MOTORSPORT

Дазай спускается по лестнице своей квартиры, чтобы перекусить, потому что сейчас около часа дня, и он только сейчас вспомнил, что голоден. Он видит Чую за барной стойкой, который разговаривает по FaceTime с Йоко. Он осторожно подходит, несомненно, попадая в кадр камеры рыжего, когда открывает холодильник. Йоко говорит что-то, чего Дазай не в силах разобрать. — М-м? Да. — отвечает ей Чуя. — Дазай? Он замирает. — У тебя есть минутка? Он резко оборачивается и захлопывает дверцу холодильника. — …Да. Конечно. — отвечает он, гадая, будет ли лучше, если он улыбнётся. Чуя машет ему рукой. Дазай подходит, проводя пальцами по волосам, и заглядывает через плечо Чуи, опираясь на левую руку, которую кладёт на стол. Правой рукой он держится за спинку барного стула Чуи. Боже... Йоко очень похожа на Чую. Его женская копия— — Ого. — говорит она. Дазай кивает. – Ого. — отвечает он. Чуя фыркает на них обоих. — Дазай, Накахара Йоко. Йоко, Дазай Осаму. — Как мне стоит тебя называть? — спрашивает девочка. — Э-э.. — начинает Дазай. — Дазай… — Нии-сан. — вмешивается Чуя, глядя на Йоко. Дазай закрывает рот. Нии-сан. Его глаза расширяются. Нии-сан.

▄▀▄▀▄▀▄▀▄▀▄▀▄

— Нии-сан, о чем здесь говорится? Что это означает... Шуджи ткнул пальцем в страницу книги Джеронимо Стилтона. — Это... Громкое слово. — Хм? Кохаку оторвала взгляд от своей газеты. — Пармезан. — Пармежан. — с удивлением, но неправильно повторил Сюдзи. — Нет, нет — Пармезан. — сказала Кохаку. Она отложила карандаш и посмотрела вверх, как будто над её головой должен был появиться мыльный пузырь. — Как будто… если у звука «с-ш» и звука «дж» будет ребёнок. Это пишется странно. Только «з», видишь? Пармезан. О. — Пармезан. — с удивлением повторил мальчик. — Вот так. Ты молодец.

▄▀▄▀▄▀▄▀▄▀▄▀▄

—… Нии-сан. — повторяет Йоко, покусывая палец.— Привет. Дазай мягко улыбается ей. — Я собираюсь в туалет.— тихо сообщает Чуя. — Пожалуйста, веди себя с ней прилично, пока меня не будет. Дазай смотрит ему вслед, поражённый тем, насколько вежливо он разговаривает с Йоко. — Нии-сан. — через мгновение зовет Йоко. Дазай поворачивается к ней, приподнимая брови. — М-м? — Ты тот парень ростом 188 см? — шепчет она. Осаму улыбается, сдерживая смешок, и энергично кивает. Значит, Чуя говорил ей о нём. Это приятно. — Да. Это я. — отвечает он. Он очарован. — Не говори, что я тебе сказала, но, кажется, ты нравишься моему брату. — шепчет девчушка. У Дазая отвисает челюсть . Поверь, Йоко. Он не проболтается. — Правда? — спрашивает он. — Но я не думаю, что нравлюсь ему, Йоко. — Я почти уверен, что твой брат меня ненавидит. — Нет, это не так. Я уверена. — Йоко с энтузиазмом кивает. — Пожалуйста, не говори ему, что я тебе рассказала. — Хорошо. Я не расскажу ему. — обещает Дазай, отдавая честь. — Это наш секрет. — А тебе нравится мой брат, Нии-сан? — Да. Он классный. — небрежно отвечает Дазай. — А кроме этого? Я имею ввиду, нравится он тебе как.. парень? Дазай тихо смеётся, на мгновение пряча лицо в рукав. — Пожалуйста, поцелуй его. — Йоко серьёзно кивает. — Он заслуживает быть счастливым. Боже. Она очаровательна. И, кажется, она заботится о своём брате так же сильно, как и он о ней. — Так точно, командир!— отвечает он, снова отдавая честь. — Я выполню возложенную вами миссию. Каким-нибудь образом. — Ты справишься! — заверяет Йоко. Дазай усмехается. — Кстати, до меня дошёл слух, что ты очень хороша в рисовании. — говорит Осаму, опираясь локтями на стол и закрывая лицо руками. — Позволишь мне посмотреть на твои рисунки? — Конечно! Я как раз только что рисовала. Она поднимает свой альбом для рисования. Как она и сказала, он прямо перед ней. — У меня много своих персонажей. — говорит Йоко.— Это Оливер. — представляет она, указывая тонким пальцем на мальчика с длинными фиолетовыми волосами и татуировками. Даже её руки такой же формы, как у Чуи, только намного, намного меньше. — Но я просто зову его Олли. Вся его кожа покрыта пластырями и царапинами, но на лице у него широкая улыбка. Рядом с Олли нарисованы флаги — японский и итальянский. И…ей двенадцать? Ей всего двенадцать, и она рисует вот так? — А вот и его двоюродный брат Дейл. — говорит она, указывая на другого парня в чёрной уличной одежде. Этот парень более мускулистый, чем Олли. У него тёмно-синие волосы, и у него гетерохромия. Его глаза такие же, как и у Йоко. На нём кроссовки Off-White AJ1 Chicago. Даже не обычные Chicago. Off-White Chicago. Чуя правильно её воспитал. Дейл выглядит круто. Он метис. Японец и француз. …Но опять же, повязки и царапины по всей коже. — А это Сара. — говорит она, указывая на девушку с насыщенным оттенком кожи, тёмными волосами средней длины и тёплыми карими глазами. Судя по флагу, она из Бангладеш. И у неё меньше пластырей на теле. Йоко переворачивает страницу. — И это Эден, как Эйден, но пишется Эден… О. Эден. У этого кожа темнее, чем у Сары, и вьющиеся волосы. Нигериец, кореец, а ещё у него есть флаг ЛГБТ. Он широко улыбается, а вокруг него нарисованы красные, жёлтые и синие звёзды, сердечки и смайлики. Дазай почти уверен, что если бы Эден существовал в реальности, а не на бумаге Йоко, то он вполне смог бы с ним поладить. Чудесно, лисёнок. Он сглатывает. На Эдене нет ни повязок, ни царапин. — Чем они все занимаются? — спрашивает Дазай. Он замечает ещё двух персонажей — они оба блондины. Тимоти и Жасмин. У Тимоти нарисована кровь из носа. — О, они студенты университета. — беспечно отвечает Йоко.— Они учатся в Принстонском университете. В Америке. — Принстон? Это действительно хороший университет.— кивает парень. — Я хочу туда поступить.— говорит она ему, гордо улыбаясь. — Желаю тебе удачи. — говорит ей Дазай. Принстон дорогой. Очень дорогой. — Она тебе все уши прожужжала? — спрашивает Чуя, возвращаясь. Дазай пристально смотрит на него снизу вверх. — Мне интересно. Она показывала мне своих персонажей. — говорит Дазай. — И кто из них тебе понравился больше остальных? — спрашивает Йоко. И она произносит это как вопрос из викторины. — О, я отдаю свою зрительскую симпатию Дейлу, лисёнок. — кивает Дазай. — Он мне нравится. — А брату нравится Эден. — говорит Йоко, когда Чуя наклоняется к столу справа от Дазая и прижимается к нему. Чуя был прав. Его сестрёнка — на вес золота. Они болтают еще немного, прежде чем Чуя заканчивает разговор. Он вздыхает. — Скоро Рождество и Новый год.. — бормочет Чуя. Дазай смотрит ему в лицо. — Я понятия не имею, что ей подарить.

