MOTORSPORT

— Вы поглядите! Это же сам маленький принц... — Меня зовут Чуя. Коё поднимает на него взгляд. Он смотрит на неё в ответ, прекрасно понимая, что ему приходится вытягивать шею, чтобы посмотреть на неё, обутую в шестидюймовые ботинки на платформе. В таком виде она даже выше Дазая. Он подошёл к Рампо, Йосано, По и Коё, которые стоят вчетвером, а басист и клавишник «Raven's Regret» находятся на складной сцене. Кажется, они готовятся к выступлению. После вчерашнего разговора Чуи с Тачихарой день прошёл продуктивно. Чуя чувствует напряжение между ним и двумя другими сотрудниками оружейной, но прошло уже несколько дней, а они не из тех, кто может вечно избегать друг друга. С остальными здесь всё не может быть настолько плохо. Тени для век у Коё очень яркие: правое веко неоново-розовое, а левое— неоново-жёлтое. Её волосы немного похожи на волосы Чуи — они рыжие, — но у неё они настолько красные, что кажутся неестественными. И так же они украшены заколками всех цветов радуги. Йосано стоит рядом с Озаки и смотрит немного убийственно, и от этого Накахара думает, что ему придётся вести себя хорошо, прежде чем между ними всё наладится. Но как ни крути, в этом вопросе он не отступит. Ночь, проведённая в своей постели у Дазая, освежила его больше, чем он ожидал, особенно после всего того дерьма, которое он натворил прошлой ночью и сегодня после разговора с Тачихарой. Ему кажется, что кто-то содрал с его мозга слой грязи, и он внезапно стал… более осознанным в отношении себя и того, кто он такой. Он не знает, какого хрена он был таким угрюмым всё это время. Хм. Чуя немного удивлён, увидев, что губы Коё — розовые и блестящие — приподнимаются в улыбке. — Чуя. — повторяет она. Её голос действительно ласкает слух как на сцене, так и за её пределами. Он глубокий и насыщенный, и в его тембре есть что-то уникальное и неописуемое, что Чуя не может не ценить. — Да. Накахара Чуя. Не беспокойтесь о том, чтобы запомнить имя. Вы ещё услышите обо мне. Коё усмехается, глядя на него. Она старше его, поэтому он кивает ей. — Ты мне нравишься, малыш. — решает она. Она в ответ наклоняет голову. Йосано, кажется, сглатывает и отворачивается. Наряды Озаки в стиле харадзюку, как обычно, всех радужных цветов, на удивление, выглядят неплохо. Чуя поворачивается к Рампо и По. Он смотрит Эдогаве в глаза, игнорируя беспокойство, которое тот испытывает по поводу происходящего. Он полностью ожидал, что тот нахмурится, но он улыбается ему. — Давай. — зовёт его Рампо, дёргая за рукав рубашки, которую По носит под огромной чёрной футболкой, пока другой, гораздо более высокий человек, спотыкаясь, не подходит к Чуе. По высокий. Не такой высокий, как Дазай, но всё же. Рампо стоит между ними, немного в стороне, и представляет их друг другу. Ну… Чуя не знает, можно ли это назвать представлением. — Эдгар на самом деле твой большой поклонник, Чуя— — О Боже мой, прекрати... — На самом деле, он действительно хочет твой автограф... — ЭДОГАВА РАМПО! — визжит По, бросаясь на Рампо, и впервые его волосы отлетают от лица настолько, что Чуя действительно может разглядеть его лицо — о, ничего себе, у него европеоидные черты. Чуя не ожидал, что он так бегло говорит по-японски. Чуя смеётся просто потому, что Рампо выглядит таким забавным, и небрежно складывает руки на груди. Его губы сжимаются, когда он краем глаза видит, что Йосано смотрит на него в упор. — В любом случае, — продолжает Ранпо, хихикая своим милым смехом, — он хотел попросить тебя об этом, но немного стесняется… — Рампо! — По скулит. Рампо, не решай за него. Он же нервничает. По кажется довольно нервным, но он не отрицает ничего из того, что говорит Ранпо. Быть немного милым ему не повредит. Чуя указывает на него. — Ты хочешь автограф от меня? — спрашивает он. По указывает на себя, слегка удивлённый тем, что Чуя вообще знает, кто он такой. — Конечно, — тихо соглашается он, и Чуя засовывает руку в задний карман, проводя пальцами по выкидному ножу, и достаёт маленький блокнот и ручку, которые он хранит для всех заметок и автографов, которые у него часто просят, и они вместе по очереди подписывают друг другу страницы. Чуя пожимает руку По, затем смотрит на бумагу. Его автограф — один из тех, который можно разобрать. Эдгар Аллан По — классное имя. — У тебя не японское имя. — замечает Принц. — Ты из Америки или откуда-то ещё? — спрашивает Чуя по-английски. — Что? О, да, я учусь по обмену. Ты хорошо говоришь по-английски — отвечает ему По. — Спасибо. А ты в свою очередь хорошо говоришь по-японски. — отвечает Чуя. — О, посмотрите на них. — ворчит Рампо. — Я понятия не имею, что вы оба только что сказали. Чуя думает, что По краснеет, но в неровном освещении Майонаки, которое представляет собой вечную комбинацию огня и лунного света, трудно что-то разглядеть. Это чудо, что всё это место ещё не загорелось. Чуя тяжело сглатывает при этой мысли. — Ничего важного. — бормочет По, обращаясь к Рампо. — Не волнуйся. Похоже, у Рампо всё идёт хорошо. — Эй. Давай, малыш. — внезапно окликает его Коё, и По взвизгивает, когда она хватает его за руку и тащит на сцену. — Пока, Рампо. Мне пора — Удачи! — кричит им вслед Йосано, тепло улыбаясь Коё. А потом остаётся только персонал оружейного склада, кроме Акутагавы и Дазая. — Где Дазай? — Где Рюноске? Йосано и Чуя уставились друг на друга. — Ты первый. — командует Йосано. — Где Дазай? Почему она предполагает, что Чуя знает где он? Он имеет ввиду, что он на самом деле знает, но— — Э-э, он написал мне, что собирается сегодня вечером домой, чтобы попытаться уснуть. — говорит Чуя, и это отчасти ложь, потому что Дазай не писал ему ничего подобного. Эдогава пристально смотрит на него. Именно Чуя сказал Дазаю, чтобы тот шёл спать, когда они закончат смену в оружейной, потому что, если бы он этого не сделал, Дазай, лишённый дофамина, несомненно, пришёл бы в Майонаку, даже если бы это было не лучшим решением для его учёбы. «Экзамены… и всё такое». Йосано хмуро смотрит на него. — Ты перед ним извинился? — спрашивает она. Её тон раздражённый, как чёрт, и она обращается с ним так, будто он в начальной школе. Чуе это не нравится. — Мы разберёмся с этим сами, окей? — бормочет он в ответ, пытаясь и не сумев прикусить язык до того, как ему надоест. — Тебе не нужно об этом беспокоиться. Дазай — не маленький ребёнок, которого нужно нянчить, Йосано. Он студент, у которого всё под контролем, ты забыла? Мы взрослые. Мы разберёмся с этим… — Не капай мне на мозги, когда говоришь со мной о нём, и знаешь его всего два месяца. Чуя не собирается отвечать на это. Он сказал то, что сказал. Дазай не ведёт себя так, будто Йосано хорошо его знает, несмотря на то, как долго они знакомы и общаются, так что он больше не будет бояться её так называемого доверия, которое оказывает ей Дазай. — Где Рю? — спрашивает Чуя, прежде чем она успевает продолжить расспросы. — Он должен быть где-то здесь. — бормочет она. Чуя сглатывает и кивает, поворачиваясь к сцене, когда начинает играть первая песня. Он не хочет сейчас находиться рядом с Йосано. Не тогда, когда она такая раздражённая. Он понимает, что она просто беспокоится о Дазае, но относиться к Чуе как к врагу из-за этого просто глупо. Пару дней назад Чуя бы вернулся в трейлер и усомнился в своём существовании, если бы Йосано так себя вела. Но теперь он вроде как смирился с этим, и Осаму тоже, кажется, смирился, но не в том смысле, что они помирились, а в том, что было бы глупо так сильно позволять чему-то подобному влиять на их отношения. И если он смирился, то Йосано тоже должна. Чуя сделает всё, что нужно, чтобы загладить свою вину перед Дазаем, и он уже сказал ему об этом. — Эй, Рампо, — зовёт Чуя, похлопывая паренька по плечу. — Я пойду найду Рю. Пока. — Пока-пока, Чуя! — он машет ему рукой, улыбаясь, и уходит. Видишь, Йосано? Ничего сложного. Будь как Рампо. Несмотря на всю свою ребячливость, Эдогава принимает тот факт, что Чуя и Дазай сами по себе. Чуя засовывает руки в карманы — сегодня он примеряет этот яркий свитер оверсайз, а также рваные джинсы и кроссовки. Материал довольно приятный. Водолазка и длинные манжеты на рукавах облегают его тело, в то время как остальная часть свитера сидит на