MOTORSPORT

Смотри, Чуя. Там будет один прямо под обложкой. Чуя резко открывает глаза. В мотеле кромешная тьма. Слава богу, свет не пробивается сквозь щель под дверью. Сейчас глубокая ночь. Может, ему удастся ещё немного поспать. Но сначала. Нет. Он просто снова что-то чувствует. Так бывает. Призраки тараканьих лапок ползают по всему его телу. В последнее время он постоянно хлопает себя по коже, но под рукой ничего не находит. Это только в его сознании. Он всегда ждёт, что вот-вот что-то поползёт по полу, по столу, по его коже. Здесь его внимание привлекает каждый клочок ворсинок и каждая маленькая тень. Ему нужно убедиться, что это не одна из этих тварей. И прямо сейчас он чувствует его на своей руке. Он хмурится, глядя в потолок. Наверняка это опять у него в голове. Его дыхание становится тяжелее. Это не так. Нет. Это не его пранойя. Он не хочет проверять. Он слишком устал. Внезапно что-то заставляет его встревожиться. Чуя рефлекторно вздрагивает, вопреки воле мозга. Он сбрасывает с себя одеяло, с трудом встаёт на матрас и включает свет. Он оглядывается. — Твою мать! — кричит он, его левая рука дрожит, а на ней лежит самый большой таракан из тех, что он когда-либо видел. Чуя в ужасе. Он не хотел это испытывать. — Чёрт возьми! — снова кричит он, и на его глазах выступают слёзы. Ему приходится смахнуть насекомое, но он не хочет к нему прикасаться. Его тело напрягается. Отвали, отвали, ОТВАЛИ— Он продолжает кричать против своей воли, его рука дрожит. Сейчас он не контролирует себя и своё тело. Ему нужно остановиться. Прекратить это. Он ждёт, когда она поползёт вверх по его руке, под рубашку, а потом по всему телу. Что за хуйня? Что это за хуйня?! У него кружится голова. Он просто остаётся там. Эти отвратительные антенны колышутся. Он начинает ползти вверх по его предплечью. Он, блядь, словно парализован. Глаза Чуи снова расширяются, а рот открывается. Оно ползёт по нему. Он чувствует его на своей ноге. На ключице. На спине, шее, подбородке, другой руке, везде. Он думает, что может упасть в обморок. Его дыхание становится сбитым. Он больше не может получать кислород. Дыши. Дыши. Убей его и просто дыши. Дыши. Дыши. Чуя чувствует, как по его щекам текут слёзы. Он застыл. Убей его. Двигайся. Давай же. Его тело снова дёргается на произвольно, ударяясь предплечьем о стену. Таракан падает в щель между кроватью и стеной. Он не знает, мёртв ли он. Он просто знает, что его рука чертовски болит. — Чёрт! — снова кричит он, громко всхлипывая, спрыгивает с кровати и на цыпочках бежит к своим ботинкам, проверяя пол перед каждым чёртовым шагом, чтобы убедиться, что не наступит на кого-нибудь. Где была эта дрянь?! На его руке? На волосах? Ноге? Лице? Чуя всхлипывает. Из-за таких происшествий он чувствует себя так, будто никогда больше не будет чистым. Он нервно берёт ботинок одной рукой, гримасничая, неудержимо поскуливая и тщательно осматривая поверхность обуви. Он с силой швыряет его об стену и встряхивает, чтобы убедиться, что внутри нет тараканов. Он натягивает его на ногу и повторяет такое с другим ботинком. Он проверяет свой чемодан, гусиными шагами переступая через то небольшое пространство, которое там есть, и бросает в него все свои вещи после тщательного осмотра поверхности всего, даже если он может предположить, что предмет слишком мал, чтобы вместить даже плотву. Он оставляет только свою запасную пару пижам, неуверенно кладет их на стол, дважды проверив, что в них нет никого, и энергично встряхивает одежду. Он нервно приподнимает свой чемодан, снова осматривая землю в поисках большого таракана. Он его не видит. Он всё ещё плачет. У него мурашки по коже. Он больше не может этого выносить. Чуя вбегает в ванную, чтобы убедиться, что здесь нет тараканов. От заплесневелого герметика в углах ему тоже хочется блевать. Он почти делает это, сглатывая желчь, которая поднимается у него во рту, пока он включает воду, чтобы она была немного горячее, чем это, вероятно, полезно для его кожи. Он засовывает себя внутрь, как всегда осторожно, чтобы не коснуться стенок душа. Они такие грязные. Всё такое грязное. Он продолжает издавать сдавленные всхлипы, растираясь полотенцем для рук и слишком большим количеством мыла. Он так сильно трёт кожу, что она начинает болеть. Если бы он мог, то просто избавился бы от неё. Он краснеет. У него болит предплечье. Чуя тщательно моет голову и выходит из душа за рекордные шесть минут. Он со страхом смотрит на своё полотенце, хватаясь за самый край и осматривая каждый сантиметр, прежде чем позволить ему коснуться своего тела. Едва успев обсохнуть, он начинает натягивать на всё ещё влажное тело серый лонгслив и хлопковые шорты. Он надевает носки и кроссовки, ещё раз проверив их, засовывает туалетные принадлежности в сумку и делает самую быструю финальную уборку в истории человечества, прежде чем уйти. Навсегда. Чуя не часто плачет. Требуется многое, чтобы заставить его прийти в себя. В последний раз он плакал, когда навещал своего дедушку, и даже это был первый раз, когда он плакал буквально за весь год. Сейчас он чувствует себя таким глупым, потому что не может перестать плакать. Его руки дрожат, когда он стоит на улице на холоде в пижамных шортах и рубашке, которая становится влажной, потому что он не вытерся как следует после душа. Он надеется, что не потеряет сознание от головокружения. Чуя просит самого себя перестать драматизировать. Он чуть не роняет телефон, когда пытается нажать на знакомую кнопку. Морщится, сдерживая слёзы, когда его палец зависает над именем, потому что он ненавидит сейчас то, что происходит и ненавидит Дазая так сильно, и он ненавидит себя за то, что он слаб и поддался ему. Он ненавидит просто просить других о помощи. Он ненавидит то, что у Дазая есть преимущество в этой ситуации, как будто Чуя у него на ладони. Чуя ненавидит Дазая за то, что ему всё сходит с рук, несмотря на всё то, которое он говорил вчера. Он чувствует себя дураком. Но он, блядь, больше не может это терпеть. — Возьми трубку, придурок. Я знаю, что сейчас 4:30 утра и воскресенье, но ради всего святого... — Какого хрена? Дыхание застревает у Чуи в горле. — ...