▄▀▄▀▄▀▄▀▄▀▄▀▄

— Она будет чудовищем, Рю. Акутагава слегка ухмыляется в ответ на замечание Чуи, пока Чуя смотрит на открытый капот матово-чёрного GTR. Он только что помог Акутагаве установить новый впускной коллектор. Кофейня сегодня закрыта, так что он работает сверхурочно в оружейном магазине. Ему не помешали бы лишние деньги. Но их почти не осталось, так что он использует своё свободное время. Накахара как будто не верит своим глазам. Такая машина, навороченная до чёртиков, в руках какого-то парня, который действительно умеет водить? Это было бы рождением совершенно нового монстра в Йокогаме. Кроме того, Акутагава заменил каталитические нейтрализаторы и вложил деньги в кое-какие косметические средства, например, в тонировку, которой Чуя начал покрывать окна машины. — Как ты относишься к тому, чтобы научиться ездить на ней? — спрашивает Чуя, ухмыляясь Акутагаве и представляя, каково это — быть с ним на трассе. Они, их «Ниссаны» и немного бензина. Это будет весело. Акутагава поджимает губы, мягко кивая Чуе. — Будет полезно научиться. — мягко замечает он. — Что с тобой в последнее время? Улыбка Чуи исчезает, когда он вытирает стекло. Он делает медленный, глубокий вдох. — Да вроде бы я пересмотрел своё мнение насчёт Дазая. — бормочет он. Краем глаза он видит, как Акутагава хмурит брови. — Не похоже, что ты признаёшь это. — отвечает он, подходя к другой стороне машины. Чуя пожимает плечами, немного краснея. — Я знаю.. — бормочет он. — Это… продолжается уже какое-то время. — Как долго? Хм.. Это хороший вопрос. — Мы впервые поцеловались, наверное, месяц назад или около того.. — решает сказать Чуя. Хотя это продолжалось дольше. — Но… это началось после полицейской погони. Акутагава медленно кивает, поджав тонкие губы. Он отворачивается в сторону и слегка кашляет. — Будь осторожен. — мягко предупреждает он, опустив подбородок, чтобы рыжий не видел его лица. Он смутно помнит, как Йосано говорила ему то же самое несколько месяцев назад. … – Почему? — спрашивает он вполголоса. Акутагава делает глубокий вдох. Он оборачивается, словно проверяя, что рядом никого нет. — Дазай — крутой. — шепчет он поверх GTR. — Очень крутой. Чуя хмурит брови, приостанавливая свою работу. — У него чистейшая репутация. — отчеканил Акутагава, перекидывая тряпку через плечо своей чёрной футболки и скрещивая указательные пальцы левой и правой рук. — Наркотики будут, если он захочет. Но он даже не прикасается к травке. Чуя очень, очень спокоен. Акутагава прижимает средний палец левой руки к указательному пальцу правой, чтобы сосчитать. — Он учится в самом престижном университете Йокогамы на факультете компьютерных наук. — продолжает он, кивая в сторону Чуи. — А ещё он изучает математику. Он перешёл на третий курс почти без жалоб. Для этого нужно быть умным. Накахара знает это. Безымянный палец Акутагавы тоже касается указательного. — Он занимается спортом и тщательно следит за своей гигиеной. — бормочет Акутагава. Чуя тоже это знает. Он всегда чистоплотен. Чисто выбрит. Причём везде. Лицо и тело. От него приятно пахнет. Его кожа чистая, и видно, что о ней заботятся. На всё это уходит энергия. Мизинец Акутагавы загибается. — Он умеет развлекаться в Майонаке. Весёлый. И всем нравится — отмечает он. Да. Чуя и Дазай не раз бились головами в толпе во время выступлений По. — Он всегда держит себя в руках. Контролирует эмоции, так сказать. — отмечает Акутагава. Чуя хмурит брови. Не всегда. — Он уважает старших. — добавляет Акутагава. У него закончились пальцы. Да. Он защищает Фукудзаву каждый раз, когда Накахара начинает говорить о нём в плохом ключе. — Он заботится о своих близких. Чуя вспоминает, как они с Дазаем нашли Рампо в трейлере. Затем он вспоминает, как шатен взял ситуацию под контроль во время погони. — Он работает. Он популярен. С ним нет проблем.— продолжает Акутагава, прищурившись и глядя на машину, пока его слова набирают обороты. — И он их не создаёт. Он вежлив со всеми, если только они не дают ему вескую причину быть не таким. … Хорошо? Да. В целом он хороший парень. Чуя это знает. — В принципе, он идеален. — бормочет Акутагава. Накахара пристально смотрит на него. Он пытается услышать, что говорит приятель. Потому что из всего этого он понимает, что у него с Дазаем всё хорошо. Но Акутагава ведёт себя так, будто всё наоборот. — Просто… это должно заставить тебя… задуматься. — шепчет он, поправляя одну из своих чёлок, — Где же его недостатки? Никто на самом деле не совершенен… — Рю, говори прямо. — приказывает Чуя, немного раздражаясь из-за всей этой неопределённости. — Что ты имеешь в виду? Акутагава поджимает губы, смотрит в потолок и упирается ладонями в открытую дверь справа от R35. — Я знаю его два года. — бормочет он. — Его личная жизнь как бы… Чуя косится на него. — Он многим разбивал сердца, понимаешь? — говорит Акутагава, глядя на рыжего. Он мало что слышал об этом. — Дазай не заводит отношений, но, похоже, не все это понимают. — хмуро говорит ему Акутагава. — Он увлекается кем-то и какое-то время хорошо относится, а они думают, что это навсегда. Потом однажды он просто переключается на кого-то другого, и всё. — Ну просто очаровашка. — с сарказмом сказала Гин. Похоже ли это на вымысел? Не будь дураком, Чуя. — Просто… будь осторожен. — говорит Акутагава, проведя рукой по затылку. — Хорошо. — бормочет Чуя в ответ. После этого Рюноске на секунду отворачивается и достаёт телефон. Накахара продолжает работать над окном, наклонив голову набок и используя пластиковую карту, чтобы выдавить жидкость между стеклом и тонировкой. — Вот блин.. — шепчет Акутагава, поймав взгляд Чуи, когда тот заканчивает выжимать мыльную воду. — А? — спрашивает Чуя и поворачивается, чтобы посмотреть на него. — Хигучи только что сказала, что она едет сюда. — бормочет Акутагава. — ...О боже, что мне делать? — Я что, твой босс или что? Я должен отдавать тебе приказы? — Чуя спрашивает в ответ, стаскивая перчатку и ударяя Акутагаву по спине, пока тот морщится. — Тогда ладно. Я буду отдавать тебе приказы. Будь честен со мной прямо сейчас. Тебе на самом деле нравится Ацуши? Акутагава краснеет, как помидор, и хмуро смотрит на свою машину. Чуя смотрит на него. На две крошечные родинки рядом с левым глазом и ещё одну под подбородком. Их даже не видно, если не вглядываться. — Я не знаю.. — тихо бормочет он. — Это… сложно. — Почему? — спрашивает Чуя, которому вдруг стало любопытно, что это за отчёт. — Потому что я его ненавижу. — уверенно заявляет Акутагава. И это странно слышать, потому что Ацуши не казался особенно невыносимым, когда Чуя с ним познакомился. Акутагава хмурится. — Он просто… преуспевает в жизни, несмотря ни на что. Это раздражает. Но иногда я смотрю на него и вижу себя и— Акурагава хмурит брови и подносит руки к голове, раздражённо сжимая длинные пряди, прежде чем опустить их. Взгляд Чуи смягчается. Он это понимает. — В любом случае, не похоже, что ты запал на Хигучи. — как ни в чём не бывало говорит ему Чуя. — Верно? Акутагава втягивает его губы. — Я… — он замолкает. — Я… не...понимал до недавнего времени, что я гей… мои родители не обрадуются этому… Чуя сильно хлопает его по плечу, глядя ему в глаза. — Это не ответ на мой вопрос, не так ли? — бормочет он себе под нос. — Ладно. Акутагава Рюноске, слушай меня очень внимательно. Кадык парня дёргается, когда он сглатывает. Чуя открывает рот, тщательно подбирая следующие слова. — Гомофобия твоих родителей… — он тычет пальцем в грудь Акутагавы.. — Не является проблемой Хигучи. Не делай из этого проблему для неё, окей? Акутагава морщится. — Это глупо — принимать на свой счёт чьи-то чувства только потому, что ты отказываешься признавать свои собственные. Акутагава энергично кивает: «Хорошо. Хорошо». — Тебе не нравится Хигучи, верно? – Накахара спрашивает серьезным тоном. — Я бы хотел, чтобы она мне нравилась. — признаётся Акутагава себе под нос. — Но в этой реальности и в этой Вселенной это не так. — шепчет в ответ Чуя. —... Нет. Не так. — Тогда скажи ей об этом. — говорит ему Чуя. — Если ты что-то и должен, так это быть честным с ней, так что, если у вас с ней ничего не выйдет, будь честен, чтобы она перестала тратить своё время… — Рю! Хигучи входит в оружейную справа, размахивая руками и широко улыбаясь. Её светлые волосы завиты и спадают на плечи. Она не из Майонаки — Чуя не думает, что она оттуда, но она заходит достаточно часто, чтобы он видел её на парковке по вечерам. Она кажется умной. Трудолюбивой. Она всегда накрашена и хорошо одевается. Чуя буквально никогда не видел элегантную девушку с флагом, но это именно она, стартующая в гонках Гэтсби в брюках и на каблуках. Она кажется собранной девушкой. Что ж, теперь Акутагаве придётся использовать тот самый стержень, который Чуя увидел в ту ночь, когда встретил Ацуши. Он толкает парня вперёд, и ботинки Акутагавы скрипят по бетонному полу оружейной. Он перекидывает тряпку в руке через плечо и идёт поговорить с Хигучи. Хорошо. — думает Чуя, прищурившись, глядя на его уверенную походку. С ним всё будет в порядке.