нём мешковато, и он сделан из эластичного материала, почти шелковистого и прохладного на ощупь, несмотря на то, что это хлопок. Ему нравятся красно-белые полосы, которые его окружают; текст, покрывающий всё это, тоже не кажется слишком навязчивым. Это удобно. Акутагава, Акутагава… Где, он шляется? Уф— Чуя спотыкается об кого-то , что только что напал на него с крепкими обнимашками. Она вцепилась ему в грудь и буквально прилипла к нему. Он смотрит вниз, пытаясь понять, что, только что... — Кёка! — восклицает Чуя, увидев эти длинные локоны. Сегодня они уложены. Он широко улыбается, кладёт одну руку ей на голову, а другую — на плечо и пару раз похлопывает её по спине, пока она его обнимает. Значит, Акутагава находится поблизости. — Привет, куколка. — здоровается он, отстраняя её, пока объятия не стали неудобными. — Ты в порядке? Кёка с энтузиазмом кивает. Она не улыбается — Чуя думает, что, может быть, она просто не умеет. — Чуя. — зовёт знакомый голос, и — да, вот он. Чуя улыбается своему другу. А потом его дёргают за средний и безымянный пальцы правой руки, которые Кёка крепко сжимает. Ого— — Онии-сан! — кричит Кёка, перекрикивая музыку. — Чуя никогда раньше не видел её такой. Смех Акутагавы — Акутагава смеётся?! — Кто это? — спрашивает другой мужской голос. — Там столько всего происходит. Чуя позволяет Кёке отвести себя на несколько шагов, а затем оказывается перед человеком, которого никогда раньше не видел. Акутагава стоит рядом с ним. — Это он.— говорит Кёка, указывая на Чую, словно он какой-то трофей. — Он? — спрашивает другой парень, вероятно, брат Кёки. Он кажется милым. Очень милым. — Тот самый. — подтверждает девочка. Парень поворачивается и смотрит на Чую. Неровная стрижка, седоватые пряди, по-настоящему яркие глаза — это уникальный образ, это точно. Он кланяется. Очень сильно. Чуя не привык к такому. Какого хрена— — Спасибо тебе за то, что позаботился о моей младшей сестре. — объявляет он. Чуя, естественно, удивлён. — О! — восклицает он в ответ, откашливаясь, когда приходит в себя. — Без проблем. У меня тоже есть сестра такого же возраста как Кёка. Он кивает, мягко улыбаясь девочке, которая отходит ближе к брату, держа его руку между своими и как бы прячась за его ногой в чёрных брюках-карго. — Я знаю, каково это. — говорит он, слегка повышая голос, чтобы его было слышно сквозь басы и шум вечеринки. — Это большая ответственность. — Да. — отвечает другой. Сегодня вечером у Чуи встреча со многими людьми. Это хорошо. Из-за того, что сейчас у него на уме голоса, он чувствует себя каким-то дерьмом… но у Чуи есть свои приоритеты, и его семья занимает первое место в этом списке. — Чуя, — зовёт Акутагава, и его голос звучит громче — сильнее — чем обычно. Чуя поворачивается к нему, приподняв бровь. Все поведение Акутагавы сильно отличается от того, к чему он привык. Он кажется более уверенным в себе. Дело в том, что он впервые стоит с прямой спиной, подняв голову, а его «Тимберленды» расставлены на ширину плеч. Это очень хорошо смотрится. Акутагава указывает на беловолосого мальчика. — Накаджима Ацуши. Ацуши снова кланяется. — Ацуши, это— — Принц, верно? Я всё о тебе слышал, — смеётся он. О, Кёка рассказывала о нём. У Ацуши довольно невинный смех, замечает Чуя. Но он уже знает, что за ним скрывается много боли. Кёка, кажется, вскрикнула и уткнулась лицом в белую футболку Ацуши. Чуя сдерживает смешок, зная, что она, наверное, сейчас смущена. Он просто улыбается ей. Она милая девочка. Он оглядывается на Акутагаву. Тот… отводит взгляд. Руки в карманах, хотя его поза по-прежнему более властная, чем обычно. Он просто вытягивает руку, чтобы прикрыть рот, и тихо кашляет. Чуя оглядывается на Ацуши, который по-настоящему сосредоточен на Кёке. Вернёмся к Акутагаве. Вернёмся к Ацуши. Вернёмся к Акутагаве. Ничего не нужно говорить. Этот парень раскрывает другую сторону Акутагавы. Чуя чувствует, как в воздухе искрит напряжение. О, нет. Чуя вспомнил о небольшом разговоре, который у него был с Гин по переписке всего несколько часов назад. Они немного поговорили, и Чуя узнал о небольшой драме с одним из членов Майонаки. Ему следует предупредить Акутагаву… — Э-э-э! — кашляет Ацуши. — Тогда я пойду принесу сестре перекусить! Увидимся позже. Очевидно, это делается для того, чтобы избежать внезапно возникшей неловкости. — Абрикосовые даифуку Майонаки! — кричит ему вслед Чуя. Кёка с энтузиазмом кивает, глядя на Ацуши, пока он уводит её. — Рю. — тут же отзывается Чуя, прижимая палец к губам, посмеиваясь и подходя ближе. — А? И вот так просто его плечи опускаются, и он снова становится самим собой, немного застенчивым. О да, Ацуши определённо особенный. — У тебя неприятности... — О, нет... — Ты знаешь— — Что?! — Хигучи хочет спросить тебя о... —Это та девушка, что машет флагами перед началом гонок? — Да— — Чёрт! Чуя хихикает. Паника Акутагавы смешна. — Я просто подумал, что должен тебя предупредить, ну, знаешь.. — ухмыляется Чуя, пихая его локтем в бок и бросая на него один из таких взглядов. О, это так волнует.. Взгляд Чуи метнулся к Ацуши, а затем снова к Акутагаве. — Что знаешь? — спрашивает он. — Нет. Нет- Чуя громко смеётся, сгибаясь пополам и хлопая себя по колену. Акутагава. Бедный Акутагава. — Нет. Ты не можешь спрятаться от меня. Даже не пытайся, ты буквально не можешь… — Он просто друг... — О, мы все так говорим. — отмахивается Чуя. — Значит, Дазай теперь твой друг? У Чуи отвисает челюсть. Неожиданный вопрос со стороны такого тихого человека, как Акутагава. Ну, на самом деле, теперь Чуя не считает его кротким вообще. Он просто очень уважает Дазая и Чую, и это заставляет его вести себя тихо рядом с ними обоими. Чуя надеется, что со временем Акутагава перестанет ставить их обоих на пьедестал и будет воспринимать их просто как друзей, с которыми он может быть самим собой. — Ацуши — мой одноклассник... — Чью сестру ты практически удочерил, просто чтобы помочь ему. Не знаю, по-моему, это довольно странное поведение. Акутагава закрывает лицо руками. — Как мне поговорить с Хигучи, о боже мой — Чуя, как ты разговариваешь с девушками? Чуя снова хихикает. — Ты должен разговаривать с девушками с уважением, которое они заслужили, и с уверенностью. Просто скажи ей, что тебя интересует кто-то другой. — Я не... — Акутагава. — М?! — Прекрати нести чушь. ▄▀▄▀▄▀▄▀▄▀▄▀▄ Дазай — это сочетание того, кем он не должен быть. Он устал. Он лежит в постели, как пациент в больнице, подложив под подмышки серое одеяло, а руки вытянув вдоль тела. Он смотрит в потолок, стараясь просто правильно дышать, потому что по какой-то причине сейчас это требует усилий. Он мог бы пойти учиться. Но он не собирается этого делать. Дазай знает, что не встанет, как бы сильно его ни мучило то, что ему нужно учиться. Он беспокойный. Слишком беспокойный, чтобы заснуть, вероятно, потому, что в подсознании он беспокоится об экзаменах — беспокоится по причинам, которые сам себе придумал, — и слишком устал, чтобы встать и что-то с этим сделать, потому что действие «Аддералла» закончилось, так что продуктивность — всего лишь фантазия. Иногда он до жути ненавидит СДВГ. Тем не менее, Дазай думает, что не променял бы свою нейроотличность, если бы у него была такая возможность, потому что иногда ему кажется, что только благодаря ей его мозг работает так быстро. Он такой упрямый — настолько, что может ненавидеть что-то до такой степени, но при этом не возражать против того, что это часть его самого. Он голоден. Это слабый голод; на самом деле это даже не голод, а просто осознание того, что его желудок пуст, потому что он чувствует себя немного опустошённым. Физически это его не беспокоит, но в его сознании еда — это задача, ещё одна из миллиона задач. Иди, займись чем-нибудь… Пожалуйста… Пожалуйста, встань и займись чем-нибудь… Телефон Дазая вибрирует. Он не хочет проверять его. Кто пишет ему смс после одного? … Что, если это чрезвычайная ситуация? … Чуя? Дазай бросается к этой штуке. Сакагучи Анго: Как прошёл для тебя финал lin alg? Дазай смотрит на сообщение, почесывая лодыжку, теперь, когда он сидит в постели. У него слегка перехватывает дыхание, и он сглатывает, чувствуя, что во рту пересохло. Очень пересохло.

