Пульс между нами

КРОВЬ

Он знал, что они назовут его сумасшедшим, если узнают. Он даже хотел этого. Сумасшествие - прекрасное прикрытие. Никто не боится безумного так, как боятся разумного хладнокровного монстра. А он именно такой. Чонгук сидел в тёмной комнате, освещённой лишь красным неоном снаружи. Прямо перед окном его квартиры красовался развратный бар, вывеска которого не угасала никогда. Ровная полоска света падала на его лицо, вырисовывая резкие, словно отточенные лезвием, скулы. Пронзительный взгляд, обрамлённый длинными ресницами, и вечно поджимающиеся от нервов губы. Чёрные как смоль волосы падали на его лоб почти так же, как у Тэхена. В этом они были похожи. Чонгук — альфа. Красив до дрожи в коленях. Он был именно тем, от кого было тяжело отвести взгляд, но также тем, от кого хочется бежать. Далеко и без оглядки. На столе перед ним лежал смартфон, в котором медленно проигрывалась диктофонная запись. Словно он слушал не простые разговоры, а музыку, которую так и хотелось ставить на повтор. И он ставил. Вслушивался в ровный монотонный голос, отмечал для себя всё новые и новые детали. Вот дрогнул голос, а здесь слышится недоверие, а после него идёт тяжёлый вздох, после которого идёт такой же, но уже рваный и напуганный. Рядом с ним — блокнот, исписанный мелким, но разборчивым почерком. Иногда говорят, что сумасшествие проявляется во всём. И оно всегда будет красиво. «Ким Тэхен» мелькало на страницах слишком часто. Повторялось снова и снова среди других, более странных записей. Вырванные страницы, мягкие рисунки того самого, о ком шла речь в этом блокноте. - Двенадцатое сентября, - медленно проговаривает вслух альфа, будто прямо сейчас читает молитву и благодарит самого Бога за то, что имеет. - Среда. Он надел темно-синюю водолазку. Запах парфюма с бегонией смешался с его природным. Ромашка. Говорит мягко. Голос ниже, когда устает. Смотрит в глаза, когда чувствует уверенность перед собеседником. Отводит взгляд вниз и налево, когда смущен или напряжен. Милая реакция. Он одним легким движением выключает запись на телефоне и откидывается на спинку кресла. Он нервно постукивает пальцами по подлокотнику. Рядом с блокнотом лежит один из вырванных листов. Особенная страница как на бумаге, так и в собственной жизни. Чонгук медленно берет её, словно боится испортить нечто священное. Осквернить, растоптать и сжечь собственными руками. Он аккуратно расправляет слегка загнувшиеся края бумаги и смотрит на неровные строки, написанные с таким же нетерпением, с каким они создавались.

Двадцать четвертое августа. Первый контакт.

Время - 18:42.

Место - улица, напротив кафе с мятной вывеской.

Он прошел мимо.

Не посмотрел. Не заметил.

Зато я заметил его.

Чёрная футболка, свободные светлые брюки. Светлые волосы, спадающие на лоб, с левой стороны аккуратная заколка. Он смотрел в телефон, но один раз все же поднял на меня глаза. Впервые мое сердце билось так часто.

Это был он.

Я знаю это.

Я чувствую его.

Мой омега.

Он принадлежит мне. Уже тогда. С первой секунды.

Без единого слова. Без прикосновения.

Всего один взгляд, но мне хватило.

Мне всегда хватает.

Я не ошибаюсь.

