MOTORSPORT

— Чуя! Чу— Блядь! Есть причина, по которой в Майонаке никто не пользуется этой трассой по ночам. Дазай думает, что переоценил интеллект Накахары, приведя его сюда. Он выдыхает, подбегая к машине Чуи. Его автомобиль полностью остановился ровно в футе от того места, где заканчивается внутренняя часть гигантской воронки. Сердце Дазая колотится. Не столько от страха, сколько от гнева. Пот стекает по его шее и щекам, и он оставляет шлем и перчатки на тротуаре, как только подъезжает к машине Чуи. Его лоб нахмурен. Осаму наклоняется и стучит костяшками пальцев по стеклу со стороны водителя. Чуя иногда бывает таким глупым, что ему физически больно. Он слышит, как щёлкает замок, но дверь остаётся закрытой. Дазай тянется к ручке и дёргает её на себя. Он наклоняется, чтобы посмотреть на Чую, который держит в руках свою голову в шлеме. Нет ни криков, ни крови. С ним всё в порядке. У дверей машины Чуи есть раздражающая функция автоматического закрытия. Вес металла давит на его бедро, а пульс Дазая учащается. Он протягивает руку, и трясет парня за плечо. — Ты выводишь меня из себя, ты это понимаешь?! — кричит он. — Ты мог погибнуть! — Je m'en fous.— бормочет Чуя. Дазай пристально смотрит на него, в замешательстве кривя губы. — Какого хрена? Ты так сильно ударился головой, что вдруг заговорил по-французски? Выходи. — он тянет Чую за руку, протягивает её и нажимает большим пальцем на кнопку освобождения его красного двойного плечевого ремня. — Отсюда. Чуя чуть не падает на него, когда Дазай вытаскивает его, но через мгновение он приходит в себя и встаёт. Он снимает шлем обеими руками в перчатках и морщится, потирая шею. Дазай достаёт из кармана куртки телефон и с помощью фонарика убеждается, что Чуя не ранен серьёзно. — Убери эту дрянь с моего лица! — выпаливает Чуя с пугающе правильным французским акцентом, тыча пальцем в лицо Дазаю. Его голос звучит слишком элегантно для сложившейся ситуации. Это сбивает Дазая с толку. — Чуя? Я говорю на трёх языках, и французский не один из них. Прекрати. — выплёвывает Дазай, хватая его за плечи и снова повышая голос. — Послушай. Если я скажу тебе остановиться, ты остановишься. Понял? Чуя на мгновение крепко зажмуривает глаза и слегка кряхтит, когда, кажется, наконец приходит в себя. — Ты мне не начальник. — говорит он низким голосом. Он такой незрелый. — Ты думаешь, что ты особенный, Макквин. Тебе всю жизнь говорили, какой ты хороший гонщик. Но ты не особенный только потому, что таким был твой отец. Дазаю так сильно хочется ударить его. Прямо в челюсть — о, этот тонкий подбородок было бы так приятно ударить. Это настоящее искушение. — Чуя, мне плевать на то, командую я тобой или нет. Управлять тобой было бы той ещё занозой в заднице. Я бы уволил тебя в течение пятнадцати минут, если бы был твоим боссом. — уверяет он его. — Но сейчас ты находишься в Майонаке. — начинает он. — На... — Дазай тычет пальцем в твердую грудь Чуи. — На.. удар... моей... ещё один удар... территории... и снова удар. — Ты под моей ответственностью. И я не позволю тебе умереть из-за меня, каким бы глупым ты ни был. — Я не собираюсь умирать. — заявляет Чуя, отмахиваясь от него, и закатывая глаза. — Но ты бы это сделал! — кричит Дазай, разводя руки в стороны, и потирая плечи. — Но я этого не сделал. — с хитрой улыбкой замечает Чуя. Дазай даже не подозревал, что может так сильно ненавидеть человека. — Это немного досадно, но да. Ты не умер. И не вздумай умирать. — говорит он, скрестив руки на груди. — Я бы предпочёл, чтобы ты оставил своё убийство на меня. — бормочет Дазай. — О. Очень страшно. Чуя выигрывает следующую гонку. Затем Дазай выигрывает другую. Напряжение в теле Чуи только нарастает с течением времени. Если так будет продолжаться и дальше, ему будет трудно вырваться вперёд. Ему нужно выиграть эту возможность, чтобы отправиться в Калифорнию. Сезон Гэтсби уже почти закончился. Он провёл его, беспокоясь о деньгах, выпивая алкоголь, отрабатывая дрифты, беспокоясь о деньгах, беспокоясь о деньгах, занимаясь сексом и беспокоясь о деньгах. К настоящему моменту он накопил приличную сумму чаевых от Майонаки и устроился на работу в кофейню где-то в центре города. По меньшей мере, обслуживание клиентов его бесит. Но ради дедушки, который его вырастил, и сестры, которую он вырастил? Чуя готов на всё ради них. Чуя начал отправлять деньги домой. Было трудно оплачивать счета, пока он не был в Осаке, и им с Йоко пришлось долго разговаривать по FaceTime, чтобы разобраться с ними, потому что она никогда раньше не заполняла бланки. Но они справились, как и всегда. Чуя гордится тем, что она такая сильная. Она умная девочка. Мудрая не по годам, как для двенадцатилетней. — Ты выглядишь усталым, братик. Чуя поднимает голову от стола, на секунду зажмуривается, а затем улыбается ей. На нём белая футболка и синие джинсы, а на талии повязана красно-чёрная фланелевая рубашка. Он не снимал свои перчатки с тех пор, как закончил