим в клане. Ну, или как минимум — самым перспективным. Все на меня ставили. Тренеры, наставники, даже глава. Я был их маленьким гением. Экспериментатор, ученик на сто шагов вперёд. И, конечно же… пацан, который думал, что всё под контролем.       Он бросил короткий взгляд в зеркало, встретился с её глазами и с иронией добавил: — Призрак просто оказался быстрее. Всего на пару минут. Но этого хватило, чтобы от моего клана остались только кровавые руны на полу. Я тогда не успел их спасти… но зато выжил. И, как выяснилось позже, уже знал достаточно, чтобы уничтожить того урода сам.       Он провёл рукой по рулю, пальцы будто машинально вычерчивали невидимые знаки. — Так что да, — с ухмылкой пробормотал он. — Одиннадцать лет, один мальчишка — минус один красный призрак. Вот такой я, мать его, крутой.       Лумейрианна чуть склонила голову, в голосе прозвучала теплая насмешка: — Угу. Скромность — твоё второе имя, вижу. — Неа, — отозвался Маркус, уголки губ чуть дёрнулись. — Моё второе имя — «выжил вопреки всему», третье — «сам себя спас», а четвёртое — «почти сдох, но справился». Правда, потом валялся без сознания три недели, правую руку полгода не чувствовал… ну, мелочи. Для красоты истории неважно.       Маркус вздохнул, глаза на секунду задержались на пустой полосе дороги впереди, будто он видел там что-то далёкое и давно прошедшее. — Я всё это уже прожил, знаешь? Принял, переварил, отпустил. Сейчас — просто факт моей жизни. Без злобы. Без обид. Даже печали почти не осталось.       Он на миг замолчал, поиграл пальцами на руле, как будто выбирал слова аккуратнее, чем обычно. — Это была трагическая случайность. Без злого умысла. Просто неосторожность главы клана. Переоценка своих сил, недооценка угрозы… и совпало: сильный призрак, слабый контроль и один момент. — Он покачал головой. — И всё. Потому я и не люблю об этом говорить. Это не шрам, который болит — это просто часть меня. Как кость, что срослась, но трещина осталась.       Через два часа дороги, наполненной редкими фразами и длинными молчаниями, машина наконец остановилась возле неприметной пятиэтажки с облупившейся штукатуркой. Маркус заглушил двигатель, зевнул и потянулся, щёлкнув шейными позвонками. — Добро пожаловать… в святилище хаоса, — пробормотал он, выходя из машины.       Они поднялись по старой лестнице, стены которой были украшены следами времени и ленивой граффити. Дверь в квартиру открылась с характерным скрипом — будто сама протестовала против вторжения.       Лумейрианна вошла первой… и замерла.       Воздух внутри был затхлым, с лёгким налётом пыли, что ощущалась даже в дыхании. Ковёр у входа когда-то, возможно, был бежевым, но теперь носил на себе отпечатки бесчисленных ботинок и следов, оставленных недосушенной обувью. В прихожей валялась пара кроссовок, один ботинок, пыльный зонт и смятый пакет из супермаркета.       Открыв дверь в основное пространство квартиры, Лумейрианна медленно прошла внутрь, оглядываясь. Трёхкомнатная квартира встретила её откровенным запустением. В гостиной — гора коробок из-под лапши и пиццы, пластиковые стаканы, пара пустых бутылок. На полу — бумаги, книги, инструменты, какие-то полусобранные амулеты и рассыпанные чары на пергаменте.       Комната, видимо его спальня, выглядела так, будто её взял в аренду одержимый учёный-отаку. Повсюду — недоделанные артефакты, старые свитки, бумаги с руническими формулами, книги укротителей, наброски ловушек, рукописные чертежи. На тумбочке рядом с кроватью — игровая приставка, десятки дисков от игр и фильмов вперемешку с мангой, комиксами и... порножурналами, разбросанными без малейшего стеснения.       