▄▀▄▀▄▀▄▀▄▀▄▀▄

— Хочешь поехать быстро?— спрашивает Дазай, поворачиваясь к Куникиде с невинной улыбкой на губах. — Нет, не особо. Куникида тащит задницу Дазая в центр города в кафе-мороженое, чтобы «убедиться, что он хоть раз выйдет на улицу» (он собирается учиться). Естественно, за рулем сидит Осаму. — Ты напуган? — Нет! Ладно, поехали быстрее. — усмехается Куникида, откидываясь на спинку сиденья. — Великолепно! — комментирует Дазай, внезапно поворачивая руль. ЧТО— Доппо резко поворачивает вправо, когда шатен резко сворачивает на более пустынную дорогу, прежде чем переключиться на шестую передачу и разогнаться. Это восхитительное прикосновение к его органам захватывает тело Дазая. — Чёрт возьми, тебя убьют! Дазай издаёт тихое «хе-хе-хе». Не настоящий смех, а отчётливое «хе-хе-хе». Он с лёгкостью лавирует в потоке машин, но, естественно, Куникида, который в жизни не знает, что такое система подачи закиси азота, и просто думает, что его друг на самом деле не умеет водить. Он издаёт громкий крик. Кареглазый хохочет как сумасшедший, когда сигналит направо и налево. — ТЫ ПРИДУРОК! ОСТАНОВИ МАШИНУ! ОСТАНОВИ ЕЁ! — А-А-А! — кричит Дазай, ещё больше пугая Куникиду тем, что ведёт себя так, словно не справляется с управлением. — ДАЗАЙ! — визжит Куникида. На самом конце, ему просто нравится быть придурком. Он со смешком нажимает на тормоз. Не слишком резко, чтобы вызвать хлыстовой удар, но, сами понимаете. Для придания драматизма. Куникида издаёт ещё один визг, когда по инерции делает рывок вперёд, а затем тяжело дышит слева от Дазая. Шатен невинно улыбается, глядя в лобовое стекло, переключается на пониженную передачу и снова сливается с потоком машин. — Ты, блядь, сумасшедший! — выдыхает Куникида. — Я не такой. — монотонно возражает Дазай. — Что ты имеешь в виду? — Просто… просто отвези нас в кафе, где подают бобы. Пожалуйста. Дазай делает, как ему велят. Куникида чуть не целует землю, как только вылезает из Супры. Они закидывают рюкзаки на плечи и заходят в маленькое уютное кафе. Вокруг низких кофейных столиков стоят диванчики, и народу не слишком много. — Ты ничего заказывать не будешь? — спрашивает Куникида, держа в руке карточку и заканчивая заказывать себе бобы. — Я даже не могу сказать «только если ты заплатишь», потому что ты действительно заплатишь. — бормочет Дазай, закатывая глаза и качая головой. Куникида закатывает глаза и отворачивается, расплачиваясь за свой напиток, прежде чем они переходят на другую сторону заведения. — Ты не понизил свою успеваемость в универе? — спрашивает Куникида. Дазай вздыхает, засовывая руки в карманы синих джинсов. На нём белая футболка с круглым вырезом, а поверх — тёмно-зелёный кардиган, который он впервые за несколько месяцев нашёл в своём шкафу. Он старается приберегать конверсы для более торжественных случаев, но больше ничего не подходит к этому образу. Обычно он не слишком заботится о своей одежде, но в последнее время он чувствует себя немного бодрее. Решил немного привести себя в порядок после сегодняшнего похода в спортзал. — Не-а. А должен? — Нет. Но мало ли. Ты хорошо питаешься? — Да, мам. — саркастично замечает Осаму. Куникида усмехается. — Не знаю, почему я тебя терплю. — бормочет он, поправляя очки средним пальцем. — Я тоже, честно говоря. — Как его зовут? — спрашивает Куникида, присаживаясь на один из диванов. Шатен тихо смеётся. Он понимает, на кого конкретно Куникида делает намёк. — Сладкий. Куникида приподнимает бровь. — Сладкий? Не припомню, чтобы ты когда-нибудь по-настоящему так трепетно к кому-то относился за все годы, что я тебя знаю. — саркастически бормочет он, покручивая большими пальцами. — Не думал, что ты на это способен. Дазай ничего не говорит. Он вспоминает, как пару ночей назад Чую разбудил какой-то кошмар Дазай почувствовал себя довольно… нежным, как ему показалось, когда он снова уложил его спать. — Что поменялось? — спрашивает Куникида. Что бы ни случилось в переулке, это очень сильно его подкосило. Это было у Осаму на уме с тех пор, как это случилось. — Кто сказал, что что-то поменялось? — отвечает Дазай с раздражённой улыбкой. Доппо хмурит брови, но не настаивает дальше. Дазай обдумывает ситуацию. Он прокручивает в голове все возможные варианты. Но их слишком много. — Я в уборную. — сообщает Куникида. Он уходит. Дазай перестаёт улыбаться и трёт подушечкой большого пальца кутикулу указательного. Если бы Чуя подвергся какому-либо нападению, то, скорее всего, остались бы какие-то физические следы. Таковых не было. Если бы на него напали, он вряд ли согласился бы прикасаться к Дазаю. Если бы у Чуи было какое-то дело в переулке, он бы не выглядел таким напуганным, выходя из него. Если не… Если только он не выполнил свою часть какой-нибудь сделки. … Но, возможно, что бы ни произошло, это не имело никакого отношения к какой бы то ни было сделке вообще. Здесь недостаточно информации, чтобы знать наверняка. Дазай сильно прикусывает губу. Слишком много возможностей. Он ограничен полным отсутствием информации. Его телефон жужжит, и он проверяет его. Фукудзава Юкичи: Как у тебя дела? Он хмурит брови.