Где ты? — спрашивает Чуя, закрывая глаза. — Что? Ты ведь понимаешь, что разбудил меня...? — Всё хреново. — саркастически отвечает он. — Где ты живёшь? Куда мне ехать? Ему по-прежнему трудно дышать. По всему телу до сих пор ползают мурашки. Они повсюду на его теле. Абсолютно повсюду. Он встряхивает протянутой рукой, пытаясь успокоиться. Дазай даёт ему адрес, который он вбивает в свой телефон. — Чуя, с тобой всё в порядке? Сам Накахара задаётся вопросом, замечает ли Дазай, как сильно меняется его тон, когда он что-то говорит. Он отмахивается от того, что чувствует каждый раз, когда Дазай говорит что-то вроде: «Его голос может в одиночку исцелить порез, если Чуя истекает кровью». Это успокаивает. Его голос глубокий. Мягкий. И Чуя ненавидит это. Он ненавидит то, что его сердцебиение начинает выравниваться. — Я в порядке. — выдыхает он. — Что случилось? — Ёбаные тараканы. Я не… я больше не могу! — выплёвывает Чуя, прижимая телефон плечом к уху и заталкивая чемодан в багажник своей Арахабаки. Он чувствует себя жалко. Это всего лишь пара насекомых. Но, может быть, этим насекомым длиной в два дюйма, цвета дерьма, с колючими лапками и длинными трепещущими усиками не стоит спать с ним в одной постели. — Чёрт.. — голос Дазая звучит шёпотом. Теперь он просто устал. Чуя слышит ворчание на другом конце провода и шорох простыней. — Ладно. Тогда возвращайся домой. Я буду ждать в холле. Возвращайся домой. Дазай определённо не хотел, чтобы это прозвучало так… У Чуи даже нет слов. Он не может объяснить, почему напряжение спало с его плеч, когда он это услышал. Сейчас слишком рано об этом думать. Чуя говорит ему, что уже в пути, и вешает трубку. По дороге он немного успокаивается, шмыгая носом и вытирая слёзы. Кожу покалывает. Она кажется грубой и сухой. На предплечье наверняка останутся синяки. Но это лучше, чем чувствовать себя таким грязным. Чем ближе Чуя подъезжает, тем больше деревьев появляется слева от него, пока с одной стороны от него не оказывается лесная дорога, а с другой — городская. Перед входом в здание есть подъездная дорожка, похожая на гостиничную. Чуя паркуется у входа. Он вытаскивает свой чемодан из багажника, поднимая ручку, и готовится войти внутрь и разобраться с остальным, как только найдёт Дазая. Он оборачивается— О, чёрт. Чуя подпрыгивает, и его знакомая серая футболка оказывается всего в паре сантиметров от его лица. — Прости. Я тебя не слышал. — бормочет он, отпуская ручку чемодана и прижимая подушечки средних пальцев к внутренним уголкам глаз. Проживание с соперником не входило в его список дел. Он ненавидит чувствовать, что жизнь его так сильно подставляет. Он на самом деле ненавидит это. То, что Дазай такой придурок, делу не помогает. — Ты хреново выглядишь. — Так заметно, да? Чуя просто вздыхает. В ту секунду, когда он оправился от первоначального шока от безмолвного появления Дазая, волна усталости накатывает на него, как поезд. Он наклоняется, держась руками за колени, чтобы не упасть на землю, как глупая дама в беде, потому что он таким не является. Это на самом деле так. Он довольно самодостаточный парень. Чуе не нужно, чтобы его спасали. Это всего лишь один-единственный раз, когда он больше не может всё это терпеть. — Я приготовлю тебе столько грёбаных омлетов, сколько ты захочешь. — выдыхает Чуя. Он должен вести себя честно. Дазай усмехается, и тут Чуя понимает, что даже не видел его лица в этой темноте. Но ему и не нужно видеть его, чтобы точно знать, какое самодовольное выражение у него сейчас. — У тебя ведь нет с собой тараканов, правда? — спрашивает Дазай, слегка смеясь. Чуя в ужасе. — НЕТ! — отвечает он чуть громче, чем собирался. — Я всё проверил, и только что принял душ. — Ладно, ладно! — Дазай замолкает, поднимая руки в знак капитуляции. — Я тебе верю. Чуя делает глубокий вдох. — Я оставил для тебя входную дверь открытой. Поднимайся на 15-й этаж. Наша дверь в конце коридора. Поменяйся со мной ключами. — приказывает Дазай, уже отходя от Чуи к водительской двери 370z. Чуя никогда никому не доверял свою Арахабаки. До этого момента. Они одновременно подбрасывают ключи, и два звона сливаются в один, когда они оба их ловят. — Дазай — зовет Чуя, прежде чем уйти. — Чуя. — Я… — он делает паузу. — Давай не будем… рассказывать об этом в Майонаке? — Договорились. Дазай уходит. Чуя предполагает, что, даже если он озвучивает эту просьбу, чтобы не смущаться в Майонаке, это соглашение выгодно и Дазаю. Ни одному из них не будет хорошо, если люди будут считать их кем-то вроде товарищей. Это ослабит их позиции в качестве водителей — будет выглядеть так, будто ни один из них не воспринимает предложение Гэтсби всерьёз. Ему сейчас так холодно. Под курткой у него кожа покрывается мурашками — подкладка холодная на ощупь — и он всё ещё вспотел, потому что рубашка впитала влагу с его тела. Если он заболеет, это будет очень плохо. Чуя хватает чемодан за ручку и вбегает внутрь, закрыв за собой входную дверь. Женщина за стойкой регистрации приподнимает бровь, глядя на Чую. Он просто свирепо смотрит на неё. Он все ещё не осознал, насколько чертовски уютное это место. Его собственный дом совсем не такой большой. Чуя очень скучает по скромному дому своего дедушки в Осаке. Он бы предпочел его в любой день этому роскошному жилому комплексу. Чуя почти засыпает в лифте, но выпрямляется, как только он останавливается с лёгким звоном. Парень хмурится, врываясь в коридор 15-го этажа, находит нужную дверь и открывает её. Он оставляет её незапертой, положив ключи на столик справа от входа. На этом столике стоит маленький горшок с растением, а на нём — две книги Мураками. Оказавшись внутри, он снимает с себя куртку. Чуя хочет вздремнуть. Он хочет сделать перерыв и просто посидеть немного за обеденным столом, потому что он близко. Может быть, положить голову на руки на пару минут. Прекрати нести чушь. Он подтягивается к лестнице, позволяя себе один короткий вздох, прежде чем взять чемодан за боковую ручку. Он чувствует себя таким слабым. Почему это настолько тяжело? Он не так сильно боролся с этим, когда приехал в Йокогаму. К тому времени, как он добирается до верха, его ноги подкашиваются, но Чуя продолжает идти до конца коридора. Дверь напротив комнаты для гостей открыта, и он видит плюшевый матрас с мятым тёмно-серым постельным бельём. На первый взгляд комната выглядит довольно опрятно: на краю кровати лежит ноутбук, а на прикроватной тумбочке — несколько вещей, которые Чуя сейчас не может разглядеть. Как это похоже на Дазая. Он заходит в свою… новую комнату? Как он предполагает. Чуя оставляет свой чемодан у стола и плюхается на кровать, слишком уставший, чтобы даже взглянуть на ночной город. Рыжий уже знает, что Йокогама красива. Ему нужно немного освоиться и подождать Дазая. По крайней мере, снять его кожаную куртку. Но он не может. Он чертовски хочет спать.

