Я мечтал тебя касаться и вечно целовать

Лезвие падает на стол. «Блять, да почему я опять это сделал?» — протараторил Глеб, безысходно откидывая голову. На телефоне виднеется профиль в вк давно известного парня. Сидорин, блять. Тот самый лучший друг детства, с кем Глеб провел это время, с кем он был так неразлучен, с кем он был счастлив. Но уже все не так. У Серафима была своя компания, они держали в страхе весь район. Не дай бог им попасться, но Глебу нечего было бояться: парень был исключением, Сидорин приказывал его обходить и каждый раз провожал его взглядом. Иногда они даже шли домой вместе. Хорошо, что парни живут в одном доме да и на одном этаже. Узкий лифт всегда сближал, не только на физическом уровне: они часто болтали не только на уровне «как дела», пока старый лифт поднимался на 8 этаж, можно было бы и состариться. Глеб всегда заходил в квартиру самым счастливым, ведь такой разговор с соседом заставлял его таять. А если вдруг Сидорин потреплет его волосы в шутку, то парень вообще визжал, как девчонка, конечно, про себя. Но счастливым он был весь день. Правда ночью ему было грустно от того, что они не общаются особо. Глеб каждый день ждет его сообщение, но обычно так и засыпает не дождавшись. «Сука, я ненавижу тебя любить!» — в мыслях крутилась только это ебанная фраза, проклятая, но уже привычная. Глеб пошел промыть раны. Предательская вода как будто соль или кислота, хуй знает, обжигала как в первый раз. «Щиплет, пиздец, — парень зашипел от боли, оперся о стенку и скатился по ней вниз, говоря шепотом. — нахуя я это делаю?». Нет ответа. А нужен ли он, когда и так все ясно? Просто проговаривать это не хочется. Глеб всхлипывал, закрывая ладонями лицо. Господи, сейчас бы ему помог только Серафим. Где он, где он, где? Да где угодно, но не рядом. И не будет никогда. Парень оклемался и решил, что сидеть в ванной вечно он не сможет. Спать хочется, но явно не на холодной плитке. Но кровать тоже не показалась ему уютной и теплой. «Да что такое?! Как будто на досках сплю и под листом. Че не так?!» — истерично произнес Викторов. Как бы он не хотел заснуть и проснуться уже готовым к новому дню, без мыслей, преследующих его вчера, все еще не получалось. Самой главной ошибкой было взять телефон. «Серафим. Он слишком мне дорог, чтобы вот так просто реагировать, типа «ну друг и друг, ничего такого», блять, как раз-таки и «чего» такого. Мне он, блять, так важен, а ему совсем похуй. А почему мне не похуй?» — нервно высказал парень, отбрасывая телефон. С расстроенным видом он закутался еще сильнее, защищаясь от навязчивых мыслей, но куда уже там защищаться, когда они в тебе. Он насильно зажмурил глаза и все-таки заснул, но ненадолго. Его разбудил сон. Опять этот блядский сон с ним. «Почему не наяву? Почему?!» — Глеб уперся лицом в подушку и закричал. А что ему оставалось делать? Не выдаст же он себя? Не пойдет писать ему в личку, что он как минимум год по нему страдает? Не скажет те заветные слова? Нет. Глеб разводит свои нахмуренные брови, и напряжение на лице перестает чувствоваться. «Я уже не смогу заснуть», — парень обреченно закрыл глаза. Как бы ему не хотелось впасть в сладкий сон, ебанные мысли всегда берут верх, и Викторову не удавалось их преодолеть. Они сильнее него. Глеб уже, наверно, перестал пытаться. Ну а что? Не получается и всё. Каждый раз, когда парень видел в своих сновидениях «друга», просыпаясь он не хотел открывать глаза, «а вдруг это реальность, и Сима придет к нему и ляжет рядом?». Нет, Глеб, нет. Ты ему не нужен, когда ты уже поймешь? Кроме ваших переглядок и разговоров в лифте, ничего нет. Осознай уже это. Пожалуйста, не делай этого снова. Лезвие все так же сверкает, отражая лунный свет. «Нет уж. Не буду», — подумал Викторов и отвернулся от стола. «Почему ты всегда сидишь в сети и никогда не пишешь мне?» — парнишка все еще уныло спрашивал у себя в голове. Красная полоса. Еще одна. И еще. «Блять, ну почему я, он… блядская ситуация!» — Глеб истерично сказал и ударил по столу кулаком со всей силы. Больно, но ничего. Парень уже привык. Это чувство уже