смену этим вечером. Он сидит, широко расставив ноги, на скрипучем стуле в своём тускло освещённом номере мотеля. Спинка стула прижата к столу, на который он положил телефон, и он обнимает свой кожаный пиджак, перекинутый через спинку. — Да. — тихо говорит он. — Но я должен быть здесь. Он всегда честен с ней. Чуя никогда не приукрашивал то, что говорил Йоко, когда она была маленькой, потому что это не помогло бы ей выжить в этом мире. Он также никогда не забывает говорить ей и себе, что всё будет хорошо. — Но со мной всё будет в порядке. Со мной всегда всё в порядке. — шепчет он. — Тебе нужно лучше заботиться о себе. Я могу найти работу… — Ни в коем случае. Чуя серьёзно смотрит на неё. Он замечает, как её тёмно-рыжие волосы естественным образом откидываются от лица пушистыми волнами. Они даже более рыжие, чем у него. У неё более заметные веснушки. Левый глаз у неё карий, а правый, как и у него, голубой. У неё тонкая челюсть, как и у него. Большинство черт они оба унаследовали от матери. — У тебя впереди хорошее будущее, Йоко. Просто сосредоточься на учёбе и творчестве, чтобы ты могла заниматься дизайном видеоигр, как хотела с детства. К тому времени у меня будут деньги, чтобы закончить лечение дедушки и отправить тебя в университет. — обещает ей Чуя. Он никогда никому не признается, что теперь видит в Йоко скорее дочь, чем свою сестру. Йоко некоторое время молчит. Она потирает бровь тонким пальцем. — Это тебе нужно было учиться в университете. — бормочет она. Улыбка Чуи становится менее заметной. Он задумчиво проводит большим пальцем по родинке на левом бицепсе. У него так много отняли. Он вздыхает. — Не стоит зацикливаться на этом. — говорит он ей. — Не беспокойся обо мне, милая. Для меня будет очень важно, если ты будешь стараться на уроках. Позвони мне, если тебе понадобится помощь, хорошо? Я всё же неплохо учился в школе. Йоко хихикает. — Неплохо? Ты окончил школу с отличием, Чуя. Номер один. — напоминает она ему, заканчивая фразу по-французски. Ей всё ещё нужно поработать над произношением. Но это всего лишь её первый год обучения. Всё в порядке. Чуя сжимает губы в ровную линию. — Ты нашла продукты, да? — спрашивает он. — Вода течёт и всё такое? — Ага. Я езжу с Хару по выходным. — С кем? — спрашивает Чуя, выпрямляясь при упоминании этого имени. — Эм. Этот мальчик. Из класса. Он не… — Я вернусь в следующие выходные. Нам всем повезёт, если он будет жив в следующем месяце. — шипит Чуя. — Ты такой раздражающий. — Я не могу быть более раздражающим, чем двенадцатилетний мальчик. — Ему тринадцать. —поправляет его Йоко. — Это еще хуже. — По крайней мере, у меня есть друзья. — замечает она. И при этих словах Чуя смягчается. — Так и есть. Это хорошо. — хвалит он, кивая. — У тебя там есть друзья? Подруга? Парень? Эм... Кто-нибудь...? — Нет, партнёр. — усмехается он. — Я пришёл сюда не за этим. Не знаю, хочу ли я называть их своими друзьями, но я познакомился с некоторыми людьми, да. Ещё есть эта супер надоедливая девушка на работе и эта гигантская задница в программе, о которой я тебе рассказывал, — бормочет он, нахмурившись. Он думает о Йосано и Рампо. В его памяти всплывает ночь, когда «Ravens Regret» пришли в Майонаку. Он вспоминает, как голос Дазая вибрировал у него в теле. Всплеск тепла, который он почувствовал в тот момент, и снова, когда Дазай рассказывал ему о трейлере. Он подавляет свои мысли, прежде чем они успевают сформировать я в его голове. В них нет необходимости. Чуя прощается в течение следующих нескольких минут. Йоко привносит немного красок в этот мир. Чуя, наверное, давно бы покончил с собой, если бы не она. Он оглядывается по сторонам после звонка. Его номер в мотеле крошечный, без окон. Места почти не осталось, потому что дешёвая двуспальная кровать прижата к жёлтым стенам, а маленький круглый столик стоит рядом с ней. Его чемодан лежит на полу, закрытый на молнию, потому что каждый день он находит одного-двух тараканов, которых следует убить. Ванная комната и душ тоже крошечные. Чуя старается изо всех сил и даже купил на свои небольшие карманные деньги несколько приятных на запах кусков мыла, но там просто трудно чувствовать себя чистым. Это так ... уныло. Позорно. Он получил то, за что заплатил, а это было самое дешёвое, что он смог найти. Чуя и Йоко не всегда были бедными. По крайней мере, не с самого начала. Если бы они были бедными, Чуя никогда не смог бы позволить себе такие инвестиции, как Арахабаки. Он не хотел, чтобы деньги контролировали его жизнь. Никто этого не хочет. Увы… C’est la vie. Близится вечер, и он решает снова выйти на улицу. Может быть, сегодня он поужинает в «Майонаке», раз уж в его кошельке немного прибавилось денег. Он выходит из своей комнаты и вдыхает свежий вечерний воздух. Цикады больше не стрекочут, и с каждым днём тьма наступает всё быстрее. Клёны начинают прощаться с каждым любимым листочком. Чуя решает не ехать в Майонаку по длинному маршруту, где нужно