Дазай Осаму:

Это было плохо, лол

А как для тебя?

Сакагучи Анго: Мне кажется, что я не справился.

Дазай Осаму:

Нет, я уверен, что ты отлично постарался.

Дазай - обманщик. Он снова сглатывает и кладёт трубку. Короткая, сильная дрожь внезапно пробегает по его затылку. Он закрывает глаза на секунду, пока она длится. — Чёрт. — жалоба невольно срывается с его губ. Он пару раз усиленно моргает. Это не больно. Не щекотно и вообще никак не ощущается. Это просто происходит. Дазай давно ничего подобного не пробовал. Тебе нужно вставать и учиться. Дазаю нужно учиться. Дазаю нужно убраться. Дазаю нужно постирать. Дазаю нужно взглянуть на счета. Дазаю нужно побриться. Это всё слишком. Ему бы не помешало отдохнуть. Дазаю нужно уехать в Калифорнию. Предложение Гэтсби содержит в себе последнее из его… желаний. После… После того, как он получит то, что хочет… тогда… он, возможно, сможет отдохнуть. … Может быть, всё снова становится плохо. ▄▀▄▀▄▀▄▀▄▀▄▀▄ Чуе нужно перевести дух. Сегодня начало недели, так что он не пьёт, а общение с людьми требует много энергии. Он поворачивается к заброшенной дороге и медленно идёт по ней, скрестив руки на груди. Он просто побудет там немного, где никого нет. Посмотрит на бескрайнюю дорогу. Вечера в Майонаке теперь определённо стали прохладнее, и Чуе немного любопытно, что они будут делать, когда пойдёт снег. Вероятно, он не будет слишком сильным, чтобы создать проблемы для клуба, но всё же. Чуя видел огромные упаковки соли в большом шкафу для хранения оружия, который находится в задней части оружейной, за туалетами, и однажды вечером, когда Йосано попросила его провести месячный учёт, он увидел, что она заказала в разы больше. Он взбесится, если им придётся вручную разбрасывать это по всей проклятой территории. Что это? Чуя стоит на краю поля, где оно переходит в лес справа от него. Сейчас он находится в задней части Майонаки — со стороны, противоположной оружейному складу, прямо перед низиной, ведущей к дороге. Справа от него, прямо в лес, ведёт небольшая тропинка. Она довольно сильно заросла травой, но никому, очевидно, нет до этого дела. Асфальт выцвел и потрескался. Он не видел этого раньше. … Вероятно, она никуда не ведёт— Да, так оно и есть. Он начинает осматривать край тропы, вглядываясь в темноту. Чуя знает, что этого было бы достаточно, чтобы напугать многих людей. Он один (хотя и вооружён), в темноте, смотрит в какую-то глубокую, бесконечную пропасть. Однако для него в этом есть немало покоя. Какой-то тайный альков? Чёрт… Волшебное кольцо? Из грибов и всякой дряни? Чуя не знает, что ждёт его дальше. Он любопытный парень. Лунный свет освещает тропинку достаточно хорошо, чтобы не пришлось доставать фонарик из телефона, но он нащупывает в заднем кармане складной нож на всякий случай. Всё должно быть в порядке. Он начинает идти дальше. Чуя не успевает далеко пройти, как останавливается и просто прислушивается. Несколько слоёв стрекочущих звуков — сверчки и другие. Поздний осенний ветерок, колышущий увядающие листья деревьев. В целом тихое жужжание природы. Это очень напоминает ему о доме. Йокогама — оживлённый город, но Чуя… Чуя родом из маленького городка Тадаока в префектуре Осаки. Там население не превышает 20 000 человек, и все в радиусе пяти миль знают друг друга. Большая часть архитектуры традиционна, а если она не традиционна, то это обычные бетонные здания. Но Чуя всё равно их любит, потому что они простые и скромные. Там никогда не бывает шумно, и… там много растений. Это мило. Он оглядывается на Майонаку, наблюдая, как весь клуб мерцает в свете огня. Музыка звучит тихо. Чуя слышит только басы, но есть возможность не обращать внимания, если захотеть Он делает глубокий вдох. Полуночный воздух свеж. Чуя возвращается на тропу и начинает пробираться внутрь. Он идёт медленно, тихо, наслаждаясь уединением своей небольшой прогулки, пока не… — Ч-У-У-У-Я!— Он подпрыгивает, резко поворачиваясь. — Кёка? Что ты здесь делаешь? Ты потеряла Ацуши? — отвечает он. Она кивает. Чуя вздыхает и включает режим старшего брата. Снова. Для него никогда не бывает покоя. Не совсем. — Ладно. Не знаю, как ты сюда добралась. — говорит он, выходя из леса. — Я видела тебя.. — признаётся Кёка. — Поэтому… я..Пошла за тобой. — О, правда? — мягко спрашивает Чуя, протягивая руку и шевеля пальцами, пока она не берёт её. Он не возражает. Вот что значит заботиться о детях. Нельзя возражать слишком сильно. Это под запретом. Кёка кивает, и они начинают возвращаться к толпе. — Лучше спроси у брата, прежде чем делать это снова. — говорит ей Чуя, и, оглянувшись, он видит, что она отворачивается от него, пока они идут. Её шаг замедляется. Дерьмо. Он ненадолго останавливается. Музыка звучит чуть громче, но людей по-прежнему немного. —Ты в порядке, Кёка? Некоторое время она молчит. — Прости пожалуйста.. — бормочет Кёка. — Я буду хорошо себя вести, обещаю. Губы Чуи приоткрываются, когда он смотрит на нее сверху вниз. — Я не злюсь. Тебе не нужно извиняться. — говорит он, снова потянув её за собой. — Мы все просто хотим, чтобы ты была в безопасности. Здесь много людей, и ты можешь потеряться или пораниться. Вот почему я говорю тебе держаться Ацуши. Попроси его привести тебя ко мне, если захочешь поболтать, — объясняет Чуя. — Хорошо? Он опускает взгляд. Она кивает. — И я знаю, что ты хороший ребёнок. Кто сказал тебе, что ты плохая? Кёка снова останавливается. Затем она пожимает плечами и снова догоняет их. — Мои родители меня не очень любят, поэтому я думаю, что, возможно, я плохая. — говорит она. — Я хочу быть хорошей для них. Чуя прикусывает нижнюю губу. Это грустно. Он высматривает в толпе Ацуши, который — конечно же — выглядит так, будто вот-вот запаникует, и бегает вокруг, как будто потерял что-то дорогое. Что ж, так оно и есть. — Ты хороший ребёнок, — успокаивает Чуя Кёку. — Но постарайся не убегать от… — он указывает на Ацуши, — от него. Он заботится о тебе, понимаешь? Ему будет грустно, если тебя не будет рядом. ▄▀▄▀▄▀▄▀▄▀▄▀▄ Дазай слышит, как открывается дверь. Он проверяет свой телефон. Сейчас 1:14 ночи. Чуя вернулся рано, но… приятно понимать, что он вернулся. Осаму эгоистичен и глуп. У Чуи утром работа, так что чем раньше он ляжет спать, тем лучше. Дазай считает, что он пытается немного изменить свой режим сна в те ночи, когда нет гонок. Он прислушивается к тому, как Чуя поднимается по лестнице, и этот тихий звон говорит о том, что он играет с ключами по дороге. Дазай немного удивлён, услышав тихий стук по дереву, разделяющему их. Он не отвечает. Дверь в комнату Дазая тихо открывается. Чуя заглядывает внутрь. — Ты ещё не спишь? — тихо спрашивает он, входя в комнату. Дазай кивает, снова садясь в постели, и проводит рукой по затылку. Чёрт. Чёрт. ... Чёрт. Просто сделай вид, что не заметил. Пожалуйста... Он знает, что Чуя заметит это с первого взгляда. Это слишком очевидно, и в ту лишнюю миллисекунду, когда он смотрит на свои обнажённые руки и шею, свет от сверкающего города, льющийся в окно, не позволяет Дазаю молиться о том, чтобы темнота скрыла шрамы. Они сразу бросаются в глаза и чертовски уродливы. Дазай сглатывает. Чуя ничего не говорит. Обычно Дазай предпочитает именно это в тех редких случаях, когда кто-то видит его таким, но сейчас он просто не знает, что чувствует Чуя. — Присядешь? — тихо предлагает он и начинает кашлять, потому что у него пересохло в горле. Чуя смотрит ему в глаза и пару раз сглатывает. — Я вышел в этой одежде на улицу. Она не для того, чтобы я марал твою чистую