▄▀▄▀▄▀▄▀▄▀▄▀▄

Дазай хмурится, глядя на то, какая картина была перед его глазами. Он бы позволил Чуе поспать, если бы не тот факт, что Дазай беспокоится из-за этого решения, хотя он уже продумал, как всё пройдёт. Нужно обсудить несколько вопросов, и Дазай чувствует нетерпение. Он вздыхает, подходит к Чуе и тихо зовет его по имени. Никакого движения. Дазай потирает затылок и снова вздыхает, сидя рядом с Чуей. Матрас прогибается под его весом. — Чуя. — снова шепчет он, повернувшись к парню спиной. Он без сознания. Дазай оборачивается, готовясь похлопать его по плечу. Он замирает, когда видит ноги Чуи, ткань его спортивных шорт задирается на бёдрах. Луна освещает его кожу. О, Боже. У Дазая перехватывает дыхание, и он замирает. … — У тебя плита электрическая? - спросил Чуя. У Дазая было подозрение, что что-то не так с тем, как он задал этот вопрос. Он косится на рубцовую ткань, покрывающую большую часть правого бедра Чуи. Она выглядит старой. Ей было добрых несколько лет. — Я забочусь о себе с девяти лет. Возможно… десятилетней давности или около того. Выцветшая розовая гиперпигментация пятнами на коже, с другим оттенком, чем на окружающих участках, и более текстурированная, чем на других. — Мои родители мертвы. Остатки того, что должно было быть ожогами третьей степени. — Неудивительно, что ты так заботишься о своей семье. Дазай почесывает свои руки сквозь длинные рукава. Ты виноват в том, что ты единственный, кто выжил. Жизнь Чуи была наполнена многими потерями. И знаете что? Это заметно. Это заметно по его поведению. Это заметно по тому, как он относится к своим жизненным задачам. Это заметно. И всё же Дазай начинает видеть за всеми этими шероховатостями. Там есть что-то, что Дазай продолжает находить по крупицам. Он очарован этим. Он восхищён тем, что, несмотря ни на что, Чуя остаётся достаточно добрым, чтобы заботиться о других по-своему, тихо. Дазай чувствует, что его собственная жизнь тоже не была такой лёгкой. Но он никогда не считал себя похожим на Чую. Он хмурится. — Чуя. — снова зовёт он, медленно наклоняясь вперёд, чтобы убрать влажные волосы Чуи за ухо. Дазай опирается на локоть и смотрит на его лицо, пока тот спит. Его одолевает дремота, и он мягко убирает прядь волос с лица парня. Дазай хмурится, чувствуя внезапную, незнакомую боль в груди. Под глазами у Чуи темные круги. Дазай убирает руку, прислушиваясь к ровным выдохам и отмечая сухость своей кожи. Его подбородок стал еще тоньше, чем когда он впервые приехал в Йокогаму. Его фигура немного худее, чем была раньше. Он был мускулистым, когда Дазай впервые встретил его, но сейчас всё это проходит. Он угасает. В этот момент Дазай видит в Чуе частичку себя в его недалёкой юности. В этом есть что-то, что слегка расстраивает Дазая, вызывая у него лёгкое чувство тревоги, которое, как он знает, не пройдёт в ближайшие пару часов. Некоторые места, в которых он побывал… Но рыжий — отнюдь не тот, кого он хотел бы видеть в таком месте. Он поджимает губы. Его чувство долга по отношению к Чуе больше не сводится к тому, что Дазай следует протоколу. Теперь это личное, и он знает это, потому что Дазай понимает, что он такой же, как Фукудзава. Точно так же, как Фукудзава оставил Чую в команде, несмотря на длинный список причин, по которым его следовало бы выгнать, но Дазай решил приглядывать за ним даже после того, как Чуя слишком часто выводил его из себя. Он мог бы перестать придираться к Чуе после гонки на заброшенной трассе. В конце концов, никто не платит ему за то, чтобы он был добрым самаритянином. Держать Чую в узде — это просто ещё один способ, которым он поддерживает мораль, привитую ему человеком, которого больше нет в его жизни. Он мог бы остановиться. Но он этого не сделал. И теперь он здесь. Дело не в Чуе. Дело в Дазае и его неспособности полностью не заботиться о людях, несмотря на то, сколько раз ему причиняли боль, и сколько раз он убеждался, что забота о ком-то, кроме себя, в долгосрочной перспективе — абсолютно бесполезна. Он всегда попадает в подобные ситуации. Это отстой, потому что Дазай заботится о нём, но в итоге этого недостаточно. Никто не выходит из этой ситуации победителем. Дазай медленно выдыхает, решив на этот раз просто оставить Чую в покое. — Спокойной ночи. — шепчет он, проведя тыльной стороной указательного пальца по щеке Чуи, прежде чем встать, перегнуться через хрупкое тело Накахары и накрыть его одеялом.

▄▀▄▀▄▀▄▀▄▀▄▀▄

Чуя просыпается от звука неровного, быстрого стука и глубоких ударов, доносящихся из-за закрытой двери. Он протирает глаза, щурясь от солнечного света, льющегося в окно. Он замирает на мгновение, чтобы просто прислушаться, и пытается понять, стоит ли беспокоиться из-за этого звука. Чуя смотрит на время на своём телефоне, который каким-то образом заряжается и показывает полный заряд. Сейчас чуть больше девяти утра. Ему бы хотелось ещё поспать, но сначала нужно выяснить, откуда доносится звук. Он стягивает с него одеяло — когда он успел под него забраться? Чуя качает головой, разминая шею, прежде чем тихо открыть дверь. Мгновенно музыка становится громче. Он хмурится, спускаясь на цыпочках по лестнице. Он ещё не очень хорошо знает планировку этого места. Перед ним стоит обеденный стол, за которым ещё одно окно, а вход находится параллельно ему на стене слева от Чуи. Стук определённо доносится снизу. Звуки резкие и быстрые. Похоже на то, как будто мешок с рисом выбивают. Чуя снова делает паузу, а затем решает, что Дазай не стал бы спать, если бы это было опасно. Кроме того, большинство грабителей, скорее всего, не настолько глупы, чтобы поднимать такой шум. Чуя останавливается на второй лестнице снизу и просто оглядывается. Помещение справа от него, кажется, ведёт на кухню. За ним находится балкон, занимающий всю правую часть дома. По его внутреннему краю, на длинной клумбе, примыкающей к перилам, растёт много растений. Ещё одно гигантское растение слева от лестницы достаточно высокое, чтобы прорасти выше второго этажа. Чуя вспоминает большое растение в горшке, стоявшее рядом с дверью Дазая. Потом то, что стояло на столе с фотографией Цушимы. В кабинете тоже были растения. Все они в отличном состоянии. Дазай Осаму, 20 лет, отец семейства. Очень неожиданно, но тем не менее. Чуя сильно сжимает губы, когда ловит себя на улыбке. Он вытирает лицо и возвращается к своей задаче. Звуки доносятся… откуда-то сзади? Он поворачивает налево, и комната, кажется, переходит в гостиную в дальнем конце. Там стоят серые диваны, которые сочетаются с постельным бельём Дазая. Чуя крадётся к ним, прищурив глаза, потому что ему кажется, что он должен знать, откуда доносится этот звук, но он не… О. Чуя