Грязная одежда образовывала отдельные “складки” на полу, в углу возвышалась башня немытой посуды, которой, судя по всему, касались в последний раз недели три назад. Запахи еды, металла, пыли и чего-то непостижимо мужского сливались в странный, почти мистический аромат творческого запустения.       Лумейрианна обернулась к нему медленно, как королева, вступившая в логово дракона. — Ты живёшь… здесь? — спросила она, не поднимая голоса, но в её взгляде сияло настоящее восхищение. Или ужас. Или всё сразу.       Маркус развёл руки, театрально оглядываясь по сторонам: — Эй! Ты вообще в старом, гниющем особняке жила последние лет пятьдесят. Не тебе жаловаться на эстетику.       Но Лумейрианна даже не удостоила его взглядом. Она прошла чуть дальше, подняв руку с ленивой, почти царственной грацией, и с тихим звоном воздух внутри квартиры задрожал. Пыль закружилась, как в вихре, предметы по всему пространству начали дрожать — книги, одежда, еда, бумажки, диски, чашки и даже носки.       Через пару секунд всё содержимое квартиры — всё — собралось в огромный, парящий в воздухе шар. Он вибрировал, переливаясь хаосом хлама и технологий, магии и мусора. Не говоря ни слова, Лумейрианна сделала ленивый жест рукой, и этот вихрящийся шар с глухим “фуууп” влетел в дверь одной из наименее обжитых комнат. Дверь за ним захлопнулась с магическим щелчком. — Ты что творишь?! — простонал Маркус, глядя на внезапно опустевшую комнату. — У меня всё было на нужных местах! По уровням беспорядка и энергетической запутанности! Ты знаешь, сколько дней я искал нужную формулу под пачкой из-под пельменей?!       Лумейрианна молча посмотрела на него с тем самым выражением, которое говорило больше, чем тысяча слов — смесь снисходительной королевской насмешки и лёгкой усталости от мужской истерики. Потом развернулась и, не спеша, направилась на кухню, её шаги звучали почти издевательски ровно по идеально очищенному полу. — А теперь давай поговорим, муженёк… — произнесла она, остановившись у входа и оглянувшись через плечо. Её голос был глубоким, тягучим, как горячее вино.       Она слегка наклонилась, локоть облокотив на дверной косяк, а другую руку положив на бедро. Кимоно предательски скользнуло, обнажив ещё немного и без того щедро открытого выреза. — Или ты предпочитаешь сначала удовлетворить моё... желание? — сказала она с той ленивой интонацией, что могла бы свести с ума и святого.       Маркус сглотнул, шумно и с трудом, будто пытаясь удержать самообладание, которое скользило от него не хуже, чем кимоно с её плеч. — Д-давай сначала поговорим, — пробормотал он, стараясь не смотреть прямо на неё. — Проходи на кухню… попьём чаю. Если ты, конечно, вообще можешь… ну… есть или пить?       Лумейрианна мягко усмехнулась, её взгляд стал чуть мягче — или чуть более хищным, трудно было понять. — Конечно могу, — ответила она спокойно, входя на кухню с плавной грацией. — Просто в этом… нет необходимости. Но иногда — приятно. Особенно, если кто-то делает это ради меня.       На кухне, хоть и такой же запущенной, как и остальная квартира, теперь царил относительный порядок — по крайней мере, можно было дышать и сесть за стол, не рискуя задеть башню из грязной посуды. Маркус поставил на плиту старый, поцарапанный чайник, зажёг огонь и в молчании приготовил две чашки. Из закопчённого шкафа извлёк какую-то редкую травяную смесь — одну из тех, что любят укротители, чтобы очищать разум.       Когда вода вскипела, он налил чай в обе кружки и поставил одну перед Лумейрианной. Потом сел напротив, откинулся на спинку стула, обхватил руками горячую керамику и с коротким вдохом сказал: — Ладно. Начну первым. Ты можешь задавать вопросы. Чего бы ни касалось — постараюсь ответить.

***

Альбом с картинками (Возможны спойлеры) — https://photos.app.goo.gl/1PK6xdp8Kjn5kAUWA