Дазай Осаму:

?

Он собирается сменить приложение, но Фукудзава начинает печатать всего через несколько секунд. Фукудзава Юкичи: Я спрашиваю из любопытства. Дазай прищуривается.

Дазай Осаму:

Я в порядке.

Фукудзава Юкичи: Тебе нужно что-нибудь? Губы Дазая изгибаются в лёгкой улыбке, и он тихо смеётся.

Дазай Осаму:

Нет.

Я привык быть независимым.

Ты же знаешь.

Фукудзаве требуется секунда, чтобы ответить. Фукудзава Юкичи: Хорошо. Так и должно быть. Лицо шатена вытягивается. Фукудзава Юкичи: Но всегда ты можешь сообщить мне, если возникнут трудности. Я помогу.

Дазай Осаму:

И как же?

Ему требуется некоторое время, чтобы ответить. Но Дазай не обращает внимания на окружающий мир, наблюдая за тем, как прыгают эти три маленькие точки, пока он ждёт, что скажет Фукудзава. Фукудзава Юкичи: Я дам всё, что тебе нужно. Деньги. Совет. Ты можешь остаться у меня. Мы можем прокатиться — я не против одолжить тебе «Сенну», если я поеду с тобой. Мы можем выпить кофе и просто поговорить, если ты пожелаешь. Вообще что угодно. Я больше не работаю, так что всё моё время в твоём распоряжении. Дазай проводит языком по зубам. Куникида возвращается с бобами в руках, ставит ноутбук и достаёт работу. Молочный чай по-окинавски. Без льда, 80% сахара, с яичным пудингом и жемчугом. Всегда.

Дазай Осаму:

Прямо сейчас мне ничего не нужно.

Фукудзава Юкичи: Уверен?

Дазай Осаму:

Я не могу придумать что-то конкретное.

Фукудзава Юкичи: Ладно, но могу я спросить тебя кое о чём?

Дазай Осаму:

Что случилось?

Фукудзава Юкичи: Я бы сказал это лично, если бы мог, но не думаю, что тебе пока удобно, чтобы я спрашивал, когда ты свободен. Ты можешь мне позвонить?

Дазай Осаму:

Позвонить я сейчас не смогу.

Но могу написать смс.

Фукудзава Юкичи. Хорошо. Дазай понимает, что этот вопрос, скорее всего, опекун хотел задать на ужине, который он отменил. Фукудзава снова что-то печатает. Нога парня начинает подпрыгивать. Фукудзава Юкичи: По закону ты мой сын. Но я не думаю, что ты так уж сильно этого хочешь. Я это понимаю. Я уже давно работаю над собой, потому что несколько лет назад решил, что хочу быть лучше для тебя. Я не осознавал, пока тебе не исполнилось семнадцать, как сильно мне было больно видеть твои трудности. Дазай выдыхает через губы, когда видит, что Фукудзава всё ещё печатает. Он ненадолго смотрит в окно, вставляет наушники в уши и включает shuffle в своём плейлисте. Так он проводит пару минут. Его нога продолжает дёргаться. Фукудзава Юкичи: Я не особо беспокоил тебя этим, потому что ты был занят учёбой и пыталась разобраться в себе. Я чувствовал, что эти разговоры на фоне всего этого были бы слишком тяжёлыми, и ты был бы менее открыт для них. Наверное, он прав. Дазаю приходится это признать. В тринадцать лет ты думаешь, что уже взрослый, а в пятнадцать понимаешь, что это не так. В пятнадцать ты думаешь, что уже взрослый, а в семнадцать понимаешь, что это не так. И так далее, и тому подобное. Дазай не смог бы справиться даже с этими последними несколькими абзацами, не отвечая Фукудзаве агрессивно, когда ему было семнадцать и он был по уши в дерьме. Он это знает. Фукудзава Юкичи: Я потратил время на то, чтобы научиться так общаться. Я всегда внимательно следил за тобой. Мы эмоционально далеки друг от друга, но я думаю, ты это знаешь. Он так и делает. Фукудзава Юкичи: Многое произошло, пока ты рос. Твоя жизнь была трудной, и ты переживал тяжёлые времена, когда тебе было семнадцать, но с тех пор ты только поднимался. Я чувствую, что сейчас у тебя дела идут лучше, чем когда-либо. Шатен смотрит на последнее предложение. Он даже не знает как ему следует отреагировать. Фукудзава Юкичи: Кажется, ты держишься, но велика вероятность, что в следующем году тебя не будет рядом со мной, так что моё время на то, чтобы всё исправить, подходит к концу, если уже не подошло. У него пересыхает во рту. Фукудзава Юкичи: Думаю, ты уже понял, что я пытаюсь внести некоторые изменения в наши с тобой отношения. Не ради себя, а ради тебя. Сейчас тебе будет трудно достичь своих целей, и, в отличие от прошлого, я хочу, чтобы ты чувствовал, что я помогу тебе, если ты захочешь, чтобы тебе было легче. Это моя цель.

Дазай Осаму:

Почему?

Фукудзава Юкичи: Потому что я люблю тебя. Некоторые люди понимают такие вещи гораздо позже, чем следовало бы. При этих словах брови Дазая слегка приподнимаются. Он чувствует то же самое по отношению к себе. Значит ли это, что ему придётся дожить до 45 лет, чтобы взять себя в руки? Фукудзава Юкичи: Но я думаю, что разберусь с этим. Я знаю, что ты не считаешь меня своим отцом, но в твоей жизни нет других взрослых, на которых ты могла бы опереться, поэтому я хочу стать для тебя таким человеком, если смогу.