повернуть направо на развилке. Люди пользуются этим маршрутом только для того, чтобы не попасться копам ночью. Но Чуя собирается посетить оружейный склад, а не парковку, так что на сегодня ему вполне хватит и обычных улиц. Поездка проходит довольно спокойно. Только тихое периодическое урчание мощного двигателя и прекрасный вид на городские небоскребы. Он начинает привыкать к дорогам. Чуя подъезжает к оружейному складу, паркуется на обочине пустынной улицы и забегает внутрь. «Supra» Дазая припаркована внутри. — О, привет. Акутагава приветствует его. Он работает над тем, чтобы покрасить Mitsubishi Evo в тёмно-фиолетовый цвет. Чуя машет ему. — У тебя неплохо получается. — решает он прокомментировать, указывая на работу Акутагавы. Обклеивать машины непросто, и Чуя не против быть с ним немного милым. Акутагава благодарит его. — Как ты? — спрашивает Акутагава. Чуя решил, что Акутагава довольно спокойный. Они стали больше общаться с тех пор, как Акутагава стал регулярно осматривать Арахабаки. Он может терпеть этого парня, который, как выяснил Чуя, всего на пару месяцев старше его. — Я в порядке. — сообщает Чуя с натянутой улыбкой, кивая, и запрыгивает в кабинет, чтобы побеспокоить своего самого не любимого шатена, потому что ему было скучно и нужно чем-то заняться. Чуя замечает, что Дазай бормочет что-то себе под нос, рисуя на доске чёрным маркером «Экспо», пока читает учебник в мягкой обложке, который держит в левой руке, сложив обложку вокруг корешка. У него снова в ушах наушники. Он держит маркер некрепко, слегка взмахивая запястьем, чтобы писать разборчиво и крупно. Левая половина доски от пола до потолка покрыта задачами по математическому анализу. Математический анализ… Чуя думает, что с математическим анализом всё в порядке. Однако он предпочитает окислительно-восстановительные реакции и стериометрию. — Это довольно сложное уравнение, придурок. — комментирует Чуя, преувеличивая свой впечатлённый тон, чтобы показать, что он удивлён тем, что Дазай вообще способен на такой уровень математики. Хотя на самом деле это не такой уж и шок. Нельзя быть глупым и разбираться в машинах. Математика так не работает. Кроме того, когда человек невероятно умён, это бросается в глаза, а то, как Дазай гоняет, ясно даёт понять, что он немного… продвинутый. Чуя засовывает руки в карманы кожаной куртки и неторопливо подходит к другой стороне стола, садится в офисное кресло Дазая и наблюдает за его работой. Кресло светло-коричневого цвета и довольно удобное. — Домашнее задание? — спрашивает он. — Хм... — Дазай замолкает. Чуя наблюдает, как его взгляд скользит по доске. Его профиль сбоку очень… солидный. Даже немного царственный. Черты лица Дазая сильные и крупные, очевидно, созданные руками самого Бога, если такой существует. Чуя показывает ему средний палец, чтобы отвлечь. Дазай пишет еще одну строчку. Его рот слегка приоткрывается от сосредоточенности. Заколки вернулись, и его бинты и серебряные серьги-кольца кажутся ему такими же, как запонки со штангой и колье Чуи для него самого. Чуе все еще интересно узнать об этих бинтах, но он отказывается ловить себя на беспокойстве. На Дазае светло-серые спортивные штаны и белая футболка с коротким рукавом и V-образным вырезом. Чуя прищуривается, глядя на то, как футболка облегает его рельефные грудные мышцы, немного странно натягиваясь у основания каждого изгиба. Это что, пирсинг в сосках? Что ж... Круто. На нём также чёрные сланцы поверх светло-розовых носков с бирюзовыми динозаврами. Они резко контрастируют с другими наблюдениями Чуи. — Классные носки. — смеётся он. — Подарок от Рампо. — без особого энтузиазма объясняет Дазай. Это имеет смысл. Они больше похожи на стиль Эдогавы. Дазай заканчивает уравнение. Чуя проверяет его логику. Он прав, но его работа очень сжатая. Чуя записал бы каждый шаг, а не делал бы некоторые из них в уме. Он обнаружил, что так ему не нужно так сильно напрягаться, и он может решать задачи быстрее. — Мне скучно. — стонет Чуя, пиная Дазая в ногу. — Не могу тебе помочь. Иди подрочи что ли. — отвечает Дазай, записывая следующую задачу. — Я уже дважды за сегодня это делал. — скулит Чуя. Ему бы хотелось вызвать отвращение у Дазая. Или просто добиться от него хоть какой-то реакции. — Забавно. Сделай это в третий раз. Если нам повезёт, то твой член отвалится. Может, тогда ты заткнёшься. Чёрт. Значит, Дазай всё ещё не оправился после инцидента с воронкой, который произошёл целых полторы недели назад, и это последнее серьёзное нарушение со стороны Чуи, которое он может припомнить. Или, может быть, он злится из-за того, что Чуя выиграл третью гонку «Гэтсби». Или, может быть, он обиделся из-за того, что Чуя ускользнул из его лап до того, как вчера вечером прозвучал припев «Long Nights», потому что «Raven’s Regret» снова посетили его. Он вздыхает, чтобы скрыть весёлую улыбку, и, скрестив пальцы на груди, откидывается на спинку сиденья. Он погружается в мягкую обивку и некоторое