постель. — тихо говорит он, отступая назад и разводя руки в стороны, чтобы показать свитер не по размеру. — Так что я не буду садиться. Он выглядит сексуально. Как обычно. Дазай мягко улыбается, почесывая подбородок, он слишком устал, чтобы реагировать на Чую с большим энтузиазмом. Затем он незаметно накрывается одеялом, чтобы не было видно его рук. — Ты скоро собирёшься ложиться спать? В квартире уютно и тихо. Дазай качает головой. — Я не уверен. — Ладно, тогда подожди здесь, — приказывает Чуя. — Я быстро приму душ и вернусь. Ты хочешь пить? Вернусь. Он вернётся. Для чего? У него нет на это причин. Это не похоже на мысли Дазая . Он качает головой в ответ на вопрос Чуи. — Хорошо. Да, освежить горло мне бы не помешало. Чуя сейчас очень мил. Наверное, потому что ему плохо и всё такое. Дазай не совсем понимает почему. Всё действительно в порядке. Он уже говорил это раз пятьдесят. — Вставай, Дазай. Пошли. — говорит Чуя, подходя к нему. Дазай зажмуривается, слегка улыбаясь, и качает головой. Чуя не слушает ничего, что кто-либо говорит. Как он мог забыть? — Не-а, давай. Иди, принеси себе воды. Чуя так легко позволяет Дазаю притворяться, что ему не всё равно. Так легко. Чуя срывает повязку с его рук — у Дазая нет времени подумать об этом, прежде чем он хватает его за запястья и тянет на себя. Дазай слегка вскрикивает от недовольства, но это не мешает Чуе потянуть его за собой. Если бы Чуя испытывал отвращение к шрамам, он бы, наверное, не прикасался к тем, что на тыльной стороне ладоней Дазая. Но он делает предположения. Девушке, с которой встречался Дазай, они не нравились. Она просила его не снимать повязки, даже когда они занимались сексом. Он научился не обращать внимания на просьбы и продолжал носить их даже после того, как всё закончилось, и даже после того, как последний порез наконец зажил. Все, на чем сейчас сосредоточен Дазай, — это прикосновения. Он хватается за теплые пальцы Чуи, которые сжимаются в его ладонях, его глаза закрываются, а голова опускается, в то время как он просто улыбается сам себе и позволяет Чуе тянуть. Его спина приятно растягивается от этого. Удачи тебе на самом деле сдвинуть меня с места, кроха. Даже если Чуя не сдвинется с места, Дазай похвалит его за то, что он сильный — его руки наверняка болят от напряжения. — М-м-м… я иду, — в конце концов бормочет он, довольно легко вырывая одну руку из мёртвой хватки Чуи — он и сам далеко не слабый — и стягивая одеяло со своих ног. Чуя отпускает его, но не уходит. Дазай поднимает на него глаза. — Я спущусь, — повторяет он. Чуя, ты можешь идти. Я спущусь вниз и сам налью себе воды. — Нет. —.. Я — Я не уйду, пока твой никчёмный зад не покинет кровать и комнату, Дазай Осаму, ты, грёбанная тряпка — вставай с постели! — Тряпка? — вопросительно вскидывает брови Дазай. Чёрт. На самом деле это заставляет Дазая немного посмеяться. Он рад, что Чуя всё ещё чувствует себя достаточно комфортно, чтобы так с ним разговаривать. Это является фундаментом для их отношений. Он соскальзывает с кровати, чувствуя, как носки впиваются в ступни, а по ногам бегут мурашки. Дазай отряхивает старую футболку, которую носит, — голубовато-серый хлопок растянулся и истончился от носки; это бесплатная футболка, которую он получил на конференции в университете в прошлом году. — и засовывает руки в карманы спортивных штанов, держа в одной из них телефон. Он как можно сильнее поворачивает предплечья, чтобы его не было видно, но на самом деле это бесполезно. Теперь Чуя всё видел. Дазай следует за ним. — От тебя пахнет так, будто ты принял душ. Ты всё ещё хочешь, чтобы я подстриг тебя, раз уж ты чистый? — бормочет Чуя, открывая дверь своей комнаты, которая находится всего в паре шагов от комнаты Дазая. Он стоит к нему спиной. — Ну… — Дазай на мгновение задумывается. — В… 1:20 ночи? Чуя пожимает плечами. — Мы занимались вещами намного безумнее, чем это. Дазай кивает. — Справедливо. Конечно. Если хочешь, можешь воспользоваться моим барахлом, чтобы подстричься. Но в другой раз. Будет подозрительно, если завтра мы оба придём со свежими причёсками. Из-за одной только этой стрижки нас вот-вот поймают. Но не все. Всё в порядке. Оно того стоит. — Окей. Тон Чуи нехарактерно мягкий. — Я вернусь через пятнадцать минут. Он исчезает. Дазай выдыхает воздух сквозь зубы, спускаясь по лестнице на кухню. Он смотрит на свои руки, когда тянется к шкафу за стаканом. Они кажутся теплыми. Он вообще кажется немного теплым. Дазай сглатывает, берёт стакан и идёт к холодильнику, чтобы наполнить его водой. Он пьёт. Жизнь кажется очень ... спокойной. Сегодня. Дазай сидит за обеденным столом и несколько минут листает соцсети — он ненавидит соцсети. Это астрономическая трата времени на просмотр контента, на который ему откровенно плевать, но он не может его удалить, отчасти потому, что размещает там рекламу, а отчасти из-за старой доброй зависимости. Он мог бы учиться прямо сейчас, но нет, Дазай выбирает паралич от прокрутки, как неудачник. Его стакан пуст примерно на три четверти, когда он слышит слабый шум остановившейся воды. Дазай смотрит на свои руки в темноте, его чёлка падает на лицо, пока он наблюдает, как свет городских фонарей, проникающий сквозь окна, падает на его неровную кожу, отбрасывая всевозможные тени, которых там быть не должно. Дазай залпом допивает остатки воды и поднимается в свою ванную. Это большая ванная комната, примыкающая слева к его комнате, со столешницей и раковиной, придвинутыми к задней стене. Справа от неё находится туалет, а в дальнем правом углу — довольно большая душевая кабина, отделанная тёмной плиткой, с удобным выступом для сидения. Он хмуро смотрит на свои руки, открывая верхний ящик справа, где лежит его запас бинтов. Чуя увидит это. Увидит то, что вызовет у него отвращение и заставит убежать. Дазай достаёт рулон и кладёт его на столешницу рядом с керамической чашкой, в которой лежат сложенная лезвия и кисточка для бритья, а также маленькая баночка с заколками для волос. Сначала он решает почистить зубы, потому что от сухости во рту остаётся странный привкус. Приводя себя в порядок, он смотрит в зеркало. Он выглядит уставшим. Дазай сплёвывает и полощет рот, а затем для верности брызгает водой в лицо. А затем он привычным движением прикладывает бинты к внутренней стороне ладони и плотно оборачивает их вокруг руки, а затем быстро оборачивает вокруг предплечья. Он натренировался в этом. — Могу я спросить, зачем ты их прячешь? Дазай останавливается на середине движения. Он поворачивается к Чуе. Его рыжие волосы мокрые, он в пижамных шортах и хлопковой рубашке с длинными рукавами, которую он надевает и в постель. Дазай не глупый. В наши дни Чуя обычно спит в спортивных штанах. Надеть шорты — выставить напоказ свою покрытую шрамами ногу — это… он сделал это намеренно? Логика Дазая подсказывает, что это так. Самооценка Дазая - нет. Но зная в своей голове, что это так… Это… так мило. Дазай сглатывает комок, который что бы это ни было в его груди — тот, что на самом деле хочет растопиться… прямо сейчас в Чуе, если бы он надел эти проклятые шорты специально, — и пожимает плечами. — На них просто жутковато смотреть. — говорит он. — Они все старые, да? — тихо спрашивает Чуя, подходя к нему ближе. Дазай на мгновение перестаёт дышать, когда Чуя прикасается к нему. Он чувствует, как по его телу разливается жар. Чуя взбирается на столешницу раковины Дазая, опираясь бедром о его спину. Лампы тихо жужжат, излучая яркий тёплый белый свет, а светодиоды с регулируемой цветовой