Дазай Осаму:

Какой у тебя вопрос?

Фукудзаве требуется секунда, чтобы ответить. Нога Осаму всё ещё подпрыгивает. Фукудзава Юкичи: Есть ли смысл мне продолжать что-то делать, чтобы заслужить твоё прощение? Язык Дазая чуть не прокалывается его клыком. Он не спросил: «Ты этого хочешь?» Или что-то в этом роде. Фукудзава просто спросил, имеют ли его поздние попытки смысл. Дазай ... вроде как ценит это. Он жуёт жвачку, уставившись на сообщение.

Дазай Осаму:

Решай сам.

Он бросает свой телефон в карман.

▄▀▄▀▄▀▄▀▄▀▄▀▄

— Да. Потом ты добавляешь ещё немного соевого соуса, прежде чем обжарить. Только на минутку, чтобы снаружи получилось хрустяще... — Ого.. Чуя учит Дазая своему рецепту онигири. Между ними раздается шипение, и вскоре на тарелке между ними оказываются два больших рисовых шарика в форме пухлых треугольников, обернутых листиками нори. Кончики самых верхних рисовых зернышек приобретают золотисто-коричневый оттенок. Они хорошо питаются. — Хм.. — хмыкает Дазай, ставя тарелку в раковину и потирая затылок, когда подходит к Чуе. Другую руку он засовывает в карман. — Сегодня к нам приедет Фукудзава. Прошло несколько дней с тех пор, как Дазай с ним разговаривал, и, как он и ожидал, их встреча на выходных была неизбежна. Это совсем не то, чего он с нетерпением ждёт. Рыжий приподнимает бровь. — Есть какая-то причина? — спрашивает он, подходя к Дазаю и нежно обнимая его за талию. Кареглазый смотрит на него сверху вниз. Он сонный. Чуя тоже выглядит уставшим. — Трудно объяснить.. — бормочет он, убирая чёлку Чуи со лба кончиками пальцев. Чуя смотрит на него с выражением, напоминающим ... беспокойство? Нет. Беспокойство выглядело бы более поверхностным. Это что-то другое. В его взгляде есть что-то особенное, что привлекает внимание Дазая. Это особенное… Тепло, наверное. Его зрачки расширены— Это тепло внезапно поражает Дазая, как пуля в грудь. И приносит боль, как пуля. Хорошо, что Осаму никогда не возражал против того, чтобы принять её. Он просто не думал, что в него будут стрелять из такого оружия. Чуя моргает. Его взгляд скользит по лицу Дазая, а затем возвращается к его глазам. Он не думал, что она пронзит его, чтобы посеять семя в его сердце. Он не думал, что это семя внезапно превратится в поток красных камелий, которые расцветут в каждой щели его тела. Он не думал, что пуля будет настолько острой, что разорвёт его стенки, а не кожу. Что она обнажит его тело, а не органы. Он чувствует себя разбитым. Как будто… на него смотрят. По-настоящему смотрят. По его спине пробегает холодок, когда он пытается понять, что он думает об этом — пытается понять всю совокупность запутанных, новых ощущений, которые наваливаются на него из ниоткуда, когда Накахара смотрит на него таким образом. Все они наваливаются на его диафрагму. Эти цветы душат его изнутри, не давая дышать. И всё же, несмотря на эту боль и извращённость, они всё равно остаются растениями. Питаясь его энеогией, они дают Дазаю весь необходимый ему кислород. Они вторгаются. Они нежеланны. Они убивают его. Но они ему нужны. Он хочет их заполучить. — Дазай? — Что? — отвечает парень, понимая, что он отключился. — Я спросил, будет ли лучше, если я уйду. — повторяет Чуя. — Э-э… нет. — отвечает Дазай. — Фукудзава не из тех, кто хранит такие секреты. — Ты хочешь сказать ему? — спрашивает Чуя. Он всё ещё смотрит на Дазая своими кристально-голубые глазами… И это заставляет Дазая думать — что он не знает. Он не знает. Целая новая волна этого тошнотворного, вызывающего привыкание ощущения накрывает его и вцепляется в грудь, словно пытаясь разорвать его на части. Разорвать его на части для Чуи. Дазай на долю секунды хмурит брови, прерывая свои мысли и разговор, чтобы просто… понаблюдать. Он останавливает мир, чтобы посмотреть на рыжего. Посмотреть в эти удивительные глаза, не похожие ни на одни другие, которые он когда-либо видел. Они окрашены в цвет жидкого комфорта. Внезапно в них стало так много всего. Жизнь. Страсть. Свирепость. Верность. Вещи такого рода. Дазай понимает, что все эти черты характера Чуи были присущи ему всё это время. Просто он впервые смог распознать их все и восхититься ими впервые. Его надбровная кость напряжена. Он не отрывает взгляда от глаз Чуи. Он не может. Не может, когда они так поглощают его. Его пальцы инстинктивно скользят по шее парня задевая цепочку и колье — они резко контрастируют по температуре и текстуре с его мягкой, тёплой кожей. Кончики его пальцев скользят по нижней части этих рыжих прядей, нежно придерживая Чую за подбородок. И Дазай смотрит. По-настоящему смотрит. Чуя прищуривается, глядя на него, и его губы изгибаются в смущённой улыбке, когда Дазай молча наклоняется к нему. — Какая муха тебя укусила, а? — он тихо смеётся. … Он видит. — Никакая. — выдыхает Дазай, сокращая расстояние между их лицами для тихого поцелуя. Могут ли ощущения быть красочными? Чуя отвечает на поцелуй, нежно посасывая его нижнюю губу. Есть ли в этом хоть какой-то смысл? Чуя нежно держит Дазая за голые запястья — за его обнажённую кожу. За его беззащитность. И имеет ли смысл то, что Дазай говорит, что это чувство похоже на ветерок, пробегающий по полю с высокой травой? Запах василькового неба на его фоне? Хотел бы он быть ближе к нему прямо сейчас. Вообще хоть какой-то смысл? Имеет ли смысл говорить, что в этом нет смысла — ни в чём нет смысла — и что отсутствие смысла кажется сутью всего этого? Имеет ли смысл говорить, что на этот раз Дазаю всё равно, что в этом нет смысла? Он хмурится, уткнувшись в кожу Чуи, и молча вдыхает его землистый запах, крепко обнимая парня. Он отрывается от его губ, чтобы наклонить голову в сторону, прежде чем снова прижаться к нему губами. Я хотел бы, чтобы ты был ближе. Желание, которое это тепло оставляет в нем. Как будто камелии завянут, если Чуя не будет ближе. И как только они завянут, Дазай умрёт. Дазай может умереть. Он склонен чувствовать, что предпочел бы умереть. Но чтобы усилить вкус этого сахаристого кислорода, которым его кормят эти цветы? Он бы жил ради этого. Чуя отстраняется. Он бы хотел— — Ты что...? Глаза Дазая закрываются, и он упирается лбом в лоб Чуи. … — Дазай? — Чуя шепчет. Шатен сглатывает, слегка покачивая головой, и наклоняется, нежно беря Чую за руки. Его тёплые тонкие пальцы. У них был такой блеск в глазах, когда они смотрели друг на друга. – Я просто устал. — шепчет он в ответ.