время просто наблюдает за Дазаем. — Что ты делаешь? — спрашивает он, когда Дазай заканчивает решать очередную задачу. Он закрывает маркер колпачком. — Ничего. — со вздохом отвечает он, стирая все свои записи и доставая наушники. — Очевидно, ты не собираешься оставлять меня в покое. Чего ты хочешь, Чуя? Рыжий смотрит на него, сохраняя невозмутимое выражение лица, и читает по глазам Дазая. Он даже не знает, чего хочет. Он ненавидит Дазая. Это по-прежнему так, потому что его желание отправиться в Калифорнию так же сильно, как и всегда. Одного взгляда на лицо Дазая достаточно, чтобы немного вывести его из себя. Этот парень настолько зациклен на себе, что даже не вздрагивает ни от одного из оскорблений, которые бросает ему Чуя. Вместо этого он отвечает ему с тем же энтузиазмом. Он предполагает, что в этом отношении Дазай слегка забавен. Чуя — сторонник «равного обмена». Это справедливо. Йосано и Рампо дружелюбны, но Дазай… забавен. Чуя прищуривает глаза. Чего он хочет? — Еды. — говорит он Дазаю. Парень, прищурившись, смотрит на него в ответ, его рот все еще немного приоткрыт, как это было, когда он был сосредоточен на своей работе. Его руки опущены по бокам, мягко покачиваясь взад-вперед, когда он наклоняет голову в сторону Чуи. Враждебность, кажется, покидает его, пока он думает. — Есть… — начинает он, указывая длинным указательным пальцем на Чую и кладя маркер на тонкий поднос у основания доски. Его бинты двигаются вместе с кожей, доходя до основания большого пальца. — Магазин сладостей в центре города, который я нашёл неделю назад, когда гулял с друзьями. — У тебя есть друзья? — У них был абрикосовый дайфуку. И я подумал о тебе. — Ты что? — Я… — Дазай резко замолкает, скрещивает руки на груди и выпрямляет спину. Он хмуро смотрит на Чую. Его рубашка немного задирается на животе. Чуя видит впадины по обеим сторонам его пресса, которые хорошо очерчены. Его кожа кажется такой упругой. — Тебе повезло, что я сейчас голоден. — заявляет Дазай, кивая Чуе, который так низко склонился над стулом, что его спина больше касается сиденья, чем спинки. Дазай подходит ближе и наклоняется над ним. Чуя внимательно следит за его движениями, сохраняя молчание. Он опускается ниже, протягивая руку к спинке офисного кресла. Его рубашка свисает с груди, когда он наклоняется над Чуей, устанавливая зрительный контакт с ним, в то время как он отбрасывает тень на его лицо. Одиночный, тяжелый удар сердца прогремел по телу Чуи. Бедра Дазая прижимаются к его коленям, когда он улыбается ему сверху вниз. Его тело теплое. Чуя сглатывает, опуская взгляд и снова замечая, что живот Дазая выглядывает из-под рубашки. Неожиданно. Но Чуя сделает вид, что— Дазай снимает свитер со спинки офисного кресла. Он подходит к его спортивным штанам. Он широко улыбается Чуе, который вдруг понимает, что именно он позволил им долго смотреть друг другу в глаза с неизвестно каким выражением на лице. — Успокойся, милый. — А? — спрашивает Чуя, хмуро глядя на него. Но Дазаю не нужно ничего говорить, чтобы они были на одной волне, и, кажется, он это понимает. Он наклоняется и щелкает Чую по лбу. — Ой.— — Не лезь не в своё дело, сопляк. Сегодня я не в меню. Чуя закрывает рот. Дазай ведёт себя как придурок в типичной для Дазая манере, но Чуя не настолько глуп, чтобы не понимать, что он сам на это напросился. Он поднимает руку и трёт лоб. Что это вообще сейчас было? Дазай покидает офис широкими, мощными шагами, натягивая свитер. Чуя срывается с места и раздраженно встает, засовывая руки в карманы, и следует за ним. Он просто забудет всё, что произошло. Он немного ускоряет шаг, чтобы догнать Дазая, который открывает Чуе пассажирскую дверь своей машины. Его «Supra». И здесь совесть Чуи ликует. Он совсем другой, когда не участвует в гонках. Всё ещё придурок, но, по крайней мере, его можно терпеть. Это всё, что Дазай видел до сих пор. Чуя спокойно сидит на пассажирском сиденье и разглядывает свои ногти. У Дазая чертовски громкий двигатель. От этого ему жарко. — Фукудзава-сан всегда ругал меня, если узнавал, что я съел что-то сладкое перед ужином. — говорит он, чтобы нарушить молчание. — Так что сначала мы поедим по-настоящему. — Макквин, я на мели. — признаётся Чуя со смехом? Он почти маниакальный. Дазай сдерживает смешок, понимая, насколько безумным он себя чувствует. — Не волнуйся об этом. — Слушай, не лечи меня. — бесстыдно уточняет Чуя. Дазай, честно говоря, не возражает. Он зарабатывает не больше всех, но может позволить себе поесть. Здесь полно дешёвой, хорошей еды, если знать, где её искать. Для студента, который частично оплачивает свое обучение из своего кармана, изучение этих мест было обрядом посвящения. — Ты мне должен. — говорит он Чуе. — Я хочу, чтобы ты сделал мне массаж спины, просто чтобы посмотреть, как ты будешь обращаться со мной как с королём. Но, возможно, тебе это не понравится. — Смело с твоей стороны предполагать, что я на самом деле плохо отношусь к тебе. — усмехается Чуя, закатывая глаза. — Типичное поведение для Макквина. — бормочет он. Дазай хмурится. Он знает, что дразнит Чую, но то, что последний называет «поведением Макквина», кажется, уходит немного глубже, чем простые шутки. — Что… вообще заставляет тебя думать, что я такой заносчивый? — спрашивает он Чую. Это искренний вопрос. — Ты такой.