The Albatross

Корабль рассекает тяжелые воды в предзакатной дымке. Ветра почти нет, только редкие порывы шевелят снасти и лениво хлопают выцветшими парусами. Море вокруг кажется стеклянным и бесконечно усталым. Ландо отвык видеть его таким: сколько бы раз он не заглядывался на морскую стихию, она никогда не переставала его удивлять. Не приедалась. Соленый ветер треплет каштановые волосы, охлаждает разгоряченное за день загорелое тело. В каюте Норриса ждут записи — морская карта и дневник, где он кропотливо фиксирует ход очередной экспедиции. Британской короне всегда мало. На палубе безделье душит команду. Мужчины, измотанные однообразием плавания, начинают беспокойно переглядываться. Все карты разыграны, весь алкоголь на день испит еще в обед. Норрис не позволит. Один из них — рыжеволосый Барт — первым поднимает пушку.    — Поспорим, кто собьет птицу с одного выстрела? — ухмыляется он, прикладываясь к прицелу. В небе, высоко над мачтами, скользят альбатросы. Их белые тела отражают слабый солнечный свет. Словно парящие звезды в сизой дымке. Первый щелчок разрывает тишину. Птица, издав резкий звук, медленно, с неестественной грацией валится в воду неподалеку без единого следа крови. За первым следует второй выстрел. Еще один альбатрос камнем падает вниз, и где-то вдали другие птицы с тревожным криком разлетаются в стороны. Дверь каюты с грохотом распахивается. Ландо выскакивает на палубу. Его взгляд останавливается на на ружьях в руках команды — из дул все еще поднимается дымок. Он застывает. — Вы что здесь устроили? — голос Норриса остается спокойным, но в нем таится мороз ледников. Костяшки пальцев белеют. — Немедленно прекратить!  Моряки смущенно прячут оружие. Кто-то бурчит, кто-то опускает взгляд. Никто не смеет перечить. Вздохнув и вздрогнув от переполнившей его злости, Ландо поднимает голову. На секунду ему кажется, что над ним проносится нечто гигантское — тень с крыльями, такими широкими, что они могли бы накрыть половину палубы.   Он щурится — небо пусто. Птицы разлетелись. Полная тишина. Только легкий ветер и солнце, тонкое и багровое, тонет в волнах на горизонте. «Показалось», — решает он, но холодное предчувствие оседает в груди.

***

Сперва нарастает ветер — свистящий, неистовный, словно кто-то мстительно рвет ткань мира на куски. За ним плывут тучи, смыкаются над мачтами, словно захлопывая шкатулку. Море, всего пару часов назад подозрительно тихое, вспучивается чудовищными валами. Корабль корчится под натиском стихии. Канаты жалобно стонут. Снасти лопаются, точно натянутые жилы. Такелаж рвется. Паруса срываются, тяжело падая в пучину. Стены воды обрушиваются на палубу… Люди кричат, зовут, падают за борт. Обломки. Несутся мимо. В неуправляемом хаосе. Ландо хватается за… руки скользят по мокрому дереву. Вода заливает все — сапоги, трюмы. Ветер хлещет по лицу острыми каплями. Небо и море словно смешались в один нескончаемый серо-зеленый вихрь. Треск, нет, хруст древесины. Волна откидывает Ландо в сторону, к борту. Он выругивается и, щурясь, поднимает глаза. Мачта, главный опорный столб корабля, трагично медленно наклоняется и падает, проламывая палубу насквозь.  Удар содрогает все вокруг. Доски корпуса тут же расползаются, и сквозь трещины в трюме устремляются потоки воды. Ландо успевает почувствовать щекотку в животе, когда опора уходит из-под ног. Холод вонзается в тело ножами. Вокруг темнота, разрываемая мелькающими обломками. Судорожно гребет руками, ногами, но волны кидают его, как безвольную тряпичную куклу. Крики затихают. Одежда и поток тянут вниз. Силы кончаются. Тело цепенеет, словно его сковывают кандалы. Грудь разрывает потребность вдохнуть. Ландо судорожно открывает рот — и тут же захлебывается соленой водой, что обжигает легкие. Мир сужается до пульса в висках. Все меркнет: корабль, команда, небо. Пустота. Тянущее вниз спокойствие — странное, даже соблазнительное. Джордж… Вдруг — хватка. Могучая, непреклонная. Сквозь бурлящие воды и барьер ревущего шторма его тянут вверх, к мутному пятну света. Воздух режет горло. Ландо заходится кашлем, извергая из себя воду, жадно глотает кислород, не в силах насытиться. Не в состоянии ничего осознать. Он широко распахивает глаза и кричит: то, что осталось от корабля, с каждой секундой удаляется, оставаясь внизу. Над ним — крупное белое существо. Нет, не просто птица… массивное тело, серебристо-белое оперение, а голова…  Запрокинув голову, Ландо различает контур человеческого подбородка. Волосы развеваются, как перья. Юноша-альбатрос несет его прочь от гибели. Ландо ощущает, как сердце бьется где-то в области гортани. Он не смеет пошевелиться — только смотрит, зачарованный и напуганный одновременно. Оскаленные волны остаются внизу, все дальше и дальше. Крылья громадной птицы-юноши с силой прорезают ветер, унося Ландо прочь от хаоса, от гибели. Они пролетают над развалинами, над телами в воде, над остовами мачт. Море под ними ревет, поглощая обломки.   Холод настойчиво цепляется за кожу. Ветер режет лицо, мокрые волосы липнут ко лбу. Измотанный, продрогший, Норрис силится держаться, но тело предает его. Все вокруг расплывается. Веки тяжелеют. Мысли путаются, силы утекают, как вода сквозь пальцы. Последнее, что он успевает увидеть — силуэт скалы впереди, темной громады над бурлящим морем. Мир тонет в темноте.