▄▀▄▀▄▀▄▀▄▀▄▀▄

— Я не удивлён. Вот что говорит Фукудзава, когда Дазай и Чуя садятся за обеденный стол напротив него и объясняют ситуацию с жильём. Просто жизненная ситуация. Но Дазай знает, что Фукудзава сам соберёт все остальное по кусочкам воедино. Все они потягивают горячий зелёный чай, а сквозь оконную раму льётся дневной свет. Дазай только что полил все растения, поэтому в воздухе витает влажность. Зелень на балконе снаружи блестит на солнце. Его взгляд устремлён на двух журавлей с красными хохолками, которые прыгают по палубе, создавая рябь в лужах с водой, пролитой, когда Дазай поливал цветы. Они очень маленькие. — Как твой дедушка, Чуя? — спрашивает его Фукудзава. На самом деле он смотрел на Накахару. И он так же смотрел на Дазая, когда говорил. Прямой зрительный контакт — это что-то новенькое. Осаму медленно поворачивается направо и смотрит, как Чуя проводит языком по зубам. Он дёргает себя за ошейник. Его жетоны спрятаны под рубашкой. — Э-э. Ему стало лучше.. — тихо кивает он. — Сейчас ему нужны психотропные препараты. Он… в глубокой депрессии. И, кажется, не видит смысла выздоравливать. Фукудзава кивает, медленно откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди. — Верь в него. — говорит Фукудзава Чуе. — Это всё, что ты можешь сделать. Чуя склоняет голову, напряженно глядя на свои колени. На мгновение они замолкают. Одна из причин, по которой Дазай не стал рассказывать парню о разговоре, заключалась в том, что Фукудзава не смог бы поднять слишком личные темы, связанные с Дазаем. Он как щит для него. — Чуя, ты не мог бы оставить нас на минутку? — спрашивает Фукудзава. Что ж. Вот и началось. Чуя смотрит на Дазая, который одобрительно кивает, лишь слегка приподняв бровь. — Фукудзава-сан. — тихо говорит Чуя с поклоном. Он встаёт из-за стола и исчезает наверху. Дазай слышит, как закрывается дверь в его комнату. Он поворачивается лицом к мужчине. Его нога подпрыгивает под столом. Он быстро постукивает большим пальцем по остальным. Мизинец, безымянный, средний, указательный, средний, безымянный, мизинец-безымянный-средний-указательный, 3-4-5-4-3-2— Фукудзава кладёт на стол старую фотографию. Она маленькая. Дазай замирает. Он смотрит на него. Уставился в пустоту. Это лицо он не видел очень, очень давно. — Зачем? — тихо спрашивает Дазай. — Зачем ты это принёс? — Я подумал, что тебе это может понадобиться. Дазай прикусывает нижнюю губу, хмурясь и глядя на складку в правом нижнем углу. Она так сильно изогнулась, что на картинке появилась белая линия. — Ты всё ещё скучаешь по нему, да?— тихо спрашивает опекун. — А почему бы и нет? — бормочет Дазай, переворачивая фотографию. Он смотрит в окно. Птицы улетели. — Почему ты не злишься на меня, Осаму? — снова спрашивает Фукудзава. У Осаму пересохло во рту. Он делает ещё один глоток чая. — Потому что я понимаю. — отвечает Дазай немного резче, чем собирался. — Понимаешь что? — спрашивает Фукузава. … — Что… со мной не просто? — тихо спрашивает Дазай. Фукузава хмуро смотрит на него. — Кто тебе это сказал? — прашивает Фукузава. Дазай пожимает плечами. Наступает тишина, пока Фукудзава ждёт ответа, которого не получит. — С тобой не трудно. в конце концов говорит он Дазаю. — Хорошо. — Что я могу сделать, чтобы тебе было легче? Брови Дазая хмурятся. Это сбивающий с толку вопрос. — Ты... Это навязчивый вопрос. Нет— Это личное. Ты— Слишком личное. Дазай желает, чтобы мысли в его голове не метались хаотично. Он закрывает глаза, заставляя свой разум оцепенеть. Не думай. Выкинь все мысли из своей головы. Он качает головой, доставая свой телефон. — Что ты делаешь? — спрашивает Фукузава. — Пишу Чуе, чтобы он вернулся. — О, не надо. — просит Фукудзава. — Можем мы просто поговорить о чём-нибудь другом? Дазай замирает. Он находится в противоречии. В нём есть одна черта, которую он особенно ненавидит. Дело в том, что он никогда ничему не учится. Осаму убирает свой телефон. Фукузава делает медленный вдох и мягко кивает. — Итак, другая тема. Помню, маленьким ты был большим любителем чтения. Я немного удивлён, что ты не стал писателем, понимаешь? — замечает Фукудзава. Дазай медленно склоняет голову набок и смотрит на него. — В наши дни литература не приносит денег. — шепчет он. — Возможно. — соглашается Фукузава. … Дазаю следует держать рот на замке. Но он хочет поговорить. Он хочет поговорить. Но он также не хочет разговаривать. Фукузава поднимает брови. Дазай чувствует себя слишком замеченным. Юкичи может сказать. Он может сказать, что Дазай хочет поговорить. Открой книгу. Ты слишком открытый, Дазай. Слишком открытый. Вон. Вон. Выбрось это из головы. Сейчас же. Он с трудом сглатывает. — Это не было... Заткнись. Тишина всепоглощающая. У него запершило в горле. — Расскажи мне. — мягко просит Фукудзава. Нет. … Это даже не имеет значения, Осаму. ... Ну и что? — Меня привлекла в литературе не перспектива писательства.