— хмуро отвечает Чуя. Они уже в центре Йокогамы, яркие огни города освещают их обоих всевозможными цветами. Дазай то и дело бросает взгляды на Чую, пока они стоят в пробке. — Дело в том, что ты даже не гордишься своими победами. Это неправда. — Тебе просто говорят, что ты хорош, а потом ты выполняешь роль, которую тебе отводит Майонака. Ни больше, ни меньше. Ты не проявляешь инициативу. Это не правда. — А потом, когда ты выигрываешь, это просто ещё одна вещь, которую ты вычёркиваешь из своего маленького списка дел на день. Ты даже не радуешься этому. Именно это меня бесит. Дазай открывает рот, чтобы заговорить, и на секунду задумывается, переваривая услышанное. — Ты думаешь… что мне на самом деле нет дела до гонок? — спрашивает он. Чуя снова усмехается. — Ты этого не хочешь. — подтверждает он, глядя в лобовое стекло. Он медленно качает головой, наблюдая за дорогой, откинувшись на низкое сиденье. Рекламные щиты, уличные фонари, автобусные остановки и знаки окрашивают его голубые глаза во все цвета радуги. Теперь, когда они подъехали ближе к тротуару, прохожие на улице глазеют на «Супру» Дазая, иногда снимая её на видео, как будто за тонированными стёклами нет людей, которых они не могут разглядеть, хотя все городские огни отражаются от них. Он включил подсветку под своим автомобилем, которая является незначительной косметической модификацией, делающей любую сборку намного дороже, особенно когда автомобиль опущен, как у Дазая. Он сделал подсветку красной. — Ты просто водишь машину, потому что люди сказали тебе, что это твоё предназначение. Но я не думаю, что ты бы взялся за это, если бы не был сыном Цушимы. — заявляет Чуя. Эти слова глубоко ранят. Дазай не станет лгать. У него комок в горле. Одно дело, когда сомневаются в его навыках. Другое дело, когда сомневаются в его страсти. Тебе говорят, что тебе недостаточно важно то, во что ты вложил всю свою жизнь. Дазай делает глубокий вдох. Как Чуе удалось быть таким придурком, чтобы подобраться к Дазаю с первой попытки? Поразительно, насколько он наблюдателен. Дазай действительно неравнодушен к гонкам. Но он знает, что все его эмоции имеют тенденцию быть как бы… размытыми. Ненасыщенными, если так можно выразиться. За последние несколько лет всё стало немного хуже. В наши дни ему просто всё равно. Ну и что, что он проиграет? В следующий раз он выиграет. Это, конечно, отстой, но ничего страшного. В глубине души Дазай жалеет, что не может быть более заботливым. Он жалеет, что не разозлился сильнее, когда Чуя победил в ту первую ночь. Но он не разозлился. Он просто был в шоке, как настоящий придурок. Никто никогда не обращал на это внимания, вероятно, потому, что его авторитет ни разу не подвергался сомнению до того, как в городе появился этот скандальный Принц. Но Чуя не так уж и не прав. Это немного раздражает Дазая. Он не привык, чтобы ему напрямую говорили о таком. — Это немного грустно.. — продолжает Чуя. — Потому что… ты… хороший. — выдавливает он. — Не бери в голову… — Я не буду. Продолжай. — просит Дазай. Это как горькая таблетка, но мнение Чуи кое-что значит для него. Как бы Дазай ни смотрел на него свысока, он всё равно первый человек за три года, кто победил его. Быть обиженным прямо сейчас — это не поведение стратега. — Ну, — снова начинает Чуя. Он выдавливает из себя каждое слово, словно ведёт какую-то внутреннюю борьбу, чтобы вообще заговорить с Дазаем. Честно говоря, это понятно. Дазай хочет услышать, что тот хочет сказать, потому что, возможно, его конкурент может дать совет. Ему, скорее всего, будет выгодно сделать так, чтобы Чуя чувствовал себя комфортнее. Чуя вздыхает, когда Дазай заезжает на парковку и начинает подниматься наверх. — Я вижу, что ты много работал. Талантливыми не рождаются. Талант нужно развивать. Это целенаправленный интерес, как однажды сказал тот спокойный парень Боб Росс. Дазай усмехается. — Ты не можешь просто стать таким хорошим без практики, кем бы ты ни был. И для этого тебе нужна некоторая целеустремлённость… я полагаю. Без обид. Горести Дазая рассеиваются. Эта жалкая пародия на шутку просто разочаровывает. — Поздравляю, Чуя, — невозмутимо говорит Дазай. — Ты официально самый неинтересный человек, которого я когда-либо встречал.