Он проводит пальцами по строчкам, словно прямо сейчас прикасается не к ним, а к омеге. Чуть улыбается. Криво, безумно, одержимо, но вопреки всему искренне. - Ты ведь чувствуешь, правда? - Чонгук с восхищением сжимает лист в руке, переходя на шепот. - Случайность, перевернувшая наши жизни. Всего секунда. Будто мне вскрыли сердце и насильно вложили туда тебя. Альфа медленно поднимается со своего места. Аккуратно складывает лист и откладывает его в сторону. Отдельно от остальных записей. Не хочет пачкать то, что так долго остается чистым. Он подходит к окну уверенным шагом. Вывеска бара все еще продолжает мигать, зазывая ночных проходимцев внутрь. Чуть позже Чонгук непременно посетит это место вновь. Ему нужно расслабиться. Нужно успокоить беснующиеся чувства. Его привлекает цвет, которым заливается его комната. Тот самый красный, который у нормальных - тревога, а у таких, как он - уют и тепло. Чон запускает руку в слитный карман своего худи и достает оттуда тонкую пачку сигарет. Долгим движением достает одну и щёлкает зажигалкой, тратя пару секунд на то, чтобы полюбоваться появившимися языками. Огонёк вспыхивает так же, как и его чувства, отражаясь в его темных бездонных глазах. Вдох. Медленный, глубокий, слишком обжигающий. А после дым медленно срывается с его губ, рассеиваясь в съемной квартире. Он всматривается в улицу, словно ищет там его. - Иронично, - шепчет альфа сквозь дым. - Ведь ты наверняка не помнишь меня. А я по сей день не могу даже моргнуть из-за тебя. Он снова делает затяжку и кривит губы в скрытой ненависти. На том самом приеме, когда ему удалось впервые заговорить с омегой, он твердо дал понять, что Ким уже успел поступить неправильно. Он не успел признать Чонгука своим. Это стало его главной ошибкой. Детство Чонгука было самым обычным. Таким, каким его мечтает видеть каждый родитель и ребёнок соответственно. Он рос в тихом районе, в уютной квартире, где каждый вечер пахло домашними пирогами и любовью. Мать и отец всегда были добрыми и порядочными людьми, всегда готовыми выслушать и что-то объяснить. Отец учил тому, как правильно нужно держать ложку и завязывать шнурки, а мать всегда умело отгадывала настроение своего ребенка, его чувства и желания. Чонгук ходил в обычный детский сад, потом в школу. Не гений, конечно, но и хулиганом он там не был. Тихий мальчик, которого хвалили за аккуратные тетради и спокойное поведение. Не лез в драки, не был их инициатором или непосредственно причиной. Он легко находил общий язык с другими детьми, но и слишком тесно ни с кем не дружил. Всегда держал дистанцию, как учил его отец. Любил рисовать, пугался грома, задерживался у окна во время дождя и наблюдал, как мелкие капли стекали по стеклу в причудливых узорах. По вечерам укутывался в теплое одеяло и слушал, как мать читала ему сказки, засыпая с плюшевым кроликом под боком. Не было ни темных тайн, ни страшных травм, которые могли бы травмировать шаткую психику ребенка. Здоровое детство, полное доброты. В подростковом возрасте он стал замечать, что в доме стало значительно тише. Не так, как было в детстве, когда он просыпался под шум дождя или мамин голос с кухни. А тяжело и напряженно. Отец все реже приходил домой. Сначала задерживался допоздна, а после стал ночевать в офисе. Мать пыталась это скрывать, улыбалась за завтраком и наигранно говорила, что у