— бормочет Дазай. Каждое слово — пиявка, которую он отрывает от своего языка. Фукудзава потягивает чай, явно ожидая, что парень скажет ещё что-нибудь. Выгони. Ты не можешь впустить его. — Это была возможность понять психологию.. — шепчет он. — То, как люди реагируют на разные раздражители. Фукузава кивает. Его губы поджаты. — Это на глубинном уровне, скажу я тебе. — комментирует он. Это опасно. Спокойной ночи. Эли Визель. Пачинко. Мин Чжин Ли. Аутсайдеры. С. Э. Хинтон. — Что ты прочитал за последнее время? — спрашивает Фукузава. … — У меня не было времени читать с тех пор, как начались гонки. — тихо говорит Дазай. — Ну, а до этого? — предлагает мужчина. Больше ничего не говори. Это было уже слишком. Он сглатывает. Ты слишком много думаешь. — Мураками. Он указывает на две книги, которые, как ни странно, в чёрных и красных обложках, лежащие на столе у входа. «Кафка на берегу» и «Норвежский лес». — Кафка на берегу. — Тебе понравилось? — Не особо. — Почему же? — спрашивает Фукузава. Дазай на мгновение замолкает. — Ты знаешь художника Сальвадора Дали? — спрашивает он, заставляя себя сделать глоток чая. У него пересохло в горле. Обычно это из-за «Аддералла», но сейчас его пищевод слишком пересох, чтобы винить в этом простую таблетку. Его нога всё это время дёргалась. — Сюрреалист. — отвечает Фукудзава. — Да. Он нарисовал тающие часы. Дазай кивает, не обращая внимания на комок в горле. — Ты знаешь... как некоторые формы Дали никуда не ведут? Они кажутся осмысленными.. — тихо говорит Дазай, — но потом ты возвращаешься к ним, или отходишь в сторону, или смотришь на них под другим углом, и внезапно всё, что, как тебе казалось, ты видел, перестаёт существовать. Фукудзава хмурит брови. — И вдруг ты не можешь понять, что это было: то, что ты принял за ткань, на самом деле оказалось закрытым глазом, или это каким-то образом лошадь, а часы — это седло. — Да.. — бормочет в ответ Фукузава. Они никогда раньше так не разговаривали. Ни разу. Я хочу, чтобы меня услышали. — признаётся ребёнок внутри Дазая. — И ты сидишь там и смотришь на его работы, и теряешься, пытаясь их понять, потому что в них есть все эти незавершённые элементы, которые, как тебе кажется, должны быть связаны, но они не связаны. И ты удивляешься, как Дали удалось создать что-то настолько дезориентирующее, но, несмотря на все твои размышления, ты вынужден признать, что в конце концов ничего не понимаешь. Ты понимаешь, что никогда не узнаешь, о чём думал Дали, если не найдёшь способ спросить его самого. Фукудзава не отвечает. Он просто смотрит на Дазая. Смотрит на него в лёгком шоке, как будто никогда не видел его с этой стороны. Потому что он и вправду не видел. — Если люди не могут понять что-то, они, как правило, не видят особого смысла тратить на это время, — бормочет Дазай. — И всё же в конце концов они тратят время и силы на то, чтобы понять Дали. На какое-то время они увлекаются идеей, что наконец-то разгадают его мыслительный процесс, но в итоге приходят к выводу, что всё равно ничего не понимают. Юкичи кивает. — Так что они злятся и уходят. — говорит Дазай. — Но искусство Дали должно было наслаждаться этим вниманием, пока зрители смотрели на него, так что в каком-то смысле он победил. — Какое это имеет отношение к Мураками? — спрашивает Фукудзава. — Мураками… пишет, — Дадзай замолкает.— как рисует Дали. Как будто он изучил концепцию чеховских ружей и активно их отбрасывал. «Кафка на пляже» — захватывающая история, потому что я никогда не мог предугадать, к чему всё приведёт. Поэтому я читал страницу за страницей, пытаясь собрать воедино загадку, используя как можно меньше подсказок. Фукудзава внимательно слушает, крутя в руках чашку с чаем и глядя на приёмного сына. Шатен же, косится на стол. — Но мне всегда хотелось больше. Поэтому я читал и читал, и вдруг я оказался на пятисотой странице, закрыл книгу и всё равно не мог понять Мураками, хотя и дочитал рассказ. Его намерения были совершенно непонятны. Он единственный автор, которого я читал и который полностью покорил меня. — …Интересно.. — отвечает Фукудзава. — Ты бы написал что-то подобное, будь у тебя время? Дазай поджимает губы и смотрит на стол. — Это угнетает. — решает он. — Не иметь ответов на свои вопросы. Они терзают тебя всю жизнь. Если бы моей единственной целью было издеваться над людьми, то, может быть, и так. Но если я пытался что-то сказать, то, может быть, и нет. — Что, если Мураками на самом деле не покорил твой разум? — спрашивает Фукудзава, моргая и переводя взгляд с Дазая на свою чашку. — Что, если он просто безумен? Дазай выдыхает через нос, откидываясь на спинку стула. – В мире не так много чётких законов, чтобы можно было просто подобрать слово для описания кого-то и быть правым.— он тихо кивает. — Мы живём в мире нюансов. Поэтому… лишь тебе решать, считать ли Мураками и Дали безумцами… или просто гениями, находящимися за пределами твоего понимания.