— заявляет он, щёлкая языком. — Заткнись. Я очень забавный. — отвечает Чуя. Его тон уже смягчается, как будто слова даются ему легче. Дазай мягко улыбается. Это было просто. Дазай догадывается, что собирается сказать собеседник. Люди предсказуемы. — Но это как будто… этого драйва на самом деле нет. По крайней мере, больше нет. Тебе это не доставляет удовольствия. Ты не пробуешь что-то новое. Я не знаю. Но именно поэтому я чувствую себя лучше и еду в Калифорнию, — спешит добавить Чуя. — Ты же понимаешь, что чем больше ты это говоришь, тем веселее мне будет получать эту награду, верно? — парирует Дазай. Чуя не поедет в Калифорнию. А вот Дазай поедет. Потому что, сколько бы страсти он ни потерял, у Дазая есть две важные задачи, которые он может выполнить только с помощью предложения Гэтсби. Дазай выходит из машины прежде, чем Чуя, который выглядит так, словно вот-вот взорвется, успевает ответить. Он обходит машину с другой стороны, видит, что открывается пассажирская дверь, и трусцой бежит к ней, его ползунки волочатся по земле при каждом шаге. Он решает утешить их обоих. — Возвращайся. — он пинает Чую в машину, — туда. Он раздражённо вздыхает и захлопывает дверь, а Чуя заливается смехом. Вот опять. Этот чёртов клоунской смех, который искренне забавляет Дазая, даже если он приглушён закрытой дверью. Это так глупо. Дазай ждёт две секунды, сжав губы и уперев кулаки в бока. Затем он кивает и открывает дверь для Чуи. — Что это, чёрт возьми, было? — с довольной улыбкой спрашивает Чуя, беря протянутую Дазаем руку и поднимаясь с низкого сиденья. — Не отставай от программы, Накахара. — нараспев произносит Дазай, быстро рисуя круги свободной рукой. — Я приглашаю тебя на ужин. Позволь мне побыть джентльменом. — Ты в спортивных штанах и шлёпанцах, ублюдок. — И я приглашаю тебя на ужин, придурок. Наступает пауза. — Я поеду в Калифорнию. — снова повторяет Чуя. — Ты… знаешь что? Да пошёл ты. Тебе просто нравится портить каждый момент! — восклицает Дазай. Он снова слегка злится на него. — Как у тебя с английским? — спрашивает Дазай, пока они идут, проявляя свою «американскую» сторону. — Ты вообще каким образом выживешь в Калифорнии? — Всё в порядке, спасибо. — огрызается Чуя на таком же безупречном английском. Значит, он ещё и владеет тремя языками. ... Круто. Но всё равно раздражает. — А ты? — продолжает он. — Попробуй сказать что-то на французском, чтобы я тебя понял, придурок. — выплёвывает Чуя. Дазай уже разозлился. Он кричит Чуе в ответ по-корейски что-то вроде: «Тебе правда так скучно, что тебе нечем заняться, кроме как устраивать соревнования по мочеиспусканию с окружающими?» Это забавно. Он не будет лгать. Чуя дал Дазаю подзатыльник перед тем, как они вошли в ресторан «The hole in the wall», куда его привели. Пока Дазай жаловался, Чуя открыл дверь и сказал: «После вас». Это было действительно приятно. Имея ввиду часть с подзатыльником, конечно. Ему как-то странно вести себя так непринуждённо со своим соперником, но пока что Чуя сдаётся. С Дазаем весело, в этом извращённом смысле «я-ненавижу-тебя-больше-чем-ты-ненавидишь-меня». Он давно так не веселился. И как бонус. Бесплатный ужин. Однако это ничего не меняет. Даже если они будут общаться, Чуе очень нужна возможность попасть в F1. Он не испытывает никаких угрызений совести, принимая предложение Гэтсби от Дазая. Чуя жуёт кусок мяса, который лежит в его гёдёне, и почему-то стоит всего триста йен. Ему придётся вернуться сюда. — Почему ты водишь машину? — внезапно спрашивает Дазай. Он ковыряется в своей тарелке. Чуя хмуро смотрит на него, вспоминая, как в тот первый вечер, когда он купил ему абрикосовый дайфуку, Дазай взял себе только стакан воды. Чуя указывает палочками на тарелку перед Дазаем. — Ешь. — приказывает он. Чуя обдумывает вопрос. Он непростой. Сейчас около 21:30, и в ресторане, кроме них, никого нет. На самом деле он закрыт, но, видимо, Дазай дружит с владелицей, маленькой пожилой женщиной, которая всегда улыбается. Она напоминает ему его бабушку. — Сначала это было просто удобно. — говорит он Дазаю, когда видит, что тот кладёт в рот ложку риса. — Потом мне захотелось двигаться быстрее. И я уже не вернулся к прежнему образу жизни. Это короткая, симпатичная версия истории. — Я уверен, что дело не только в этом. — мягко говорит Дазай. — Объясни мне. Для меня. Чуя сглатывает, делая глоток чая. По правде говоря, он не ел так хорошо с тех пор, как приехал в Йокогаму. Это благодаря Дазаю, но Чуя не умеет говорить «спасибо». «Мне очень жаль.» «Я люблю тебя.» Итак, чтобы сохранить честность и завершить эту маленькую сделку, он расскажет Дазаю то, что тот хочет знать. — Я сам о себе забочусь с девяти лет, — говорит он ему. — Мои родители мертвы. Их обоих окутывает пелена молчания. — Прости, — бормочет Дазай. Он встречается взглядом с Чуей, который дарит ему слабую улыбку. Только в этот раз. — Я понимаю. — говорит шатен, после некоторого молчания. Лицо Чуи вытягивается при этих словах. И он снова. Этот тон. Это похоже на объятие. Он не может объяснить почему, но это так. Он не… нуждается в этом. Прогоняет это ощущение. — Я знаю. — отвечает Чуя. Он прочищает горло. — Ну, они оставили мне немного денег. Я начал зарабатывать, когда мне было десять.. — Каким образом? Чуя пожимает плечами. Это не было чем-то