слилось с ним. С улицы послышалась ругань, и Викторов решил проверить, что там за галдеж: «Это Серафим!» — воскликнул про себя парень, но, кроме как выглянуть из окна, ничего не придумал. Глеб разочарованно посмотрел в пол и закрыл темные шторы. Он потащил свое тело на кровать: опять целый день гнить. «Милый, я дома!» — открылась дверь и в коридоре послышался звук каблуков. «Привет, мам», — привычным спокойным голосом произнес сын. «Сегодня к нам Сидорины придут, надеюсь, ты не против!» — захихикала женщина, не ожидая ответа, и сразу пошла на кухню. Внутри Глеба все перевернулось. Боже, да! Да, да, да! Даже чуть не завизжал от счастья. Викторов быстро прибрался у себя в комнате и стал ожидать «друга». Он вздрагивал от каждого звука на лестничной клетке, но это был не он. И снова не он. И снова. «Да где… — раздался старый шипящий звонок. — Это Сидорин!». Парень побежал к двери, чтобы первым увидеть Серафима. Вот он: такой красивый, харизматичный, покоривший сердце Глеба. Парни прошли в комнату, но даже не сели на кровать. «Пошли покурим. Пошли-пошли», — Серафим быстро взял руку Викторова и потащил его ко входной двери. «Мы гулять! До темноты вернемся, естественно!» — на отвали пообещал парень и дальше поволок другого на улицу. Лифт. Сближающий лифт. «Бля, курить хочу, пиздец!» — Сидорин заладил, насмешливо изображая истеричного маленького ребенка. Глеб, не поворачивая голову, чтобы не выдать себя, украдкой посмотрел на него своими милыми глазками, выражающими полную любовь. Они просто блестели, а улыбка предательски расплывалась по лицу. Миссия «не спалиться» успешно провалена. «Чего такой счастливый?» — хихикнув произнес старший. «Да…т-так… не бери в голову!» — резко повернув голову, ответил Викторов. «Пф! Совсем как маленький», — парень потрепал волосы Глеба, от чего тот смутился. «Блять, блять, блять! Ну как так можно было?! Сейчас еще небось красный, как помидор, сука, ну почему он мне так нравится, еблан! — мысли младшего так и кричали, и теперь ему все труднее и труднее сдерживать свои эмоции. — Да все равно уже — Сидорин заметил, сто пудов!». Двери лифта медленно открылись, а парни спокойно вышли из пошатанного временем подъезда многоэтажки. «Блять, Глеб, я пачку забыл, дай одну! — с разочарованием выругнулся старший, но видя, как чужая рука протягивает сигарету, быстро успокоился. — Спасибо, родной». Родной… возможно, это и банально, возможно и все пацаны так друг другу говорят, но тут как будто бы это слово звучит совсем иначе. С такой теплотой. Глеб достал зажигалку и поднес к своему тонкому свертку, еще одной сильной зависимости. Как только он нажал на кнопку, резким движением к нему приблизилось лицо старшего. Смущенно посмотрев на Сидорина, он заметил, что тот слегка по-доброму расплылся в улыбке. «Эй, ты чего?» — прекрасные глаза, смотрящие прямо в душу Викторова, заблестели от приятных эмоций. «Да так, э-э, задумался!» — он не придумал, как отмазаться, чтобы тот точно поверил, но, кажется, эти слова наоборот еще больше привлекли внимание. Парень напротив усмехнулся и отвернул голову, вдыхая никотин. «Черт, красивый черт. Да еще какой! Это… так сексуально выглядит… Боже, о чем я?!» — подумал младший, но вскоре также отвернулся, будто бы что-то рассматривая в небе. Внезапно сильная рука схватила предплечье Глеба. «Глеб, что это?» — искренне не понимая, Серафим раскрыл глаза. Его взгляд сверлил, а рука настолько крепко держала, что парень и не пытался вырываться. «Неважно!» — чуть ли не криком высказал Викторов. «Зачем?» — снова прозвучал вопрос. «Чтоб ты, блять, спросил!» — грубо отрезал младший, его глаза заблестели, чуть ли не выдавая коварные слезы. «Нормально отвечай, иначе я сдам тебя! — серьезно, но очень нервно прозвучал голос Серафима. — Что происходит?!». «Да что происходит? Как будто не видно! Шрамы от лезвия, вот что происходит!» — недовольно воскликнул младший. «Все хватит, не маленький! Я не буду гадать. Рассказывай, иначе я уже сказал, что будет», — пригрозил Сидорин, все еще крепко держа руку друга. «Да Боже! Отстань, Серафим», — отвернув