температурой расположены по краю зеркала. — Да. Да, они.. — Дазай замолкает, вертя в руках рулон, который он держит в согнутой руке. — Я бросил, когда мне было семнадцать. Он сглатывает. Тело Чуи близко. Это приводит его в состояние замешательства. Он действительно собирается позволить этому парню сделать ему причёску. Дазай теряет своё обычное самообладание. — Прибережёшь свои бинты для универа на утро? — шепчет Чуя, и его слышно только потому, что он стоит близко к уху Дазая. От этого у него по спине бегут мурашки. Его сердце начинает биться быстрее. Дазай снова сглатывает. Как будто он вообще не пил воду. — Бинты не... — начинает он. В его голове это происходит, и Дазай позволяет этому случиться — он оборачивается и просто обнимает Чую за тонкую талию. Притягивает его лицо к своей шее и прижимает их... — Они что? — спрашивает Чуя. Дазай моргает. — Разве они не выводят тебя из себя? В его мозг проникают старые воспоминания. Те, в которых человек, видевший всё его тело, говорил ему, что он должен прикрываться, потому что его кожа слишком уродлива, чтобы на неё смотреть. — Не-а. Воспоминания прекращают проигрываться, когда он слышит голос Чуи. Просто так. — Они тебя раздражают? — спрашивает Чуя. Дазай хмурится. Так ли это? — Нет, не совсем. — отвечает он. — Ну, если тебя они не раздражают, то меня — тем более. В любом случае, ты потратишь немного денег, если воспользуешься ими сейчас. Он поднимает подбородок в направлении марли. Чуя ведёт себя хорошо. Он не просто ведёт себя хорошо по отношению к Чуе, он ведёт себя особенно хорошо. И в глубине души Дазай знает, что да, это, вероятно, самый минимум. Но у него внутри всё бурлит. Ему хочется плакать. Он знает, что не заплачет, но ему хочется. Это его беспокоит. Он чувствует несколько больше, чем планировал. — Ты дома, Дазай. Сначала я ничего не сказал, потому что не знал, что под повязками, но тебе нужно давать коже дышать, когда это возможно. В его груди что-то тяжело ворочается. Он не знает, что это. Не знает, грустно это, радостно или что-то ещё, не знает, нравится ему это или нет, но это есть, и Чуя тоже. Движения Дазая прерываются, когда он наклоняется, чтобы посмотреть на свои руки. Они не красивые. Некоторые намного крупнее других, и он помнит ночи, когда делал себе многие из них. Но они существуют, и это не то, с чем Дазай может что-либо поделать. Не сейчас. Иногда он думает о том, как всё будет выглядеть через несколько лет, когда они немного постареют. Это вызывает у него некоторые сомнения. Часть его ненавидит их, но они так же как СДВГ — часть его самого. Они — свидетельство того, почему он такой, какой есть; напоминание о том, что он пережил. Если они исчезнут… как будто его боли никогда и не было. — Почему ты вдруг стал таким милым, Чуя? — шёпотом спрашивает Дазай, не отрывая взгляда от земли. Самый минимум… но Дазай предполагает, что он не испытал и самого минимума. Хотя он не знает наверняка. Он не особо задумывался об этом. На секунду заглушается гул ламп. Он слышит, как Чуя вздыхает носом. — Быть злым по отношению к тебе неприятно, — тихо говорит он. — Я устал ненавидеть тебя. Это не стоит моего времени. Что-то острое вонзается в шею Дазая. Он поднимает взгляд и встречается глазами с Чуей, который поджал губы. — Для протокола, Дазай, я... Он замолкает. Дазай мягко качает головой. — Тебе не нужно— — Мне очень жаль. Ну нет. … Чёрт, чёрт, чёрт, Дазай, слова не могут так на тебя действовать. Ну же. — Я не имел в виду ничего из того, что сказал. Брови Дазая приподнимаются, и он снова смотрит в землю. — Дазай, прекрати нести бред. Я приехал в Йокогаму не для того, чтобы целовать людей. .... Что-нибудь из этого? — Я пришёл сюда не ради грёбаных отношений, не ради какого-то романа. Он снова смотрит на Чую, который заметно сглатывает. — И особенно не с моим главным соперником. Повзрослей, блять, и даже не начинай с этими дурацкими шутками, потому что ты знаешь, что всегда заходишь слишком далеко. Ничего... из этого. Дазай судорожно вдыхает ртом, его грудь заметно поднимается и опускается от слов Чуи. Ничего из этого. — Хорошо, — выдыхает он, и собеседник кивает. Чуя пинает крышку унитаза ногой в чёрном носке и дёргает головой в её сторону. — Сядь, — говорит он Дазаю, — и дай мне… не знаю. Всё, что у тебя есть. Дазай хмыкает, медленно заворачивая бинты обратно. — Я просто смачиваю волосы и использую ножницы для всего, — бормочет он, открывая второй ящик и доставая всё подряд: маленький пульверизатор, две заколки и расчёску. — Ясно. Дазай тихо фыркает, тянется над унитазом к вешалке с полотенцами и накидывает одно из больших белых полотенец на плечи, прежде чем сесть напротив Чуи. Его щёки слегка краснеют. Он прикусывает нижнюю губу, щурясь и глядя на плитку в душе, и впервые чувствует, как пальцы Чуи по-настоящему гладят его волосы. Его прикосновения нежны. Блядь. — Ты знаешь, я могу сделать это сам— — Замолчи. — Хорошо. Чуя вздыхает, и Дазай сначала слышит, как он меняет позу, а затем чувствует, как его правое колено упирается в спину Дазая. Другое его колено находится на уровне левого плеча Дазая. Он очень теплый. Приятно теплый. — Это поможет тебе простить себя? — тихо спрашивает Дазай, глядя прямо перед собой. Он чувствует, как Чуя слегка толкает его в спину, и Дазай практически видит, как на него сейчас смотрят. — Мне не нужно себя прощать. — бормочет Чуя в ответ. Его голос всегда приятно низкий, а сейчас он звучит ещё более хрипло, вероятно, потому что он устал. Дазай задаётся вопросом, почему он не спал, если собирался всего лишь подстричь его. — Мне просто нужно наговорить тебе всякого дерьма, — настаивает Чуя. — Много всякого дерьма. — Ты не— — Разве я не сказал тебе заткнуться? Дазай затыкается. — Хм ...— Чуя, кажется, задумался, и Дазай чувствует, как его пальцы и расческа перебирают его лохматые локоны. Его волосы пушистые, с этой тенденцией немного виться. Это может стать довольно запутанным делом. — Ты бы выглядел горячо с подрезом. — ...Ты хочешь сделать мне комплимент? — спрашивает Дазай. — Я сказал “горячо”, а не "горячее". Дазай поджимает губы. Он надеется, что Чуя не видит его отражение в стеклянных стенках душевой кабины, потому что он не знает, выглядит его лицо прямо сейчас. Ему кажется, что он, скорее всего, покраснел. Обычно он бы посмеялся. Подшутил бы над Чуей за то, что тот назвал его горячим. Но прямо сейчас? С его голыми руками и тем, что сказал Чуя? В данный момент ему не хочется вести себя как маленький засранец. Он не думает, что смог бы, даже если бы захотел, потому что он устал, и всё это заставляет его чувствовать себя немного… странно. Перед Чуей притворяться немного сложнее. Кажется, он всегда видит насквозь. Чуя не торопится, опрыскивая волосы Дазая и расчёсывая их. В его действиях чувствуется определённая уверенность. Он не пытается понять, как сделать это прямо сейчас. Он уже знает. Дазай решил, что стрижка входит в набор навыков Чуи, когда упомянул об этом в разговоре с ним на трассе, и Чуя без колебаний согласился. Это тоже имело смысл, учитывая его образ жизни. Это подтверждает его подозрения. Это довольно успокаивает. Дазай чувствует, как тупой кончик одной из заколок для волос скользит по его затылку, а затем верхняя половина его волос скручивается и закалывается. — Ты ведь не в первый раз этим занимаешься, да? — спрашивает Дазай. — Нет. Я много лет стригу Йоко. И себя тоже. Дазай хмыкает. — Расскажи мне о Йоко. Чуя делает глубокий вдох. Дазай чувствует выдох на своих влажных волосах. — Накахара Йоко — одна из тех людей, на которых смотришь и понимаешь, что они сделают что-то хорошее для этого мира. — начинает он. Это действительно необычный способ говорить о ком-то. Чуя кажется немного задумчивым. — Она любит онигири с тунцом, но только те онигири с тунцом, которые я готовлю, потому что в покупных онигири рыба недостаточно приправлена, — говорит он. Теперь Дазаю любопытно узнать о таких онигири, которые готовил Чуя. Он думает об этом. Пробует одно из блюд, которые готовит Чуя, и говорит ему: «М-м. Вкусно». А потом смотрит, как он улыбается своей милой улыбкой. Раньше он ни о ком так не думал. Дазай даже не считает это романтичным или что-то в этом роде. Это… было бы просто приятно, наверное. Или что-то в этом роде. Дазай чувствует, как что-то дёргает его за основание черепа, а затем слышит первые щелчки. Было бы неплохо, если бы Чуя не портил ему причёску. Но Дазай не думает, что он это сделает. — Она любит рисовать. Дазай, ты слушаешь?