крутым. — Связи. — отвечает он. — Я купил «Арахабаки» как подержанную машину на имя своего опекуна, когда мне было, кажется, тринадцать лет. — Ты… назвал свою машину? Правда? — спрашивает Дазай. Чуя корчит ему рожицу. Он не может поверить, что Дазай смотрит на него так, будто он сумасшедший. — А почему нет? — спрашивает он в отместку. — …Продолжай. — говорит Дазай, мгновение глядя на Чую. — То, что я сказал в первую очередь, не было ложью. Сначала это было полезно. Я купил хорошую машину только потому, что даже тогда считал, что это круто. Но я научился водить, чтобы облегчить уход за сестрой. — О. Как её зовут? — спрашивает Дазай. Чуя склоняет голову набок, пытаясь понять, действительно ли ему не всё равно. Он не привык к тому, что люди искренне хотят услышать то, что он хочет сказать. Однако сейчас он не видит на лице Дазая ни капли насмешки. — Йоко, — предлагает Чуя. — Ей двенадцать лет. — Ого. Значит, ты воспитывал её с самого детства? Чуя кивает. «Она для меня дороже всего.» Он придерживает язык. — Однажды ночью я был очень зол, — говорит Чуя. — Я хотел кого-нибудь убить, сжечь всё к чёртовой матери, или устроить драку. Он едва ли может признаться в этом, не говоря уже о том, чтобы сказать, потому что Чуя никогда не считал нужным жалеть себя. Но его жизнь была довольно тяжёлой. — Я сильно разозлился. Но ничего не предпринял, и та ночь стала для меня переломным моментом. — продолжает он. Он ненавидит такие воспоминания. Даже сейчас, когда он вспоминает, как трудно было контролировать своё дыхание, своё разочарование — как трудно было просто оставаться в сознании, — это… больно. Он чертовски сильно всё чувствует. Та ночь была одной из худших. Быть настолько злым, чтобы по-настоящему захотеть что-то сжечь… даже для него это редкость. Эмоции Чуи опасны, они разрушают. Его решение — просто отключать их. — Я не хотел, чтобы Йоко это видела. Ей и так хватало забот. Поэтому я вышел из дома, когда она спала, и поехал за город. И я просто разогнался. Я впервые превысил скорость в сто двадцать километров в час, когда мне было четырнадцать может, пятнадцать лет. Дазай кивает. А Чуя снова хмурится. Он встаёт со своего места и забирает ложку из рук Дазая, зачерпывает огромный кусок риса с мясом на гладкую чёрную керамическую ложку и прижимает её к губам парня. Он открывает рот, и Чуя засовывает в него ложку, прежде чем сесть обратно. — У тебя проблемы с едой? — не тактично спрашивает он. — Хм.. — выдавливает Дазай, жуя. — Я просто забыл. Я не очень голоден. В любом случае, еда для меня безвкусная. Чуя хмурится. — Это всё? — спрашивает он. Дазай энергично кивает. Чуя не отстаёт. Дазай проглатывает еду и ухмыляется Чуе. — Ты беспокоишься обо мне? Чуя ничего не говорит. На глупые вопросы не отвечают. Он продолжает смотреть на Дазая, пока лицо шатена не вытягивается. — Я в порядке. Серьёзно. — успокаивает он, кажется, понимая, что сейчас не время для шуток. — Продолжай. Чуя откусывает кусочек от своей собственной еды. — Ну, я продолжал это делать, — продолжает Чуя. — Выходил по ночам и просто… быстро ехал. Я начал больше узнавать о машинах. Зарабатывал больше денег и сам их модифицировал. — О, серьёзно? Типа, на сто процентов? — спрашивает Дазай, наклоняясь вперёд. — Да, — говорит Чуя, на этот раз забыв о бдительности. Он гордится собой. — У меня есть инструменты. У меня есть детали. Я научился это делать; протестировал свою работу. Пару раз чуть не взорвался. Дазай смеётся, и Чуя снова замечает его ямочки. — Я бы заплатил, чтобы это увидеть, — хихикает Дазай, тихо хлопая в ладоши. У Дазая приятный смех. Он низкий и глубокий. О чём ты думаешь? Прекрати это. Он тебе не друг. — Я уверен. — ворчит Накахара. По меркам нормального человека с хорошим режимом сна уже поздно. Несмотря на то, что циркадные ритмы Чуи приучили его ложиться спать около четырёх утра, он всегда чувствует, что входит в какое-то изменённое состояние сознания, когда наступают поздние вечерние часы. Всё становится немного более сюрреалистичным. Успокаивающим. Чуя вырывает себя из своих мыслей, чтобы продолжить говорить. — Но да. Перепрограммирование чипа ЭБУ для установки закиси азота. Я могу это сделать. Я начал ездить быстрее. Это было классно для меня. Я пристрастился. Когда ты за рулём, ты чувствуешь.. — — Свободу. Она совершенно необузданна. Ты чувствуешь, что ничто другое не имеет значения. Я это знаю. Чуя делает паузу. Необузданна. — лучшее слово, которое он мог придумать для описания этого чувства. Дазай понимает это. — Да. Ты перестаёшь беспокоиться обо всём этом дерьме на какое-то время. Ты просто живёшь настоящим и удовлетворяешь свой основной человеческий инстинкт — сохранение своей жизни. Лицо Дазая немного вытягивается, когда он кивает. Они ещё немного беседуют о модификациях. Чуя узнаёт, что Йосано и Рампо дружат с Дазаем с начальной школы, и Йосано — именно та, кто сделала большинство модификаций для Дазая. С Дазаем было удивительно легко разговаривать, до