голову от человека, от которого как раз таки эти шрамы и появились, с раздражением сказал парень. Друг отпустил предплечье из своих цепких лап. «Больно, блять!» — разминая мышцы, шипел Глеб. «Прости. Может, всё-таки расскажешь?» — сочувствующе посмотрел старший. «Нет», — высказал стоящий напротив. «Хорошо, этим будет заниматься твоя мать», — Серафим уже был готов уходить от него, но дружеская рука, вовремя схватившая его за ладонь, остановила движение. «Постой. Я скажу. Обещай не смеяться», — через силу тихим голосом произнес парень. «Я весь внимание», — прикуривая сигарету, с серьезным лицом сказал старший. Глеб собрал все свои силы по крупицам. «Блять, ты что делаешь, Глеб, одумайся, нет!» — мысли кричали, но Викторов был уже сильнее их. Он молчал, а друг, стоящий рядом, готовый выслушать, вопросительно смотрел на него. Резким движением головы губы младшего оказались на губах Сидорина. Глеб не успел отклониться, как тяжелая еле теплая рука схватила его шею, притягивая ближе. Сладкий поцелуй. Такой долгий, кажется, что совсем уж бесконечный, но Серафим через время отклонился. «И? Я все понимаю, но а шрамы-то от чего?» — с легкой приятной улыбкой поговорил парень. «Я… Серафим, ты правда меня любишь?» — неуверенно протараторил Викторов. «Люблю, солнце, люблю», — размеренно ответил старший. Глаза засверкали, будто алмазы на свету. Глеб кинулся на шею возлюбленному, тихонько заплакав. «Родной, перестань пускать эти слезы. Все же хорошо», — Серафим пытался успокоить парня и, немного оттащив его от своей груди, коснулся лица дорогого человека, вытирая горькие капли. Глеб был счастлив. Казалось, что он светится. «Сим, это было из-за такой любви к тебе. Я не думал, что так может быть…» — пытаясь сдержать громкие всхлипы, проговорил младший. «Глеб, это того не стоило. Сейчас все хорошо, видишь? — сжимая маленькие ладони в своих цепких руках, уверил Сидорин. — Пошли». Викторову ничего не оставалось, кроме как последовать за Серафимом. Парень привел их к какому-то скверу. Посередине стоял клен, а под ним лавочка с красивыми ручками, как будто ее поставили сюда недавно. «Я раньше никогда не видел такого», — восхищенно произнес Глеб. «Еще бы!» — ухмыльнулся старший и взял за руку нерешительного друга. Тот же засиял, смотря на любимого, и в моменте быстро прикоснулся к его губам. Несмотря на то, что скамейка была деревянной, на ней было очень удобно. А еще удобнее стало тогда, когда Серафим лег на колени парня. Глеб запустил свои тонкие пальцы в кудрявые волосы Сидорина, немного играя с ними. Тишина. Лишь изредка были слышны птичьи голоса. Это и не странно: район был спокойным, и парни достаточно далеко от него отошли. «Знаешь, ты всегда мне нравился. Я осознал это только недавно. Совсем не понимал, как это вообще может быть… пацаны же засмеют, если узнают… Да и хуй с ними! Мне ты дороже. Думаешь, я просто так с матерью заходил к тебе практически каждые дня три-четыре?» — размеренным приятным голосом объяснял старший. Глеб молчал. Он был как довольный щенок, когда его гладили. Счастье разливалось по всему телу: хотелось и кричать, и сложиться в комочек одновременно — так сильно эмоции наполняли его. Парень прервал тишину. «Родной, и все же. Я не дам тебе больше этого сделать, ты понял?» — со всей серьезностью уверял старший. «Да, Сим, я понял, все понял», — слезы снова выступили. «Не расстраивайся так, пожалуйста, мне больно смотреть на тебя», — его голос прозвучал еле слышно, а руки тянулись вытереть капельки с щек любимого. Серафим сел прямо и приблизился к Викторову. «Боже, как же я хочу тебя целовать. Просто невозможно, меня прям тянет», — сквозь поцелуй прерывисто отмечал Сидорин, гладя своими ладонями кожу дорогого человека, который просто отдался моменту и уже ни о чем не думал. Они оба понимали, что друг другу нужны. Зря только то, что молчали все это время. Но даже спустя всю эту тишину они продолжали любить, ждать и мечтать. «Я мечтал тебя касаться и вечно целовать. И вот я рядом, ты со мной, и мне уже ничего не важно, кроме тебя и твоего присутствия в моей жизни».