— — Я слушаю— Чуя на мгновение отрывает руки от волос Дазая и кладёт их ему на плечи, держа ножницы в правой руке, а расчёску — в левой. Дазай ловит его взгляд в отражении на стекле. Чуя корчит рожицу, словно пытается не рассмеяться, глядя на Дазая. — Знаешь, что она может сделать с этими клятыми фломастерами. Дазай усмехается, слегка покачивая головой и закрывая глаза. — Её любимая техника — акварель. — сообщает Чуя, возвращаясь к стрижке Дазая, — И она хорошо рисует людей. Знает анатомию. Лучше, чем можно было бы ожидать от двенадцатилетней девочки-самоучки. Она создаёт своих собственных персонажей, и у них тоже есть своя история. Чуя делает паузу, снова проводя рукой по волосам Дазая. Он чувствует ещё один рывок, на этот раз чуть выше, а затем слышит ещё несколько щелчков. Дазай прикусывает нижнюю губу, глядя на свои носки, и экспериментально проводит рукой по икре Чуи. Чуя замирает на секунду. Пальцы Дазая скользят вверх по конечности, но не слишком далеко, потому что он не хочет менять позу и мешать Чуе. Кожа Чуи гладкая, тонкие волоски слегка щекочут подушечки его пальцев. Они спускаются обратно. Они ненадолго замолкают. ... Затем рывок, затем несколько щелчков. — Кажется, ты знаешь о Йоко много мелочей, — бормочет Дазай, продолжая гладить Чую по коже. — Ну… да. Она моя младшая сестра, и я её люблю. Знать о ней кучу всего — часть моей жизни. О. — Йоко — самый творческий человек из всех, кого я знаю, — продолжает Чуя, прежде чем Дазай успевает что-то сказать. Он так увлечённо говорит об этом. — Она хочет стать дизайнером видеоигр. Знаешь, однажды она написала мне эссе о бизнес-модели Genshin Impact? Просто потому, что могла? Ей двенадцать. Бизнес-модель? … Это впечатляет. — Вот так, э-э-э, — бормочет Дазай, пытаясь сообразить. — Денег не хватает… Игра-гача. — Да, — подтверждает Чуя. — На самом деле, это было довольно познавательно. Она много о чём говорила, начиная с системы гачи и заканчивая тем, как игра заставляет платить и всё такое. Я имею в виду, что видеоигры — не моя сфера, так что я ничего не знал о половине того, о чём она говорила в этой штуке, но было круто видеть, что она думала об этом, понимаешь? — Мм-хм. — Я думаю, у вас двоих действительно были бы темы для разговоров. Это ведь другая его сторона, не так ли? Ту сторону Чуи, которую он видел пару раз, когда краем глаза наблюдал за ним в FaceTime с Йоко. Разговорчивый. Дружелюбный. Ласковый. Он начинает нежно поглаживать кожу Чуи большим пальцем. — Она кажется чертовски крутой для маленькой девочки, — бормочет Дазай. — Очень… самобытной. Потом он смеётся. — Её действительно вырастил ты, да? Чуя качает головой. — Прекрати. — шепчет он, но Дазай смотрит на своё отражение и замечает, что тот улыбается. От этого зрелища у него сжимается сердце. Чуя снимает зажим и зацепляет его повыше . — Ты бы видел её альбомы для рисования. Она заполнила, наверное, тысячу. Кажется, у меня есть фотографии. Я как-нибудь тебе покажу. Дазай не думает, что кто-то мог бы так говорить о нём. Он тоже не думает, что смог бы так говорить о ком-то. Неважно. Он снова обращает внимание на Чую, прикрывая глаза и наслаждаясь прикосновением. Дазай слегка откидывается назад, опираясь на ноги Чуи, продолжая массировать его кожу. Чуя не уклоняется ни от одного из прикосновений. Не напрягается, не отталкивает его и не делает ничего подобного. Это приятное ощущение. Это всё, чего он ищет. Дазаю плевать на то, что произошло в оружейной палате, если он может получить его прикновения. — О да, у Йоко гетерохромия. Один глаз у неё такой же, как у меня, а другой… на самом деле очень похож на твой. Карий, но не такой тёмный. Дазай не может сдержать улыбку при этой информации. Какое совпадение. — В остальном она почти такая же, как я, только более женственная. И волосы у неё чуть более рыжие, и у неё всё ещё есть детская припухлость. — У неё левый глаз карий? — тихо спрашивает Дазай. — М-м… Да, вообще-то. Да. Так и есть, — отвечает Чуя, похлопывая себя по плечу, чтобы показать, что он закончил. Дазай тихо посмеивается, пока Чуя снова гладит его по волосам, прислонившись щекой к его колену. — А что такое? — Коричневый слева, синий справа, — бормочет Дазай, пока Чуя продолжает. — Чёрный слева, красный справа. Я слева, ты справа. Движения Чуи на секунду сбиваются. — Прости, — говорит Дазай, и его лицо мрачнеет, когда он смотрит на их отражения в зеркале. — Я сейчас замолчу. На лице Накахары смесь всех эмоций. Кажется, он размышляет обо всём этом. Йоко, его татуировка, их машины. Он выглядит растерянным. Как будто не знает, радоваться этому совпадению или огорчаться, этому разговору или их отношениям в целом. Дазай понимает это. В конце концов, они соперники. Когда дело доходит до предложения Гэтсби, всё соревнование сводится к противостоянию Макквина и Принца. Так будет до самого конца, если только не случится какая-нибудь нелепая случайность. Это значит, что несмотря ни на что… Один из них уезжает через шесть месяцев. То, что Дазай чувствует прямо сейчас… Что бы это ни было, чёрт возьми, это ошибка. Ошибка, вызванная выбросом дофамина. Мгновенное удовлетворение с ужасными долгосрочными последствиями. Как наркотик. — Кто-нибудь присматривает за ней прямо сейчас? — спрашивает Дазай. — Теперь да. Старый ... друг семьи. Дазай знает, что этот человек — нечто большее, чем просто друг семьи. Тон Чуи слишком красноречив. — Я рад. — говорит Дазай. — Я тоже. ▄▀▄▀▄▀▄▀▄▀▄▀▄ — Чуя остаётся с тобой, не так ли? Дазай дерзко улыбается тому, кто произнёс эти слова. Вечернее солнце слепит его через открытую дверь кабинета. Он знал, что Рампо выяснит это первым. — Что было самым очвидным намёком ? — спрашивает он. Он знает, что является этим самым намёком. — Стандартный интервал разницы во времени, когда мы приходили в оружейную, был слишком коротким? — спрашивает Дазай. — Это моя вина. Или мы начали пахнуть одинаково? — Да, и ещё раз да. Подтверждением тому служит тот факт, что это самая красивая стрижка, которую ты делал за последнее десятилетие. — говорит ему Рампо. При этих словах Дазай разражается смехом, запрокидывая голову так, что она ударяется о спинку офисного кресла. Он понял это. — Это самый большой шаг, на который ты когда-либо шёл ради кого-то, — замечает Рампо, и после этого Дазай приходит в себя и возвращается к работе. — Ты серьёзно к нему относишься? — М-м.. — напевает Дазай, улыбаясь экрану своего компьютера. Он закончил с тремя финалами. Осталось еще два. — Ты же знаешь, какой я. На секунду они замолкают. — Да. Я знаю.