***

Тепло. Это первое, что чувствует Ландо, еще во сне, инстинктивно тянется к очагу, затем, вздрогнув, открывает глаза. Он лежит внутри пещеры, укрытый мягким покрывалом из чужого пера. Перед ним пляшет костер — настоящий, живой, с ароматом горящих водорослей и сухой древесины. Пламя освещает стены пещеры — грубые, покрытые белыми соляными кристаллами, которые мерцают, как звезды. Тени загадочно извиваются на камнях. Ландо моргает, пытаясь прийти в себя. Каждое движение отзывается болью в мышцах. Одежды на нем высохла, горячая кровь снова бежит по венам… Он жив. Из глаз брызгают слезы, из груди вырывается сдавленный стон. — Ты проснулся. Я рад. Только сейчас Ландо замечает небольшую фигуру за костром. Юноша. Тот самый, что спас его — это Норрис понимает сразу. Только теперь перед ним сидит не существо с крыльями, не огромная птица, а обычный человек — хотя в его облике все еще есть что-то неземное. Нежная оливковая кожа, странно блестящие глаза цвета рассвета, едва читаемая улыбка.  Юный и древний одновременно. Ландо пытается подняться на локтях, но силы тут же покидают его. — Тебе нужно восстановиться. Ты долго был в воде, — объясняет он. Юноша чуть склоняет голову, точно птица. — Зови меня Оскар. В его имени Ландо слышит отголосок ветра, и всплеск волн, и крик  альбатросов, которых велел пощадить. Его голос — ласковый, как прилив, глубокий, как пучина. — Ландо, — только и отвечает мореход. Он все еще ощущает на себе холодный след смерти. И в то же время — странное, необъяснимое чувство: будто он оказался там, где и должен был быть, будто этот странный спаситель — не случайность. За первым удивлением накатывает тяжелая тоска — по кораблю, по тем, кого он потерял. Шок постепенно уступает место осознанию произошедшего. Осознанию, что он едва не погиб. Ландо отворачивается к стене пещеры, и впервые за долгое время позволяет ручьям слез свободно катиться по щекам. Оскар не говорит ни слова. Слышен только треск деревяшек, жадно сжираемых пламенем. Дым поднимается тонкой спиралью к потолку, где, казалось, в глубокой темноте шевелятся каменные своды. На теле Оскара — простая холщовая накидка, небрежно перекинутая через плечо. Она скрывает лишь часть обнаженной кожи — гибкой, подвижной, словно все еще не решившей, к какому миру принадлежать. При каждом движении тонкие перья на запястьях едва заметно дрожат, словно вспоминая ощущения полета. — Держи, — спустя время Оскар протягивает ему жареную рыбу, нанизанную на тонкий прут. Только сейчас, почуяв запах, Норрис понимает, как сильно проголодался. Зубы жадно вгрызаются в филе. Оскар улыбается уголком губ, наблюдая за ним. В его взгляде — странная смесь любопытства и старой, как мир, печали.