прочищает горло. Чего он не может отрицать, так это того, что этот парень чертовски горяч. Дазай отходит от боксёрской груши, его обнажённая грудь тяжело вздымается, он откидывает голову назад, и влажные от пота пряди падают на пол. На нём чёрные боксёрские перчатки. Дазай разлепляет липучки зубами и стягивает перчатки, показывая, что его руки дополнительно защищены чёрными бинтами, закреплёнными на запястьях липучками. Дазай разлепляет липучку на левом запястье и начинает разматывать её, обнажая белую марлю под повязкой. Бинты тянутся вверх по предплечьям и вокруг шеи. Они пару раз обвивают подмышки, вероятно, чтобы зафиксировать их. Он поворачивается лицом к Чуе с приоткрытым ртом, напоминающим довольную улыбку, и тяжело дышит, и тогда Чуе приходится перестать фантазировать, чтобы понять, как выглядят эти кубики пресса. У Дазая слегка рельефные, едва заметные впадины между мышцами, очерчивающие шесть кубиков пресса. Его кожа гладкая. Она всё ещё выглядит мягкой, как необожжённая глина, несмотря на то, что он крепко сложен. Его грудные мышцы выглядят сильными и крепкими, выступая над едва заметным сужением груди к тонкой талии и формируя впадины между трицепсами и бицепсами. Это не слишком много. Дазай — это воплощение эстетической привлекательности, по мнению Чуи. И он был прав. Соски Дазая проколоты маленькими серебряными колечками, которые по блеску и цвету совпадают с двумя маленькими колечками на его левом ухе. Из-под серых спортивных штанов, низко сидящих на бёдрах, выглядывает край его нижнего белья. Имя Кельвина Кляйна несколько раз повторяется на белой резинке, обхватывающей тонкую талию Дазая. У Чуи заурчало в животе, но он отключил мозг, как только понял, что Дазай без рубашки. — Доброе утро, солнышко. — приветствует Дазай, как всегда, с сарказмом в голосе, и дарит Чуе свою фирменную озорную ухмылку. — Ты каждое утро взращиваешь своё гигантское эго, тренируясь без рубашки? — спрашивает он, склонив голову набок и скрестив руки на груди. Помимо боксёрской груши, в этом углу квартиры стоит множество другого оборудования. — ...Я ещё даже не дал тебе хлопья, в которые можно помочиться. — отвечает Дазай, бросая перчатки и обёртки в плетёную корзину позади себя. Чуя морщит нос, чтобы не улыбнуться, закрывает глаза и качает головой. Он открывает глаза, чтобы увидеть свои обнажённые ноги, и замирает, осознав, что его шрам выставлен напоказ. Его глаза расширяются, и Чуя сглатывает, поворачиваясь в тщетной попытке сделать его менее заметным. На это страшно смотреть. Если Дазай и замечает это, то ничего не говорит, проходя мимо Чуи и сообщая ему, что собирается принять душ.

▄▀▄▀▄▀▄▀▄▀▄▀▄

Дазай уходит в кабинет после того, как они вдвоём спокойно позавтракали. Чуя предоставлен самому себе, чтобы распаковать вещи. У него на языке вертится множество вопросов, которые он не решается задать Дазаю, потому что ненавидит всё это каждой клеточкой своего тела и не хочет нуждаться в Дазае больше, чем уже… нуждается. Это просто полный пиздец. Дело не только в том, что он живёт со своим заклятым врагом, который портит ему жизнь. Конечно, он размышляет о том, что собирается сделать, чтобы справедливо поступить с ним, потому что Чуя верит в то, что отдаёт ровно столько же, сколько берёт. Кроме того, Чуя начинает думать, что знает Дазая не так хорошо, как ему казалось. На самом деле Чуя совсем его не знает. Утренние тренировки, растения, тот факт, что его квартира такая красивая? — всего этого более чем достаточно, чтобы сбить его с толку. Он не знал о другой стороне Дазая — о том, каким он был вне Майонаки. Чуя… не имеет личности вне Принца. У него нет ничего другого, кроме гонок. Это не должно было произойти, но он немного шокирован тем, что Маккуин не является тем, кем является Дазай. Он никогда не задумывался о том, какой образ жизни может вести Дазай в свободное от гонок время. Он никогда не осознавал, что Дазай — настоящий студент университета, который ходит на настоящие занятия с настоящими однокурсниками и друзьями, о которых Чуя ничего не знает. У Дазая есть настоящие домашние задания и настоящие тесты, и он делает всё это вдобавок к работе в оружейном магазине, участию в предложении Гэтсби, а теперь ещё и к тому, что он приютил Чую. По какой-то причине Чуе не нравится, что он просто ещё один человек в жизни Дазая, который знает его не лучше, чем кто-то из его класса по логике данных. Чуя хочет узнать эту сторону Дазая. Он хочет узнать все стороны Дазая. Он хочет знать своего врага. Он хочет понять мозг Дазая — выяснить, как он работает. Чуя хочет каталогизировать слабости Дазая. Но со временем. Прямо сейчас Чуя пытается понять, как выполнить кое-какую работу по дому. Если он собирается здесь спать, то должен быть хорошим соседом. Быть бесполезным неряхой рядом с таким продуктивным человеком, как Дазай Осаму, просто стыдно, особенно учитывая его роль в жизни Чуи. Пока он идёт по коридору, его снова осеняет мысль, что Дазай — главное препятствие на пути к его целям: оставить дедушку в хосписе и отправить Йоко учиться в университет. За исключением того, что теперь Дазай тоже ... его союзник. Это сложно. Значит, Дазай тоже не очень хорошо знает Чую. Он ни разу не слышал о дедушке Чуи и не осознавал, насколько тяжёлым было его финансовое положение. Он не знает, почему Чуя обязан принять предложение Гэтсби. Чуя опирается на стену, наблюдая, как Дазай яростно печатает на своём ноутбуке, окружённый стопкой заметок с одной стороны и парой открытых учебников с другой. Дазай немного щёлкает мышкой, а затем, кажется, запускает какую-то программу, которую он сам написал. Строчки информации проносятся по экрану быстрее, чем Чуя успевает их прочитать. В конце лишь нескольких из них появляется красная надпись «Сбой», в то время как большинство из них заканчиваются зелёной надписью «Успех». Чуя подпрыгивает, когда Дазай захлопывает свой ноутбук, отбрасывает его в сторону и ударяется головой о стол с впечатляюще громким стуком. Из его уха выпадает наушник. Это, должно быть, было больно. Чуя сглатывает, отталкиваясь от стены и приближаясь к нему. Дазай не двигается, и на секунду Чуя подозревает, что тот вырубил себя. Он сдерживает смех, протягивая руку, чтобы ткнуть Дазая в плечо сквозь тонкий чёрный хлопок топа с коротким рукавом, который на нём сегодня. Из-за имитации воротника он выглядит ухоженным. — Я могу тебе помочь? — спрашивает Дазай, прежде чем Чуя успевает прикоснуться к нему. Его голос приглушён столом. Чуя открывает рот, размышляя, стоит ли ему что-то говорить о недовольстве Дазая своей работой. Он понимает, что это возможность узнать больше о Дазае. Кроме того, если