▄▀▄▀▄▀▄▀▄▀▄▀▄

Единственное, что было у Чуи на уме — это тропа. Он возвращается сегодня вечером, ускользнув после того, как помог Дазаю и Акутагаве расставить стулья. Йосано и Рампо позаботятся о факелах. И вот он снова здесь, в чёрной куртке, которую Дазай подарил ему поверх гоночного костюма. Чуя снова проверяет, что он вооружен, и начинает спускаться по тропинке, на этот раз исчезая до того, как его настигает очередная ситуация с Кёкой. Он не подозревает, что тропа может быть очень длинной. Океан не так уж далеко, и не было бы смысла прокладывать её, если бы она действительно была туристической. Чуя прав. Вскоре после того, как он углубился в лес настолько, что не видит входа в него, если оборачивается, он выходит на поляну. Это почти то, что он представлял себе в качестве кемпинга, только с жильём. Там есть сарай, похожий на хижину, и старый камин перед ним, которым явно не пользовались целую вечность. Тёплый свет проникает сквозь стеклянное окошко в деревянной двери, ведущей в сарай. Чуя не боится. Он стучит. Ответа не последовало. Он заглядывает внутрь через окно. Там точно кто-то есть — кто-то с тёмными волосами, сидящий за столом. Он совсем не двигается. Надеюсь, его не слишком ненавидят за вторжение. Чуя пробует дверь и обнаруживает, что она не заперта. Мужчина не дёргается и не пытается выстрелить в него в упор из АК-47, так что Чуя считает это победой. Он снова смотрит на черноволосого мужчину. Тот что-то пишет за своим столом, сидя в чёрном кресле. Лампа на его столе ярко-оранжевая, придавая всему сараю старомодный вид. Хороший тон — не беспокоить тех, кто не отвечает, когда вы стучите в их дверь. У него мужчины низкий голос. Он немного неприятный. — Кто вы? — спрашивает Чуя, наблюдая за тем, как мужчина опускает голову. Его движения медленные, что больше говорит о расчётливости, чем об отчуждённости. Еще немного повисает тишина. И тогда он заговаривает. — Такой человек, как ты, — начинает мужчина, — должен знать такого человека, как я. В его манере говорить есть что-то архаичное. Он начитан, мудр и властен, и это на грани претенциозности, которая бесит Накахару. — Но, полагаю, ты бы не стал, не так ли? — размышляет мужчина. — В конце концов, я никогда не был таким, как Цушима. Чуя прищуривается, глядя на его угольно-чёрные волосы — своей длиной они немного напоминают ему Фёдора. И тут его осенило. Этот мужчина сидит не на старом стуле. Он спрятался под столом, и в тени его трудно разглядеть, но это… Это инвалидное кресло. Чуя сглатывает. — Мори Огай. Или же Король. — объявляет он, и это почти кинематографично — то, как мужчина поворачивает своё кресло лицом к Чуе после того, как его позвали. Его улыбка такая же отталкивающая, как и у Фёдора. — Здравствуй, Принц. Неприятный холодок пробегает по спине Чуи. Такое ощущение, что происходит какой-то контроль над разумом, когда на спину Чуи внезапно оказывается давление, вынуждающее его склониться в официальном поклоне перед Мори. Итак, Чуя кланяется. — Чем обязан? — спрашивает Мори, и сарказм сочится из его уст в такой отвратительно формальной манере, что Чуя чувствует себя слишком чувствительным, чтобы ему не нравилось, как эти слова звучат из его уст. — Из любопытства. — отвечает Чуя. — Не больше и не меньше. — Это ты, тот маленький придурок, с которым развлекается мой никчёмный крестничек? — замечает Мори, слегка повышая голос к концу фразы. Чуя хмурит брови. Он даже ничего не сделал. — Я не знал, что Дазай религиозен.— говорит он. — Он не связан с религией. И я тоже. Его отец-идиот просто назначил меня крёстным, не подумав о том, что это значит. Чуя приподнимает бровь при этих словах. — Судя по всему, Цушима вам не очень нравится. — замечает он. — О, пожалуйста. Никто не обязан никому нравится. Мори возвращается к своей работе. Чуя сглатывает. На самом деле он не слышал, чтобы Дазай слишком много говорил о своем биологическом отце. Но время, которое у него есть, рядом с фотографией Цушимы в рамке на маленьком столике возле его кабинета, все указывает на то, что он немного боготворит его. Даже больше, чем сам Дазай может осознавать. Немного сбивает с толку, когда Мори говорит о нем в такой манере. — Почему бы и нет? — спрашивает он. — Вы ведь были товарищами по команде, не так ли? Гонщиками молодёжной команды Red Bull в составе «Формулы-2». Вы, Фукудзава и Цушима. Мори драматично вздыхает. — Да. Хитроумная тройная угроза Японии. Товарищи по команде — это мягко сказано, — говорит Мори. — Они были мне братьями, а я был братом для них. Это сильно задевает Чую. Он действительно не знает почему. Кажется, его немного успокаивает то, что у соперников на трассе всё ещё могут быть такие отношения. Что водители RBJT не обижались друг на друга. — Хотя сегодня фамилии Цушима и Фукудзава оставляют горькое послевкусие на моём языке. По крайней мере, не всегда. То, как Мори относится к Цушиме, — это то, чего Чуя ожидал от Дазая. И теперь он видит, что в конце концов всё может закончиться именно так, как бы… хорошо. Ни было. Ощущение от пальцев Дазая, скользящих по его коже, всё ещё не проходит. — Что же тогда произошло? спрашивает он. Мори слегка посмеивается. Это кривой, невесёлый смех. — Если ты так увлечён вождением, как говоришь, то, думаю, ты и сам можешь найти ответ. Чуя косится на землю и опирается на одну из деревянных балок, поддерживающих навес. — Если ты так увлечён вождением… как говоришь…тогда как насчёт «Формулы-2»? Чуя смотрит на инвалидное кресло. Мори, скорее всего, разбился. Это одна из тех вещей, о которых вы предполагаете и думаете: «Да, скорее всего, это так», но потом вы задумываетесь и понимаете, насколько ошибочным может быть ваше предположение. У него мог быть рассеянный склероз, насколько Чуя знает. Тем не менее, одного лишь крушения было недостаточно, чтобы разрушить организм человека такого уровня. Если ты так увлечён вождением, как говоришь... … Подождите. Чуя тупой. Это буквально написано. В статьях, которые он читал раньше, много лет назад. Мори и Фукудзава — в прошлом известные люди, он знает о них. — Вы разбились около двадцати лет назад, не так ли? — спрашивает Чуя. — Сильно разбились, но, в отличие от Цушимы, ваша жизнь была спасена ценой паралича ниже пояса. Мори снова отворачивается от своей работы и улыбается ему, прикрывая подбородок пальцами, которые он сплетает на кончиках, а большими пальцами обводит друг друга. В этих глазах есть некая злоба. На его лице, изборождённом морщинами, читается явная горечь. Это совсем не похоже на Фукудзаву, в чьих манерах, несмотря на такую же холодность, нет столько негодования. — Продолжай, — подбадривает Мори, умоляя Чую продолжать собирать пазл. Если ты так же увлечён вождением, как говорите, то наверняка знаешь кое-что о статистике. Даты. Гонки. — Мори Огай. Вы был лучшим из тройки лидеров. Часто Цушима уступал только вам, и если вы когда-либо проигрывали, то только ему. Фукудзава не создавал особых проблем для ваших побед. На второй год в Формуле-2, — сообщает Чуя, мягко указывая на него, — вы стремились выиграть чемпионат. RBJT входит в состав AlphaTauri, за которую, как я полагаю, вы планировали выступать в следующем сезоне Формулы-1». Ехидный взгляд Мори, пожалуй, самое близкое к выражению восхищения, которое Чуя когда-либо от него получит. — Но вы… вы разбились в самом конце сезона в том году, — вспоминает Чуя. — И Цушима был следующим в очереди на место в «Альфа Таури», чтобы попасть в «Формулу-1». Так что, хотя ваша карьера оборвалась прямо перед тем, как вы достигли своего пика, он подписал контракт и расцвёл на фоне вашего провала. Мори хихикает. — Я