***

— Тебе ведь уже доводилось встречать разных тварей. А ты все удивляешься. — Джордж… — тихо произносит Ландо. — Так ты его назвал? Мило. Что ж, у Джорджа получилось тебя очаровать, верно? Ты его отпустил. — Откуда ты… Очаровать?.. — Взгляд сирены. Не могу знать наверняка. Может, ты и впрямь просто добряк. Не пугайся. С высоты птичьего полета видно многое. Вновь густая тишина. Ландо смотрит в огонь, не находя в себе сил поднять глаза — Почему ты?.. — Спас тебя? — Оскар легко подхватывает вопрос; в его голосе нет ни удивления, ни насмешки. — Ты выбрал не стрелять.  В янтарном свете пламени глаза юноши кажутся совсем нечеловеческими — слишком ясными.  Снова тишина, полная трепета. Где-то за пределами пещеры волна бьется о скалы. Где-то в другом мире еще бушует шторм. Но здесь, у костра, мир словно затаил дыхание, оставив им эту ночь. — Это было похоже на «Плот „Медузы“» Жерико, — отмечает Оскар словно самому себе. Губы на спокойном лице расползаются хищническим оскалом.  Ландо невольно вздрагивает. В глазах Оскара на миг вспыхивает странный свет — что-то дикое, первобытное, отголосок штормов и глубин, которые не подвластны человеку. — Я… не знаю, что это, — пожимает плечами Норрис. — Они тоже не знали. Не чувствовали, как море начинает дышать иначе. Ландо вжимается спиной в холодную стену пещеры. От костра веет жаром, но внутри становится зябко. Он вспоминает, как стремительно надвинулись тучи, как волны вдруг поднялись выше мачт… Все случилось слишком внезапно, слишком стремительно… На языке вертится вопрос, но Ландо сдерживается. Боится услышать ответ. — Я не знаю... что теперь делать, — признается он после долгой паузы. Голос чуть дрожит. — Корабля нет. Команды нет. Моей жизни, какой я ее знал, больше нет. Оскар смотрит на него долгим, внимательным взглядом, в котором отражается пляшущий свет пламени. Изучает. — Разве это не подарок, Ландо? — произносит он тихо. — Ты умер. И переродился. Он встает, и холщовая накидка ложится на плечи легкими складками, напоминая крылья. Шаги Оскара бесшумны, легче перышка. — Ты можешь начать все заново. Стать кем угодно. Быть свободным. Я покажу тебе Жерико, — Оскар вдруг улыбается, уже совсем иначе: тепло и дружелюбно. Хищный огонек в глазах исчезает, но Ландо все равно съеживается. — Никто уже не узнает, — ободряюще добавляет Оскар, и в его голосе звучит странная, тягучая музыка — как шепот ветра над бездонной пропастью. Начать все заново... Оставить за спиной боль, ошибки, страхи, неуверенность. Сбросить прошлое, как облезлую кожу. Все, что он знал о себе, все, чем жил... корабль, команда, привычные берега. Кем он тогда станет без них? Кем будет Ландо Норрис? Мысль о новой жизни кажется не освобождением, а падением в пустоту. Он не хочет быть никем, хочет вернуться на свой корабль, в свою маленькую понятную жизнь с играми в карты и ловлей рыбы, с багровыми закатами и соленым ветром. Оскар словно читает его мысли. — Вернуться можно только туда, где тебя ждут, Ландо, — тихо говорит он. — А там, где ты был, уже нет ни пристани, ни парусов. Одни обломки на дне. Норрис поднимает взгляд на Оскара. В янтарных глазах только тихая, древняя уверенность. Для него все уже решено. — О, бедный Ландо. Поверь, мир куда больше и удивительнее корабельного трюма.