предполагается, что он будет жить с этим парнем, то необходимо найти какие-то точки соприкосновения, чтобы они оба не сошли с ума. Чуе это не нравится, но он это знает. Поэтому, хотя он и не смирился с ситуацией, он выдавливает из себя слова. — Ты в порядке? — Чуя нерешительно спрашивает. — Что? — Ты только что спросил о моём самочувствии? Это так не похоже на тебя. У тебя, должно быть, жар. О нет… — Ты идиот. Выражение беспокойства на лице Дазая сменяется смехом, и он уклоняется от удара, когда Чуя тянется, чтобы щёлкнуть его по лбу. Чуя даже не знает, почему он пытался быть милым. — CS — это неприятно. — говорит Дазай через мгновение, поднимая упавший наушник и поворачиваясь в кресле, чтобы посмотреть на Чую. Он мягко улыбается ему. — Я могу сделать это. Просто… Он качает головой. Он ненадолго замолкает. Чуя скрещивает руки на груди. — Продолжай. — говорит он Дазаю. — Мне трудно заставить себя работать.. — бормочет Дазай через несколько секунд. — Трудно сосредоточиться. — Тогда почему ты выбрал IT сферу?— спрашивает Чуя. — Это было бы трудно, независимо от того, какую специальность я бы выбрал. Компьютерные науки просто хорошо оплачиваются. — отвечает Дазай, потирая виски. Чуя кивает, разминая шею, и оглядывает кабинет, занимающий целый угол на верхнем этаже. За столом Дазая могут поместиться два человека. Если Чуя пройдёт немного вправо, то попадёт в небольшую нишу с книжными полками. В центре стоит чайный столик с подушками вокруг. Вид из больших окон, как и любой другой вид в этой квартире, просто захватывает дух. — Что ж, тогда окажи нам обоим услугу. — говорит Чуя. Дазай смотрит на него с отсутствующим выражением лица. — Сделай наконец перерыв и проведи мне экскурсию по своей квартире. Дазай снова поворачивается лицом вперёд, на мгновение опустив голову, прежде чем встать и сделать то, о чём просит Чуя. Они быстро пробегают по помещению. Здесь нет ничего супер роскошного, но общая чистота и огромные размеры придают всему этому роскошный вид. Чуя обращает внимание на шкафы и комоды, полные запасных простыней и чистящих средств, и решает прибраться здесь, не дожидаясь, пока его попросят. — И… вот она, моя комната. — небрежно представляет Дазай, протягивая руку, чтобы пригласить Чую войти. — Она очень интересная. Чуя хмурится, оглядываясь на него. Это ... на самом деле очень мило. Просто? Да. Но иногда простота — намного приятнее. Слева от его кровати стоит шкаф, в котором лежат только серые подушки, серые простыни и серое одеяло, а на стенах нет никаких украшений. Чуя подходит к окну справа и видит такой же вид, как и в его комнате, потому что его комната находится на противоположной стороне коридора, всего в нескольких метрах. Он оборачивается и замечает на прикроватной тумбочке Дазая пузырёк с оранжевыми таблетками, а рядом с ним — ещё кое-какие вещи. Чуя смотрит на Дазая, который, кажется, уже заметил, что он разглядывает лекарства. Дазай просто кивает, как будто даёт Чуе разрешение проявить своё любопытство. Чуя оборачивается и, прищурившись, читает название рецепта. Аддералл. Хм. — У тебя СДВГ? — спрашивает Чуя, поворачиваясь к Дазаю. Дазай снова кивает. Чуя испытывает странное чувство успеха, потому что Дазай почти открылся ему. Накахара чувствует, что Дазай, возможно, начинает ему доверять. Это немного успокаивает, по крайней мере, после того, как он вверяет свою судьбу в чужие руки. Это ставит их в равные условия. Делает всё справедливым. — Ты, наверное, не догадался бы, если бы я тебе не сказал. — говорит Дазай. — потому что ты почти всегда со мной в очень напряжённой обстановке. Это скорее проблемы с учёбой. Но да. В основном поэтому… Он замолкает, указывая на бутылку. — Я почти не ем. Эта хрень отбивает у меня аппетит. К тому же, меня тошнит. Чуя склоняет голову набок, услышав, как из уст Дазая вылетает слово «тошнит». Он уже говорил это слово раньше. В Минатомирай. — О. — кивает Чуя, вспоминая, как Дазай отверг его предложение перекусить после гонки. Чуя задаётся вопросом, сколько ещё кусочков ему предстоит найти, прежде чем он соберёт пазл, который представляет собой Дазай.

▄▀▄▀▄▀▄▀▄▀▄▀▄

Требуется всего неделя, чтобы на щеках Чуи появилось немного больше румянца. Восьмая гонка «Гэтсби» для Дазая была довольно неудачной — на его счету еще одна победа. Без Чуи на всех парах все было совсем по-другому, но, по крайней мере, он вернулся на второе место. Их рекорд сейчас 5-3, но Дазай знает, что их соперничество далеко от завершения. Вся история с соседом по комнате проходит гладко, чего и ожидал Дазай, несмотря на некоторые непонимания, которые у него есть с Чуей. Он полагал, что его единственной заботой будут более крупные счета, потому что ни у Чуи, ни у Дазая нет времени торчать дома и быть в присутствии друг друга. Они уже вошли в определенный ритм. Единственный способ для Дазая даже подумать о том, чтобы управлять своей жизнью с помощью своего графика сна (или его отсутствия, на самом деле) — это избегать утренних занятий, как будто они чума. Чуя обычно уходит еще до того, как Дазай спускается вниз, потому что его первая работа начинается раньше, чем первая пара у Дазая. Ему непонятно, почему Чуя так беспокоится об этом, но на этой неделе каждый чёртов день он получает полноценный завтрак с рисом на пару, супом мисо и рыбой на гриле. Порции даже такого размера, что он успевает всё съесть до того, как его охватывает внезапное чувство отвращения к еде. Он может прокормить себя сам. Дазай готовит не так уж плохо. Но поскольку Чуя все равно прилагает усилия, Дазай не видит смысла тратить их впустую. Чуя заканчивает работу в пять. Дазай возвращается домой после напряжённого учебного дня примерно через час, и они оба слишком устали, чтобы сильно раздражать друг друга. Чуя дремлет, Дазай делает домашнее задание и пару дел по дому, затем они молча ужинают, а потом идут в оружейную на вечернюю смену. Дазай видит, что Чуя хочет многое сказать Дазаю. Он злится на него, злится, что застрял здесь с ним, и в этом есть смысл. Чуя действительно ненавидит его. А что касается ненависти Дазая к рыжему… Ну, по мнению Осаму, нужно слишком много энергии, чтобы так сильно и так долго ненавидеть человека. Дазай просто равнодушен к людям, которые ему не нравятся. Чуя раздражает. Но теперь он занимает важное место в его жизни с тех пор, как он появился в Майонаку. — и отрицать это немного незрело. Сегодня Дазай пришел домой с занятий пораньше. Чем ближе конец учебного года, тем меньше материала его преподаватели дают. Он решает пойти в кофейню, где работает Чуя. Будет интересно посмотреть, какой он за пределами Майонаки. Дазай не может представить, чтобы он был добр к незнакомцам.