такой степени, что это было похоже на глоток свежего воздуха. Это не сеанс психотерапии, но Чуя все еще чувствует, словно камень падает с его плеч. Дазай не его друг. Он не может им быть. Он не должен им быть, ведь он сейчас — самое большое препятствие между Чуей и лучшей жизнью. Всё это не имеет смысла, поэтому Чуя делает то, что у него получается лучше всего. Он игнорирует чувства. Отбрасывает все это прочь, пока не остается только гнев. Гнев - самая безопасная эмоция. — Могу я когда-нибудь увидеть Арахабаки вблизи? — спрашивает Дазай. Чуя рассыпается от предложения о внимании. Не будь слабым. Он просто не может отказать в такой просьбе, ведь никто никогда не уделял ему столько времени, чтобы увидеть его главное творение. — Я свободен завтра днём. Чёрт. Они помогают владельцу ресторана мыть посуду. — А ты не спрашиваешь, почему я вожу машину? — спрашивает Дазай. Они идут в непосредственной близости, когда он ведёт Чую в кондитерскую, о которой он упоминал. Желудок Дазая полон. Он прижимает к нему руку в темноте, и это чувство удовлетворения кажется ему странным. — Мне было бы наплевать. Дазай не знает, почему он ожидал другого ответа. Он вообще не должен был ничего ожидать после трёхчасового диалога с этим ублюдком. Некоторое время они идут молча. — Говори, если хочешь. — низким голосом ворчит Чуя у него за спиной. Дазай ухмыляется про себя. Он замедляет шаг, чтобы Чуя мог его догнать. — Я вожу… потому что это так же естественно для меня, как дышать. — отвечает Дазай, когда они снова начинают идти. — Ты прав, предполагая, что я был окружён этим с рождения. Конечно, был, ведь мой отец был знаменитым. Но я люблю гонки. Это не просто прихоть. Чуя кивает. — Фукудзава-сан усыновил меня, когда мне было семь. Он бывший гонщик Формулы-2, Знаешь об этом? — начинает он рассказ. — Знаю. — отвечает Чуя. —Я не дурак. — усмехается он. — Конечно, нет. Ты не скажешь, что глуп. Но ты всё равно придурок. — О, смотри, — вставляет Чуя, указывая на просторную кофейню в современном стиле на углу перекрёстка. Она довольно модная. — Я там работаю. — Чуя бариста. — объявляет Дазай по-английски, как ведущий ток-шоу. Он возвращается к японскому, чтобы закончить свою мысль. — Я как-нибудь навещу тебя. — О нет. Пожалуйста, не надо. — Ой, да ладно тебе! — скулит Дазай. —... Продолжай говорить. — отвечает ему Чуя. Удовлетворение подкатывает к горлу Дазая от этой просьбы. — Фукудзава-сан научил меня разбираться в устройстве автомобиля, когда мне было двенадцать лет, и с тех пор он меня тренирует. Дазай сглатывает. Он не хочет слишком много рассказывать Чуе. — Я влюбился в это. И решил, что это более приемлемый способ преодоления трудностей. Чуя медленно кивает. Кажется, они понимают друг друга. У Дазая есть Йосано и Рампо, но Чуя — первый человек, с которым он по-настоящему поговорил и который понимает, что такое скорость. Он предполагает, что Фукудзава-сан и Мори тоже там, но у них обоих очень сложные отношения. Однако Чуя тоже не так прост. Дазай указывает на кондитерскую, которая ярко освещена изнутри. Они прерывают разговор, чтобы сделать заказ. Он не может поверить, что так долго вёл диалог именно с Принцем. Однако Дазай не собирается это оспаривать. Это приятное чувство. Он цепляется за приятные ощущения. Ему нужно выслеживать их, потому что они не даются ему легко. Если Чуя станет его утешением на вечер, то так тому и быть. Дазай слишком измотан, чтобы бороться с этим в одиннадцать часов вечера. — Я думаю… если я умру, по мне не сильно будут скучать. — неожиданно заявляет он, глядя в чёрное небо и выдыхая облачко пара. Чуя приподнимает бровь, глядя на него. Кажется, что можно ему это сказать, потому что он, вероятно, единственный человек из знакомых Дазая, который не станет нести всякую чушь о его мышления. Многие знают его имя. Но это всё. Дазаю это не мешает. Он не имеет права на чьё-либо признание. Его бросали, и он снова оставался один. Людям просто всё равно. Они не остаются, не любят, и он не верит, что кто-то может доказать обратное. Дазай чувствует, что Йосано и Рампо тоже скоро перестанут пытаться поддерживать с ним связь. Чуя покусывает свой дайфуку. Кажется, он счастлив уже от того, что держит его в руках. Как маленький померанский шпиц, которого угостили лакомством. Дазай усмехается при этой мысли. «Мудак. Я тебя ненавижу» — думает он про себя, поглаживая Чую по голове и приглаживая короткий ёжик волос. Ёжик? Ёжик-то? Странная прическа, но ему идёт. Чуя хмуро смотрит на него. — Я считаю, что смерть при исполнении того, что ты любишь, — самый почётный способ уйти из жизни. Катастрофа, в которую попал мой отец, была трагичной, но с годами мне было легче смириться с этим, чем с чем-то другим. — говорит Дазай. Смирился ли я с этим? — Когда я уйду, я надеюсь, что уйду так же красиво, — признаётся он. — Кроме того… никто никогда не узнает, собирался я это сделать или нет. — Ты сумасшедший.— усмехается ему Чуя. — Немного.