отца слишком много работы. Но Чонгук уже не был маленьким. Он видел, как она запиралась в ванной и подолгу плакала, думая, что её не слышно. Но он слышал. Ссоры стали тише. Они сидели всей семьей за столом, молча жевали еду, но никто ни на кого не смотрел. Лишь Чонгук сначала смотрел на отца, а после переводил взгляд на мать. Однажды вечером отец сел рядом с ним на диван не по-отцовски. Слишком осторожно, будто чего-то боялся. Будто Чонгук стал для него чужим. - Мы с мамой разводимся. Мы попытались, правда, крольчонок. Но любовь уходит, и иногда навсегда. - отец устало тер глаза. Альфа не понял - как это уходит? Разве любовь не навсегда? Разве не в этом был изначально заложенный смысл создания семьи? Он не стал показывать отцу своих эмоций. Лишь медленно кивнул, убежал в свою комнату, закрыв за собой тяжёлую дверь. А после дал волю единственной скупой слезе. Обида на отца за собственную мать, которая любила его до беспамятства. Которая вкладывалась в их семью на все сто. Которая отдавала им двоим все самое лучшее, оставляя себе «объедки». Отец собрал вещи ровно через неделю. Мать проводила его, не сказав ни слова. Лишь смотрела ему в спину стеклянными глазами. Так смотрят на незнакомцев. Чонгук лишь стоял в дверях и не знал, кого ненавидеть в этот момент больше. Отца, который бросил их и ушел. Или мать, которая позволила ему уйти. После ухода главы семьи в доме стало по-настоящему пусто. Не просто тихо - мертво. Мать всё чаще сидела на одном и том же месте - за столом у окна, в старом потрепанном халате, который ей когда-то подарил отец, с чашкой вечно холодного чая в руках. Она смотрела в пустоту. На улицу. На прохожих, у которых жизнь была наполнена яркими красками. А она будто застряла в своих собственных фантазиях. В своих собственных желаниях, полностью забыв о том, что у нее есть Чонгук. Он приходил домой из школы, разувался в темноте и наблюдал один и тот же кадр: убитую горем мать. Она почти не разговаривала. Лишь изредка спрашивала: - Ты поел? - Да, в столовой, - врал Чонгук, скидывая на пол рюкзак. Она кивала и снова замолкала. Иногда он слышал, как она по ночам разговаривает сама с собой. Будто молится и уговаривает кого-то её простить. Вероятно, думает, что её слышит отец. - Сумасшедшая, - устало выдохнул Чонгук. Однажды утром всё было особенно тихо. Мёртво. Он встал, как всегда, собрался в школу. Но не услышал ни звука из кухни. Ни запаха чая, ни шороха шагов. Что-то Чонгука насторожило сильнее обычного, и он пошёл искать её. Нашёл в ванной. Она лежала в воде с открытыми глазами, будто смотрела в потолок. Вода была мутно-розовой. Бритва лежала на краю ванны. На стене, приклеенная клочком скотча, висела записка. Написанная, по-видимому, в торопях. «Прости меня. Я не справилась. Я устала. Забудь меня и живи так, будто меня никогда не существовало». Чонгук не кричал. Не плакал. Лишь смотрел на то, как пар от воды медленно исчезает, унося вместе с этим тепло матери. - Жить, как будто тебя не было? Издеваешься? - Чонгук не верил тому, что написала эта женщина. Это точно была его мать? Когда тело матери увезли, Чонгук наконец понял. Любовь не спасает. Она ломает. Выкручивает кости и вырывает из груди сердце. Любовь оставляет после себя только обрывки - как та самая записка, которую он выкинул в воду, не желая иметь ничего общего с тем, что произошло.