▄▀▄▀▄▀▄▀▄▀▄▀▄

— Чуя! — зовёт его Юан. Ёе голос мягкий и не совсем такой, как будто она пытается говорить наполовину шепотом — от этого по спине Чуи пробегают неприятные мурашки. Её дурацкий тон, что звучит липко каждый раз, когда её язык касается нёба, заставляет его чувствовать себя вполне чертовски агрессивным, и это даже без учёта того, насколько она сама его раздражает. Говори, блядь, громче. Богом клянусь— Он изо всех сил старается не открывать рот прямо сейчас, потому что всё, что он хочет сказать, непременно заставит её плакать, а Чуя просто не хочет быть виновником её слёз. — Ты должен пригласить меня сегодня на ужин. — говорит Юан, продолжая лепетать чертовским полушёпотом, от которого у Чуи деревенеют конечности, потому что он едва слышит её, несмотря на попытки говорить соблазнительно. Вероятно, она приглашает Чую на свидание уже в двадцать седьмой раз. Она полностью игнорирует стоящего перед ней покупателя, чтобы поговорить с ним. Юан поправляет свои нежно-розовые локоны. Чуя очень устал. Каждый проклятый день одна и таже херня. — Я занят. — отвечает Чуя так спокойно, как только может, и встаёт перед ней, чтобы обслужить мужчину средних лет, которого она очень непрофессионально игнорирует. — Оу. Мы бы повеселились, я уверена. — она продолжала говорить. — Я бы действительно получил больше удовольствия с грёбаным утконосом. — Что? Ты даже не дал мне шанса... — Здравствуйте, сэр, мне очень жаль.. — начинает Чуя, кривя лицо в натянутой улыбке. — Она буквально недавно прошла стажировку. — Ты такой грубый... — Что я могу вам предложить? — спрашивает Чуя, чтобы сгладить неловкость, которая наверняка приведёт к тому, что это дурацкое кафе получит плохой отзыв. Он постукивает по экрану, подключенному к кассе, и начинает принимать заказ. Странно, что Юан до сих пор не уволили, но Чуя не из тех, кто будет жаловаться на что-то, лишь бы добиться этого. Кондиционер обдувает его шею сзади, и он вздрагивает, по коже бегут мурашки. Его коллега стоит слева от него за стойкой, быстро готовит напитки и разогревает закуски, пока Чуя принимает заказы. Юан же, ничего не делает. Ширасе довольно спокойный. Чуя не считает его каким-то особенным — ему просто не хватает индивидуальности — но он предпочтёт этого парня Юан в любой день. Чуя работает последний час своей смены, но последний час всегда самый долгий. Он на мгновение отворачивается от прилавка, чтобы помочь Ширасе с напитками, работая над горячим шоколадом для детей. Чуя улыбается маленькому мальчику — лет семи, может, восьми. У него не хватает пары зубов. — протягивая ему напиток. Каждый ребёнок, которого он видел в последнее время, напоминал Чуе его младшую сестру. — Это мило, когда парни хорошо ладят с детьми. — воркует Юан. Чуя хочет удариться головой о стену. Он поднимает взгляд на следующего посетителя и откидывает голову назад, когда Дазай мягко улыбается ему в ответ, свесив с плеча чёрный рюкзак. Его серьги и заколки отражают вечерний свет, который начинает проникать в кафе, и некоторые пряди его шатеновых волос становятся почти красными в ярко-оранжевом сиянии. Чуя просто стоит, опустив руки. Он не фанат Дазая, но он в любом случае лучше, чем Юан. — Тебе не холодно? — спрашивает Дазай, приподняв бровь и указывая на грудь Чуи. Чуя смотрит на себя и видит, что на нём чёрно-серая футболка с логотипом группы и фланелевая рубашка под фартуком. Сегодня до дрожи холодно, и единственное тепло исходит от слабых лучей солнечного света, которые падают на лицо Чуи. — Э-э… — начинает он, чувствуя, что его мозг превратился в кашу от всего происходящего. — С ним всё в порядке. — утверждает его напарница по работе, хватая Чую за руку. Омаму просто смотрит на неё пустым взглядом. Его взгляд становится мрачным и пронзительным, и это убеждает Чую в том, что этот парень способен на убийство. – Чуя. — произносит Дазай, не сводя с нее глаз и даже не моргая, — должен объяснить мне, почему он не взял сегодня утром одну из моих тёплых кофт. Юан отпускает Накахару, и из её горла вырывается тихий вздох. От них обоих у неё так кружится голова, что она вот-вот потеряет сознание. – Ты задерживаешь очередь, Дазай. — говорит рыжий, потому что у него итак беле невпроворот. Он отталкивает Юан, но делает это достаточно мягко, чтобы не причинить ей боль. – Спасибо, но твоя кофта мне ни к чему. — заявляет он, хотя... ему довольно холодно. Ему просто нужно перестать драматизировать. – Ты серьёзно сейчас? — хмыкает Дазай, доставая из кармана бумажник. Единственная «тёплая» одежда Чуи — это фланелевая рубашка и гоночный костюм, но последний слишком яркий и непрактичный для работы. С ним всё в порядке. Ему всё равно придется привыкать к холоду, ведь через месяц-другой наступит зима. Чуя прекрасно видит, что Юан застыла рядом с ним, наблюдая за происходящим. — Да. — подтверждает Чуя. Забавно, что Дазаю потребовалось всего десять секунд, чтобы понять, что происходит между Юан и Чуей. Он почти ничего не сказал, но Дазаю всё равно удалось заставить её заткнуться. Дазай наконец отводит взгляд от розоволосой, и Чуя смотрит на кассу, пока тот открывает свой рюкзак и что-то ищет. — Я возьму латте со льдом, — просит Дазай, пока роется в рюкзаке. — Добавьте столько ванили, сколько нужно, чтобы это латте был достаточно сладким, чтобы отправить меня на орбиту. Чуя расплывается в улыбке, которая сопровождается лёгким смехом. Этот приказ несколько неожидан для Дазая. С другой стороны, если Чуя и научился чему-то у него, так это тому, что нужно ожидать неожиданного — Понял. — фыркает он, когда Дазай протягивает ему свою карточку. При обмене они на мгновение соприкасаются пальцами, и Чуя поднимает взгляд, чтобы увидеть, как Дазай быстро подмигивает ему, прежде чем положить свою чёрную кофту на прилавок. От этого движения на его щеке появляется ямочка. Хитрый ублюдок. — Я подожду тебя, чтобы мы могли вместе пойти домой. — говорит Дазай, застёгивая рюкзак. Он уходит. — У тебя есть парень? — тихо спрашивает Юан, и Чуя изо всех сил старается не рассмеяться над тем, как обиженно она это произносит. Он смотрит на неё, приподняв брови и недоверчиво улыбаясь, затем слегка наклоняется, чтобы видеть её на одном уровне с собой. — Это проблема? — спрашивает он шёпотом, не в силах сдержать хриплый смешок, и уходит. Дазай очень далёк от роли парня Чуи, но он не обязан ничего ей объяснять. Он стягивает с себя фартук, чтобы надеть водолазку. В конце концов, нет смысла оставлять её просто лежать на столе. Дазай достает свой ноутбук и садится за круглый столик недалеко от кассы, время от времени встречаясь взглядом с Чуей, пока работает. Он такой обычный. Это заурядно для них обоих. Сейчас он не знаменитый уличный гонщик, как и сам Дазай. Он просто Накахара Чуя. Парень, который работает в кофейне. Кажется, что в жизни Чуи всё в порядке. Почти легко притвориться, что он не понимает, что означают такие фразы, как «предложение Гэтсби», «Принц» и «МакКвин». Это все маленькие секреты Дазая и Чуи, пока солнце ещё не село. Остальная часть его смены проходит легче.