понимаю, почему вы ненавидите Цушиму, — говорит Чуя. — Я бы тоже его ненавидел. Но… Фукудзава? — Это было еще не всё. Но это личные вопросы, которыми я не заинтересован делиться с такими, как ты. — говорит Мори. Чуя… может уважать это. — Что Дазай вам сделал? — всё равно спрашивает он, потому что презрение Мори к нему, кажется, так же велико, как и к Цушиме. — На Маккквина страшно смотреть. — отвечает Мори и говорит это достаточно громко, чтобы эхо разнеслось по стенам сарая. Чуя оскорблен из-за Дазая. Нет. Это не так. — Почему? — спрашивает Чуя. — Потому что он полная копия своих родителей. — бормочет Мори. — Во всех возможных смыслах. Его локоть ложится на подлокотник, и движение его запястья, когда он подносит большой палец к подбородку, а указательный и средний прижимает к виску, выглядит довольно изящно. Чуе не приходило в голову, что Мори и Фукудзава могут на самом деле знать мать Осаму. Он не знает, почему это ускользнуло от него, если Цушима была так близка к ним, как говорит Мори. — Почему мать Дазая бросила его? — спрашивает он. Это не его дело. Это так, но в то же время это его дело, потому что — чёрт возьми — Чуя беспокоится о нём. И, судя по всему, Дазай не добьётся от Мори ни слова. А если бы он собирался что-то вытянуть из Фукудзавы, то, вероятно, уже бы это сделал. Мори просто смотрит на него какое-то время. Его лицо ничего не выражает, в нём лишь лёгкое разочарование, и этого Чуе достаточно, чтобы понять, что он не получит ответа на свой вопрос. — Цушима был ужасным человеком, несмотря на свою карьеру. И его отпрыск ничем не лучше. — тихо говорит Мори. Чуя хмурится, когда Мори произносит каждое слово. Он решает сменить тему. — Как вы думаете, кто получит предложение от Гэтсби? — спрашивает Накахара. Мнение Мори — самое профессиональное из тех, к которым у Чуи есть доступ. И теперь Чуя вспоминает, как Тачихара сказал, что Мори похож на него манерой техники и отношением. Так что, возможно, — — Макквин, если соперник останется слабым. Фантом, если нет. Без колебаний. Ни единой капли. Чуя хмуро смотрит в землю. — Почему? — выдыхает он, потому что ответ гораздо сильнее разочаровывает его, учитывая, как сильно Мори презирает Дазая. — Ты ведь не спрашиваешь, почему я выбрал их, — говорит Мори, разглядывая свои ногти. — Ты спрашиваешь, почему я не выбрал тебя. Какой же он мерзкий. — Конечно, — кипятится Чуя, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие. — И почему же это не я? Мори делает глубокий вдох, вдыхая и выдыхая через нос. — Ты быстрый, Принц. Однако скорость — это всё, что у тебя есть. — Мне нужно больше, сэр. — просит Чуя, глядя на него. — Это не то, что тебе ещё предстоит услышать, — говорит Мори раздражающе беспечным тоном. — Ты довольно безрассуден. Твоей технике не хватает баланса. Ты относишься к гонкам как к гладиаторскому поединку, а не как к искусству. Тебе наплевать на опасность, которой ты себя подвергаешь, поэтому фактически превратил себя в бомбу замедленного действия, которая покончит с собой или будет чертовски близка к этому однажды, когда удача отвернется от тебя. Чуя взбешён. — Вы говорите по своему опыту, не так ли? — огрызается он в ответ. — Да. И мне за это не стыдно. Это утверждение является криволинейным. Учитывая злобный характер Мори, Чуя не ожидал, что тот признает свою неправоту. У него должен быть для этого какой-то мотив. — Кому вы отдаёте предпочтение из тех, кто участвует в гонках? — тихо спрашивает он. Мори улыбается ему. — Мне всё равно, лишь бы это был не Макквин. Чуя встречается с ним взглядом. — Тогда как мне победить? — тихо спрашивает Чуя. — Для этого никогда не существует волшебного рецепта. Это исходит от третьего голоса. Чуя разворачивается, вытягивая шею, чтобы посмотреть на Фукудзаву, который, как понимает Чуя, возможно, самый высокий мужчина, которого он когда-либо видел. Фукудзава наклоняет голову, чтобы войти в сарай, и этот грубый древесный запах следует за ним внутрь, когда он закрывает дверь. Чуя впервые видит его в правильном свете. У него густая седая шевелюра, а черты лица сильные и серьёзные. На нём серая футболка и тёмные джинсы; на запястье поблёскивают «Ролексы», ботинки чёрные, и держится он спокойно и уверенно. … Да, это тот самый человек, что вырастил Дазая. — Фукудзава-сан. — шепчет Чуя. Он снова кланяется. А потом он смотрит на Мори и снова на Фукудзаву, пытаясь оценить их отношения. ... Кажется, это сложно. Очень сложно. Чуя считает, что Дазай, возможно, является одной из тех причин, которые удерживают их рядом друг с другом. — Я тренируюсь столько, сколько могу, — говорит ему Чуя. — Не думаю, что у меня есть ещё больше часов в сутках, которые я мог бы посвятить гонкам. — Дело не во времени, которое ты тратишь. Дело в том, что ты с ним делаешь. — говорит Мори. Чуя снова поворачивается к нему. — Тогда что я могу сделать? — спрашивает он, сосредоточенно нахмурив брови. — Прислушайся к совету, — говорит ему Мори. — Для опытного глаза очевидно, что тебя никогда не обучали основам профессионального вождения. Или дрифту, если уж на то пошло, ведь вы, маленькие уличные гонщики, этим занимаетесь. Фукузава по-прежнему молчит. — Обучение? — спрашивает Чуя. Мори просто снова улыбается ему. Чуя сглатывает, поворачиваясь к Фукудзаве. — Вы тренировали Дазая, не так ли? — спрашивает он довольно робко. Фукудзава медленно кивает, скрещивая руки на груди и прислоняясь к стене. Чуя снова заикается и кланяется, глядя на ботинки Фукудзавы. — Не могли бы вы... — Я больше не беру себе подопечных. — тихо отвечает он. Чуя снова встаёт. Просто ему повезло. Он поворачивается к Мори. — Не смотри на меня. Я сказал тебе более чем достаточно. — усмехается Огай. Чуя с трудом сглатывает. — Ладно, вы оба достаточно времени потратили на то, чтобы испортить атмосферу в моём сарае. Уходите. Фукудзава вздыхает и встаёт. Он кивает Чуе и выводит его из сарая, даже не пошевелив пальцем. — Э-э… спасибо, Мори-сан,— полушёпотом произносит Накахара, оборачиваясь на пороге и кланяясь. — За то, что уделили мне время. Фукудзава выходит вслед за ним. Они немного молчат, пока идут по улице, и Чуя засовывает руки в карманы, слушая хруст листьев и стрекотание сверчков. Фукудзава идёт медленно. Неторопливо. Чуя решает проявить уважение и остаться рядом с ним. — Я вижу… что Осаму проникся к тебе симпатией, — говорит Фукудзава, нарушая молчание. — Это было немного неожиданно. Голос Чуи застревает у него в горле. Он не совсем знает, что на это ответить. Не совсем понимает, как относиться к Фукузаве, зная историю Дазая об их отношениях. Чуя уважает Фукудзаву так же сильно, как и ненавидит его. — Наверное, — бормочет Чуя в ответ. — Доброта у него в крови. Фукудзава не отвечает. Чуя хмурится, глядя на него, пока они идут. — Дазай много говорит с тобой о себе? — спрашивает он. Дазай — его… сложно понять. Кажется, Чуя никогда не узнает о нём всё. Чуя хмуро смотрит в землю. — В данный период времени — совсем нет, — отвечает Фукудзава. — Но я это заслужил. — Я слышал, что он почти всё детство был сам по себе. Упомянул об этом, потому что в этом смысле я такой же, как он. Думаю, мы с ним понимаем друг друга. Фукудзава смотрит на него. Возможно, это один из немногих случаев, когда Чуя удостоился чести встретиться с ним взглядом, даже в темноте. — Он ведь рассказывал тебе о себе, не так ли? Чуя сглатывает, снова опускаясь на землю. — Немного. Не очень. Рассказал мне, откуда он и как попал к вам. О квартире, об уходе его мамы, о Кохаку и обо всём остальном. Юкичи кивает. — Он даже рассказал тебе о Сан-Франциско. Ты, должно быть, особенный. … —...Наверное.