***

Первая пробная вылазка в чужой дом состоялась тогда, когда Тэхена не было дома. Как раз за пару недель до того, как альфа впервые попал на приём к Киму. Чонгук успел понаблюдать за тем, когда омега уезжает на работу - ровно в 7:23. Он всегда запирал дверь дважды, но лишь на один замок вместо двух. Чонгук ждал. Смотрел, как Тэхен садится в такси, и только после того, как тот уезжал, он выходил из тени. Чон подошел к воротам, посмотрел по сторонам, дабы не столкнуться глазами с соседями омеги, и проверить, нет ли здесь камер. Район старый, несмотря на совершенно не вписывающиеся новые и красивые дома. О безопасности здесь никто не переживал. Ворота были слишком незаурядными и невысокими. Чон легко мог перелезть и оказаться на территории дома омеги. Замок на входной двери был простым, у альфы уже давно хранился набор отмычек - как память о тех самых днях, когда он скитался по улицам после смерти матери. Дверь поддалась почти сразу. Тихий щелчок, и он оказывается внутри. Сначала он просто стоял в прихожей и просто дышал. Ромашка заполняла его легкие стремительно быстро. Тихий стон, и он снимает свои берцы, ступая по полу дальше вглубь дома. Он осторожно касается мебельных поверхностей. Смотрит на книги на полках, на фотографии, на кружку, забытую на кухонном столе, и прикусывает нижнюю губу. Слишком запретно. Сердце пробивает первый громкий удар. Адреналин подступает к горлу. Именно в этот момент Чонгук понял, что хочет остаться в этом доме навсегда. Хочет наблюдать за миром не снаружи, а изнутри. Прямиком из этого дома. Следующие два часа своей жизни он посвятил установке еле заметных камер. Одна - в гостиной, между книгами на полке, где обзор захватывал диван и большую часть комнаты. Он выбрал самую пыльную полку из всех. Именно ту, к которой давно не возвращались. На которую никто уже не обращал никакого внимания. Вторая - в спальне, над окном, в небольшом отверстии, оставленном, видимо, после установки новых стекол. Третья - на кухне, замаскированная под элемент декоративной черной лампы, которая как раз была установлена под тем углом, который предоставлял доступ ко всей комнате. Четвертая - в коридоре, возле одной из дверей, спрятанная в верхнем углу шкафа. Лишь ванную и уборную он оставил нетронутыми - не потому, что хотел соблюсти личные границы омеги. Просто не было надобности ставить их именно там. Ему было достаточно видеть Тэхена, слышать его голос и то, чем именно он занимается: обнимает подушку или говорит по телефону. С кем именно, Чонгук узнает в любом случае. Он знает, что нарушает закон. Знает, что уже перешел черту. Но в этот самый момент ему казалось, что он поступает истинно верно. Как будто все в его жизни вело его именно сюда. Именно к Тэхену, который даже не подозревал о том, что его покой уже принадлежит не ему. Уже на выходе Чон бросил взгляд на небольшой комод рядом с дверью. Он открыл верхний ящик, не особенно надеясь что-то найти, но там среди каких-то бумаг и выписок, видимо, по работе, лежала увесистая связка ключей. Один взгляд, и он понял - каждый из них это дубликат от входной двери. Как раз по два на каждый замок. Их было много - слишком много. Возможно, Тэхен боялся потерять свои или просто привык раздавать копии тем, кому действительно доверял. Чонгук аккуратно снял с кольца два ключа. Потеря все равно будет незаметной. Он даже положил связку обратно так, чтобы она выглядела нетронутой. Омега все равно бы не заметил, но альфа от чего-то решил перестраховаться. После, уже у себя в квартире, которую решил снять, чтобы быть ближе к району омеги, он подключил всё оборудование. Мониторы в одной из комнат - тёмной, без окон и лишней мебели - загорелись один за другим. Изображения были чистыми. Идеальный обзор в каждой из комнат. Сначала он просто смотрел. Часами следил за тем, как Тэхен возвращался домой, как стягивал пальто и бросал ключи на тот самый комод, устало выдыхая. Как с тяжелым стоном проходит на кухню. Как включает свет в спальне, как стягивает с себя всю одежду, заменяя её домашними короткими шортами и растянутой футболкой. Как принюхивается, потому что чувствует фантомный запах в своей квартире. Чужой, не принадлежащий ему. И Чонгук улыбается. - Вдыхай и молись, мой маленький омега, - со смехом произносил Чонгук. - Я знаю, что нравлюсь тебе. Ты чувствуешь меня. Иногда Тэхен разговаривал по телефону. Его голос был мягким, бархатным и всегда спокойным. Оно и понятно, он ведь психотерапевт. Они всегда спокойны. В такие моменты Чонгук вырубал звук везде, кроме комнаты, где находился омега. - Джин, ну хватит, - говорил Тэхен и смеялся, лежа на диване. - Ты опять издеваешься надо мной, да? Чонгук затаил дыхание. «Джин». Имя, которое въедалось в память шипами. Кто это? Друг? Любовник? Коллега? Просто знакомый? Альфа всё равно узнает и тогда решит, что будет делать с тем, кто заставляет омегу смеяться. Он счастлив только с Чонгуком. Никто не должен мешать. Вопреки всему глаза Чонгука медленно наливались свинцом. Он знал, что неправ. Что всё это - болезнь, одержимость, чёртова зависимость. Но только под голос Тэхена у него получалось засыпать так, чтобы не мучиться от очередных кошмаров. Только тогда исчезали воспоминания, исчезала та самая ванная, исчезал отец. Растворялось всё. Он засыпал под каждый шёпот, каждую паузу между словами, будто омега разговаривал именно с ним. Идея