▄▀▄▀▄▀▄▀▄▀▄▀▄

У Дазая хорошая учебная сессия. Когда вокруг много людей, легче сосредоточиться, несмотря на усталость. Есть что-то в том, чтобы выглядеть прилежным, и, возможно, белый шум от присутствия людей тоже помогает. К тому же там Чуя. — Эй, — звучит знакомый голос, низкий, хриплый и совершенно не соответствующий росту его обладателя. — Я закончил. Дазай нажимает кнопку «S», выключает ноутбук и убирает наушники в футляр, вздыхая и молча собираясь. Он смотрит на Чую, и это новообретённое перемирие витает в воздухе вокруг них. Кажется, Чуе становится всё легче сохранять спокойствие в присутствии Дазая. Однако в выражении его лица есть что-то немного другое. Чуе не нужно ничего говорить, чтобы Дазай его понял. Дазай видит по еде, чистым комнатам и заправленной постели, когда приходит домой, что Чуя чувствует себя немного обязанным ему. Однако он решил ничего не говорить об этом. Это эгоистично с его стороны — и даже отвратительно, — но ему это нравится. Это позволяет ему немного пожить в иллюзии, что кто-то о нём заботится. Дазай надевает свой рюкзак и следует за Чуей к двери. Он выглядит довольно сексуально в куртке Дазая. Она хорошо сидит на его фигуре. Черный подходит Чуе. — Пока, Юан! — нараспев произносит Дазай, махая рукой, и выходит через дверь, которую Чуя держит открытой для него. Некоторое время назад он прочитал её бейдж. Чуя разражается смехом — настоящим смехом — и захлопывает дверь. Как обычно, Дазай начинает хихикать, просто услышав это чёртово кудахтанье. — Ты такой придурок! — смеётся Чуя, хлопая Дазая по спине, когда они уходят. Дазай улыбается про себя при этом контакте. — Ты находишь меня невероятно забавным. Не ври мне. — отвечает он. — Это не отменяет того факта, что ты придурок. Это просто значит, что я тоже придурок. — замечает Чуя. Теперь это то, с чем Дазай может согласиться. Он гладит Чую по голове, приглаживая короткий хохолок. Они переходят улицу, направляются к парковке и вытаскивают ключи из карманов, как только их машины появляются в поле зрения. Дазай выследил Арахабаки только для того, чтобы припарковаться рядом с ней, и теперь обе машины задним ходом стоят на своих парковочных местах, так что их фары направлены вперед. Он останавливает Чую рукой, прежде чем они откроют свои машины, и выхватывает телефон из кармана. — Они хорошо смотрятся вместе. — комментирует Дазай, делая снимок. Чуя напевает. Дазай не может опубликовать эту фотографию нигде, чтобы не навредить своей репутации. Но он может оставить её в галерее своего телефона. Слева — Супра, справа — Арахабаки. Заходящее солнце проникает сквозь открытые стены строения. В сумерках есть определенный свет, который не такой интенсивный, как в полдень. Дазаю легче держать глаза открытыми, даже когда светит прямо ему в лицо, как это происходит, когда они с Чуей покидают бетонное сооружение. Он следует за знакомой машиной Чуи по дорогам между небоскрёбами в центре города, они вдвоем медленно разгоняются, пока не вливаются в поток машин со скоростью, значительно превышающей разрешенную. Они едут согласованным строем, где Чуя поворачивает, и Дазай следует по его следам ровно через секунду. Они привлекают внимание прохожих, когда проезжают по улицам. Заднее крыло GT Чуи из углеродного волокна и сплошные чёрные диски Дазая, несомненно, выдают в них любителей скорости. По мере приближения к менее оживлённой части города количество машин уменьшается, а дороги расширяются. Сегодня вечером небо похоже на картину. Оно персикового цвета и покрыто густыми пушистыми облаками, которые светятся, когда на них падает солнце. Дазай на секунду хмурит брови, ухмыляясь, когда что-то внутри него вспыхивает от волнения, пока он ведёт машину. Это незнакомое ощущение. Это похоже на свободу. Хорошие времена. Хлорированная вода в бассейне в жаркий день, хотя зима уже близко. Дазай чувствует себя невесомым, и в этом виноват Чуя, который едет за ним на Z. Пока Арахабаки плавно набирает скорость и замедляется на этих улицах, Дазай может представить, как именно выглядит Чуя за рулём. Эта мысль приходит в голову Дазаю, и он более чем готов поразмышлять над ней. Он представляет, как Чуя откидывается на спинку сиденья и одной рукой держится за руль, а другой опирается на рукоять катаны, которая служит рычагом переключения передач. Он думает о том, что Чуя с лёгкостью выполняет все эти резкие манёвры, совершенно не беспокоясь о дороге, потому что знает её как свои пять пальцев. Изображение привлекательное. Дазай разблокирует свой телефон, который держится на магните, прикреплённом к вентиляционному отверстию. Он звонит Чуе. — Что случилось? — Включи свои светодиоды. — просит Дазай с улыбкой, которую Чуя не видит. Он чувствует себя смелым. — Солнце садится. Давай прокатимся, ты и я? Чуя не отвечает, но Дазай видит, как полоска под его бампером начинает переливаться всеми цветами радуги, а остальная подсветка включается вместе с ней. Дазай ухмыляется про себя, проводя большим пальцем по экрану телефона, чтобы включить подсветку. У него тоже есть подсветка на колёсах. Салон Чуи начинает слабо светиться сквозь тонированные стёкла. Дазай только-только устраивается поудобнее, как Чуя внезапно срывается с места и мчится по дороге, которая почти пуста, поскольку они направляются в дальнюю часть Йокогамы. — ЭЙ!— — Догоняй, придурок. Дазай усмехается, качая головой, и нажимает на педаль газа, чтобы догнать рыжего. Он не собирается сейчас думать о том, кого из них двоих он может винить в том, что у него сводит живот. — Почему всё с тобой должно быть соревнованием? — кричит он. — Заткнись. Тебе же это нравится. Это вызывает улыбку у Дазая, который переключает передачи, пока не оказывается на шестой и не едет со скоростью сто километров в час по трассе. — После этого ты будешь платить за мой бензин. Дазай смеётся, качая головой, и придумывает для них живописный маршрут. — Шоссе, — кричит он, — на развязке Шутоко. Сразу за Лабиринтом… — В чем дело? — Туннель! — восклицает Дазай, перекрикивая шум двигателя. — Ты просишь меня отвести тебя туда? — продолжает Чуя. Маленький засранец. Дазай усмехается, у него отвисает челюсть, когда он смеется. Это такая дазаевская фраза — он пытается переплюнуть его самого. Этот. Мелкий. Ублюдок. — Я думаю, ты бы предпочёл, чтобы я отвёз тебя туда. — парирует он, ещё сильнее нажимая на педаль газа, пока не оказывается вплотную слева от Чуи. — Отвечай на мой вопрос, Макквин. Дазай вздыхает. — Да, Чуя. — соглашается он насмешливо-сладким тоном, но если честно? Дазай не против позволить Чуе выиграть в этот раз. — Я хочу, чтобы ты отвёз меня туда. — Ну что, это было не так уж сложно, не так ли? — насмехается голос Чуи. Дазай хихикает, и знакомое ощущение, что его внутренности выворачивает наизнанку, делает это редкое веселье ещё более ярким. — Ты тоже этого хочешь. — бормочет он, откидываясь на спинку сиденья и расслабляясь в знакомом ощущении быстрой езды. — Чего конкретно? —спрашивает его Чуя. Сегодня они оба чувствуют себя уверенно. — О, ты же знаешь. — лениво отмахивается Дазай, и его губы растягиваются в очередной улыбке. Он снова отстаёт, чтобы последовать за Чуей, который медленно снижает скорость на широкой пустой дороге. Угол наклона его машины слегка меняется. Дазай слишком хорошо знает этот небольшой сдвиг вправо, и его губы растягиваются в горделивой улыбке. — Хорошо, Принц. — кивает он, отступая назад, чтобы дать Чуе немного пространства, а затем повторяет его движение, выпрямляя спину и переключая передачи, готовясь к заносу. Йосано не должна об этом узнать. Дазай и Чуя получат выговор за то, что оба не надели шлемы. Чуя внезапно делает резкий поворот направо, и Дазай повторяет его движение, напрягая мышцы и одновременно ослабляя хватку на руле на полсекунды, чтобы его занесло влево, а шины начали скользить по асфальту, словно он летит. Его «Супра» всё ближе и ближе подъезжает к «Z» Чуи, пока их бока не начинают соприкасаться. У Дазая кружится голова, и это не от дрифта. Их драматический разворот на сто восемдесят градусов подходит к концу, когда Чуя начинает выравниваться, а Дазай следует за ним, чтобы предотвратить столкновение. Арахабаки поднимает немного пыли, когда они начинают возвращаться через город. Чуя начинает проверять Дазая через несколько минут, добавляя небольшие дрифты там, где может, не сталкиваясь с другими людьми. Дазай крепко держится за трос, чтобы всегда оставаться на одной линии с Чуей. При каждом повороте он сжимает свой живот, и при каждом заносе по его телу пробегает дрожь. Это слишком сильно напоминает Дазаю об их первой гонке, которая по какой-то странной причине постепенно превращается в приятное воспоминание. Дазай предпочитает не думать. Он знает, что это плохо кончится, но, несмотря на неизбежную боль, он не видит проблемы в том, чтобы получать удовольствие, пока может. Вскоре они уже крадутся вдоль петли Шутоко, туннель появляется в паре поворотов от них, а солнце желает им спокойной ночи. Как только они ударяются о землю, Дазай начинает вспоминать их вторую гонку и тот поворот на триста шесдесят градусов, который застал Чую врасплох. Он никогда не забудет страх в голосе Чуи, когда тот позвал Дазая. Они добираются до конца Лабиринта, лавируя между машинами, и наконец выезжают на длинный участок дороги, на котором большинство их гонок заканчивается. Только на этот раз Дазай не просчитывает свои действия, чтобы добраться до съезда с шоссе раньше Чуи. Он просто смотрит в окно и наблюдает за облаками, зная, что Чуя рядом, в целости и сохранности, под его присмотром. Он делает глубокий вдох, наслаждаясь кайфом, потому что, как только всё закончится, его снова накроет. Обо всём, о чём он должен позаботиться. Обо всём, что ему нужно найти. Обо всём, с чем ему нужно сесть и разобраться. Там есть выход, который ведёт вдоль берега. Они идут по нему ещё несколько минут, пока Чуя не указывает путь, ведущий к порту для отдыха. Они берут его, значительно замедляясь, пока оба ориентируются по постройкам на нём. Запах океана проникает в машину Дазая через закрытые окна, и он глубоко вдыхает его, пока они наконец не останавливаются у края порта. Дазай вешает трубку, на мгновение закрыв глаза, прежде чем выйти. Он будет скучать по этому ложному ощущению, что всё хорошо, и по мысли, что в его теле нет неопределённости из-за этого пылающего парня по имени Чуя. Дазай привык быть правым относительно того, как пойдут дела. Рука Чуи зависает над закрытым багажником Арахабаки, когда Дазай выходит на холодный воздух, пахнущий солью, вероятно, проверяя, достаточно ли холодно, чтобы сидеть на нём и не застудить задницу. Дазай знает, что это слишком рискованно, учитывая, как Чуя только что разогнал свой двигатель. Он осознаёт, что Чуя тоже это знает. Дазай склоняет голову набок, размышляя, в чём проблема Чуи: в огне или в жаре в целом. Он хватает Чую за запястье, прикрытое свитером, и тащит его на водительское сиденье своей машины, пока они оба не прислоняются к двери Арахабаки и не смотрят на сверкающие отражения яркой луны на воде. Звуки города приглушены морем, которое время от времени бьётся о стены порта, и Дазаю почти не на что больше смотреть, кроме этого и Чуи. Здесь спокойно. — Ну что? — спрашивает Осаму, чтобы нарушить молчание. — Как ты себя чувствуешь? Чуя делает глубокий вдох, засовывая руки в карманы и глядя в небо цвета индиго. Оно скрывает от взгляда большинство звёзд. — Свет. — бормочет он, и его передние зубы ловят лунный свет, когда он разжимает губы, чтобы выдохнуть. Дазай фыркает, опустив голову и глядя в землю. — Хорошо. — соглашается он. — Но… Как ты относишься к тому, чтобы сесть за руль… Со мной? — Дазай продолжает подначивать. Он не должен был спрашивать об этом. Ему действительно не следовало этого делать. Но, в конце концов, это не имеет значения. Чуя просто смотрит на него секунду, прежде чем Дазай чуть не падает на землю от резкой боли в животе. Чуя с силой бросает его на Арахабаки. — Чёрт! — шипит Дазай, задыхаясь от смеха, и падает на колени там, где Чуя только что ударил его локтем, прижимаясь спиной к груди Дазая. Чёрт возьми, это больно. — Вот что ты получаешь за то, что ты такой придурок. — произносит Чуя. — Вот, кто ты, Дазай Осаму. Просто тупица. Дазай заливается смехом, наклоняясь, чтобы попытаться обнять себя. Он не знает, почему это так смешно; это просто такая реакция Чуи.. Он останавливается, внезапно осознав, почему не может отвести руку от того места, куда Чуя ткнул его локтем. Дазай смотрит на импульсивного паренька, который всё ещё стоит, прислонившись к Дазаю. Чуя дрожит в его объятиях, его зубы отчётливо стучат в течение полусекунды, пока он обнимает себя, его тело, кажется, тонет в объятиях Дазая. Весь торс Дазая адски болит, но сейчас он не думает об этом. — Тебе не холодно? — спрашивает Чуя.