пришла к Чонгуку внезапно. Одержимость росла, и одного простого наблюдения уже стало мало. Он хотел приблизиться. Хотел дышать с Тэхеном одним воздухом. Хотел, чтобы омега увидел его. Заметил и запомнил. Принял. Просто подойти и заговорить? Банально. Это не подействует на него так, как этого хотел Чонгук. Поскольку альфа уже знал всю необходимую информацию, а в частности и ту, благодаря которой он сможет попасть прямиком в руки омеги, оставшимся шагом была лишь реализация. Чонгук в очередной раз снял старую квартиру в одном из спальных районов. Дом был обветшалым, а соседи в основном пожилой контингент, страдавший от одиночества. Доживающий свои последние деньки в столь гнетущем месте. Идеальное место для того, чтобы перейти к той самой реализации. Несколько дней он наблюдал за соседкой напротив - пожилой соседкой, которая жила одна и не запирала двери. Чонгук помогал ей, дабы втереться в доверие, и у него получилось сразу. Альфа напоминал старушке её сына. В один из вечеров Чонгук постучал. Она открыла, как обычно, не глядя в глазок. - Простите... - тихо проговорил он дрожащим голосом. - Мне плохо. Я просто посижу у вас немного, ладно? Она, переживая за состояние парня, буквально втащила его в свою квартиру, усаживая на диван и сразу предлагая чай. Он сидел с опущенными плечами, будто переживал какую-то утрату, а после медленно, но уверенно поменялся в лице. - Ты поможешь мне. Прямо сейчас, - сказал он, поднимаясь с дивана. - Ты ведь не хочешь оказаться на том свете чуть раньше, чем тебе отведено? Старушка задрожала. Наверняка после этого она никогда не будет оставлять свою квартиру открытой. Женщина в ужасе подняла руки, говоря о том, что сделает всё, о чём тот её попросит. Она спешно позвонила в скорую, сказав им, что её любимый внук, тревожный и замкнутый в себе, внезапно начал говорить о голосах в своей голове. Она не понимала, зачем он это делает, но понимала, что умирать именно сейчас она совершенно не хотела. Этот момент она представляла явно по-другому. Чонгук сидел на полу, покачиваясь вперёд-назад. Произносил заранее выученные фразы о боли, о голосах, о темноте в голове. Он даже не переигрывал, а просто позволил воспоминаниям взять над ним контроль. Когда врачи приехали, он уже был готов. Настолько хорошо вжился в отведенную себе роль, что поверил в происходящее. И всё пошло как по заранее прописанным нотам. Он знал, что его не оставят в обычной больнице. Он сам выбрал, какую клинику предложить. Сказал имя врача. - К-Ким Тэхен... Только к нему! Я слышал... Что... Что он хороший... Ему я... Д-доверяю... - заикался Чонгук. Он прекрасно отыграл роль того, кому действительно требуется срочная госпитализация. Эта деталь была самой важной. Он не просто хотел попасть внутрь - он хотел быть назначенным именно ему. Хотел, чтобы омега впервые услышал его имя не как случайного пациента, а как часть собственной судьбы. А главное - он знал, что не останется там надолго. Он уже подумал о том, как «исчезнет». Как покинет больницу под шумок призраком. Как оставит после себя осадок и ощущение незавершённости. Как поселится в чужих мыслях и кошмарах. Надолго. Хотелось бы навсегда. Когда же всё получилось, Чонгук был счастлив, потому как видел, как после своего исчезновения омега рвал на себе волосы. Альфе нравилось то безумие, которое исходило от Тэхена. До того момента, пока он не перевёлся в клинику. Там появилось сразу несколько проблем: Первая - омега благополучно стал забывать о том, что поселил в нём Чонгук. Вторая - альфа по имени Юнги, который «обсасывает» Тэхена с ног до головы. Чонгук прекрасно ощущал, как омега ускользает из его рук. Новый альфа. Слишком часто маячащий рядом с его омегой. Слишком громко смеющийся рядом. Слишком долго задерживающий взгляд на губах Тэхена. Чонгук видел всё. Как Юнги приносил кофе и вишнёвый штрудель. Как невзначай касался Тэхена. Как однажды, задержавшись у двери, он заправил выпавшую прядь за ухо. Чонгук скрежетал зубами. Каждый раз. Но терпел. Выжидал удобного момента, чтобы вновь заставить омегу сходить с ума. Он терпел шесть долгих месяцев. Наблюдал за Юнги, который вылизывал глазами его омегу. Словно Тэхён был свободен. Словно можно было просто взять и встать рядом. Обнять. Увести. Глупец. Чонгук считал каждый жест. Каждое касание. Каждую улыбку. И потом этот блядский поцелуй. Хорошо, что Чон догадался установить еще одну камеру на уличном фонаре. Оттуда открывался хороший обзор на происходящее. Короткий. Легкий. Первый. Именно он стал последней каплей. Первым должен был быть Чонгук. Первым во всем. Чонгук вцепился пальцами в подлокотник кресла. Камера передавала даже звук, растворяющийся в уличных звуках. Он готов поклясться, что слышал вздохи омеги. Как по хрупкому телу прошелся ток. Как Юнги коснулся его губ, кажется, вполне себе уверенно. Как будто он мог позволить себе Тэхена. Нет! Нет! НЕТ! Омега принадлежит не ему. На следующий день всё изменилось. Чонгук отправил Тэхену сообщение. Впервые. Решил напомнить о том, кому именно принадлежит эта сучка, не оттолкнувшая другого альфу. Чон был в бешенстве. Он определенно не даст им быть вместе. Однажды он оставит под дверью омеги небольшой подарок в картонной коробке. Но пока просто понаблюдает. Еще немного. Совсем чуть-чуть. Вдруг он ошибся. Вдруг омега все еще помнит о том, что власть над ним имеет никто иной, как Чон Чонгук.