▄▀▄▀▄▀▄▀▄▀▄▀▄

Чуя спускается вниз, чтобы попрощаться с Фукудзавой. Он ещё раз низко кланяется, прежде чем Дазай закрывает дверь, а затем поворачивается и смотрит на него. Он выглядит измождённым. Он просто стоит и смотрит на Накахару, словно ждёт, что тот что-то сделает. — Всё прошло плохо? — он решает спросить. Дазай пожимает плечами. — Он просто ушёл. — бормочет он, снова садясь на своё место за обеденным столом. — Я удивлён, что разговор длился так долго. — замечает Чуя, прислонившись к двери. Он стоически смотрит на Дазая, который молчит. — Я могу говорить столько, сколько захочу. — в конце концов отвечает он. — Я и не сомневаюсь. Дазай глубоко вздыхает, допивая последний глоток чая. На мгновение их окутывает тишина. Чуя раздумывает, стоит ли подойти к нему. Наклониться, поцеловать его в щёку, крепко обнять и сделать то, что он умеет, чтобы развеять все сомнения. Но они не в отношениях. — Ты когда-нибудь сидел и думал, какой была бы жизнь, если бы всего этого дерьма никогда не было? — спрашивает Дазай. Они не в отношениях. Но это нормально. Они — нечто глубокое. Они — нечто, для чего не нужен ярлык, чтобы создать редкую связь. Чуя отталкивается от двери, засовывает руки в карманы спортивных штанов и неторопливо подходит к шатену, останавливаясь только тогда, когда его бёдра прижимаются к внутренней стороне ног Дазая. — Нет. — Почему нет, Чуя? — спрашивает его Дазай. — Почему ты никогда не хочешь помечтать о том, что могло бы быть, или… — Потому что это «могло бы быть». — отвечает Чуя, вытаскивая руку из кармана и проводя ею по волосам Дазая. — А не «может быть». Я ничего не могу сделать с «могло бы быть», кроме как поплакать об этом, так что я не собираюсь тратить своё время на это. Дазай проводит языком по зубам, прежде чем прижаться лбом к животу Чуи. Рыжий просто смотрит на него. Наблюдает за тем, что происходит. Наблюдает, как он снова начинает хандрить. — Хватит рассуждать. — приказывает Чуя, внезапно сильно хлопая его по плечу. Дазай вздыхает. Чуя хмурит брови, пытаясь придумать, как его отвлечь. — Давай. — говорит он Дазаю, хватая его за запястья и дёргая, чтобы тот встал. Он медленно поднимается. Чуя тянет его вверх по лестнице, а затем по коридору. — Что ты делаешь? — бормочет Осаму. Чуя затаскивает его в комнату Дазая. А потом в его ванную. Он отпускает его и подходит к порогу ванной, чтобы закрыть дверь. Рыжий понимает, что усталость Дазая никогда не сможет быть выражена словами. Но, опять же, это не та вещь, которую можно хорошо ими описать. Он поворачивается лицом к Дазаю и смотрит в его карие глаза. Их лица вытягиваются, поскольку они забывают прервать зрительный контакт. Он заботится о нём. Чуя внезапно хватает Дазая за рубашку, притягивает к себе и крепко целует. Некоторое время назад он бы колебался. Но сейчас это кажется безопасным. Дазай в безопасности. Чуя доверяет ему. Шатен спотыкаясь, идёт вперед. Парень откидывается назад, словно волна, чтобы выдержать его вес, и сила океана тянет его вперёд и в себя, когда волна отступает. Дазай подходит, чтобы поддержать его сзади. Их языки соприкасаются. Накахара обнимает его за сильные плечи, притягивая к себе, а Дазай прижимает Чую спиной к столешнице. Рыжий хмыкает, ощущая его тонкий вкус, приправленный зелёным чаем. Через несколько мгновений он отталкивает Дазая. Сделав несколько глубоких вдохов, он выныривает на поверхность морской воды и обнаруживает, что его кислород пропитан его безмятежным вкусом. Чуя отходит в сторону и заходит в гигантскую душевую кабину, наклоняясь, чтобы включить воду. Она начинает стекать по чёрной плитке и коврику, который покрывает большую её часть. Чуя проверяет, что вода нагревается, прежде чем выйти из кабинки. Дазай внимательно наблюдает за ним. Чуя снимает с себя цепочку и оставляет её на раковине. Ему приходится приложить усилия, чтобы не покраснеть, когда он стягивает с себя рубашку и отбрасывает её в сторону. Он не произносит ни слова, полностью раздевается и поворачивается к Дазаю спиной. Он слегка выгибает спину. Просто чтобы заставить драконов танцевать для него. Чуя хмурит брови и осторожно заходит в душ. Внутри есть выступ, и он садится на него, глядя на свои ноги, пока его волосы намокают под ручной душевой лейкой, которая стоит на подставке на стене. Его лицо снова краснеет, когда он придерживает край плитки, ожидая, что Дазай присоединится к нему. Но он выходит из ванной. Чуя закрывает глаза, приказывая мыслям заткнуться, прежде чем они начнут твердить, что это было ошибкой. Так и было, не так ли? Он не может этого остановить — он начинает так думать. Но потом Дазай возвращается. Чуя поднимает голову, глядя вверх. Они встречаются взглядами. Волна шока прокатывается по его телу, как капля акварели по мокрому листу бумаги, и он расслабляет плечи, удерживая пристальный взгляд Дазая. Чуя откидывается назад, держась за выступ между бёдрами, и откидывает голову на стену, наблюдая, как Дазай раздевается. Он красив. Несомненно. Дазай заходит в душ, когда снимает с себя одежду, и кладёт что-то на полку со всеми видами мыла, прежде чем тоже сесть. Он садится слева от Чуи, прижавшись кожей к коже, и какое-то время не слышно ничего, кроме шума воды и звука стекающей в канализацию воды. Чуя встаёт и вытаскивает насадку для душа, прежде чем снова сесть, не обращая внимания на холод, и направляет струю на голову Дазая. Чуя проводит пальцами по его шоколадным локонам, чтобы намочить их. Дазай зажмуривается, позволяя Чуе сделать всё за него. Капли стекают по его коже, скатываясь по груди и животу, и Чуя проводит рукой по спине Дазая, убеждаясь, что ни одна часть его тела не покрыта мурашками в тепле душа. Стекло уже запотело. Он снова встаёт, брызгая на себя водой, прежде чем вернуть насадку душа на место. Чуя молча тянет Дазая за руку, пока тот не наклоняется под струю воды. Чуя смотрит на него сверху вниз. На его влажном лице, в его усталых глазах, на его особенно розовых губах. На… Он внезапно хмурит брови и поворачивается, чтобы прочитать этикетку на бутылке шампуня Дазая. Он для текстурированных волос. Затем он снова поворачивается к Дазаю. — У тебя вьющиеся волосы? — спрашивает Чуя, беря в руки прядь, которая среди всех этих почерневших, внезапно спутавшихся локонов выглядит довольно соблазнительно. — Вроде того. Они волнистые. — бормочет в ответ Дазай. — Я просто не утруждаю себя тем, чтобы сделать их прямыми, чтобы они превратились в тот беспорядок, к которому ты привык. Чуя напевает. Он очень хорошенький с этими кудряшками. Чуя поворачивается к полке и наливает немного шампуня в ладонь. Затем он смотрит на Дазая, растирая вязкую жидкость между ладонями, и внезапно толкает Дазая в голову. — Ай… — начинает жаловаться Дазай, но замолкает, когда Чуя снова толкает его в голову. — Ай-ай… — и снова, только на этот раз его пальцы пробираются в волосы Дазая и царапают кожу головы. Он начинает издавать эти забавные звуки, выражая недовольство — «ой-ой...» еще одно—«ай-ай-ай...», и еще один— «ауч-ауч...» Дазай начинает тихо смеяться, когда Чуя агрессивно намыливает шампунь на его волосы— «ай-яй...» Но Чуя не делает этого, а начинает тихо посмеиваться над реакцией Дазая. Осаму зажмуривается и, кажется, задерживает дыхание, пока Чуя намыливает его голову обеими руками. В конце концов Чуя моет руки и вытирает пену со лба Дазая, пока она не попала ему в глаза. Затем он запускает пальцы в волосы на затылке Дазая и притягивает его к себе так, что тот прижимается щекой к животу Чуи. Его движения замедляются, а рот приоткрывается, и он чувствует, как бабочки порхают у него в животе, когда кончики пальцев Дазая скользят по внутренней стороне его бёдер. Сильное тепло — не жар, а именно тепло — разливается по плечам и груди Чуи, проникая в его сердце, прямо под местом, где сходятся грудные мышцы. Чуя прикусывает нижнюю губу, его веки опущены, когда он смотрит на Дазая, и это тепло медленно расползается повсюду — от его щёк к спине и ногам. Что-то неосязаемое обнимает его, как будто он только что спас ему жизнь. Веки Чуи опускаются. Он стоит так некоторое время, прижимаясь лицом к животу Дазая, а вода льётся в пространство между их телами. Температура воды подходящая. Давление воды как раз такое, чтобы воздействовать на его больные мышцы. Песчаная буря в нем находится под редким влиянием покоя. Через минуту рыжий медленно открывает глаза. Дазай выглядит так, словно спит. Чуя сильно надавливает на его кожу головы, медленно проводя мыльными пальцами по затылку Дазая, по задней части его ушей и шее, а затем поднимаясь вверх. Дазай прижимается к его животу, ещё сильнее наваливаясь на Чую и кладя руку на его правое бедро. Оно со шрамом. Этот шрам отталкивает людей. Чуя не в восторге от него. Но вот он, Дазай, держит его так, будто это какая-то другая часть его тела. Аромат лемонграсса начинает рассеиваться во влажной атмосфере. Чуя смотрит на него сверху вниз, продолжая нежно массировать его голову. Он пытается снять с него напряжение. Парень устал, и Чуя интуитивно понимает, как ему помочь. Он проводит руками от лба Дазая до задней части его шеи, убирая волосы с лица. Его глаза всё ещё закрыты. Спи. Хочется сказать Накахаре. Но он этого не делает. Чуя моет руки и снова вытирает лицо Дазая. Он наклоняется и прижимается губами ко лбу Дазая, закрыв глаза, его руки скользят по его плечам, и он крепко обнимает его без всякой на то причины. Он хмурит брови, прижимаясь губами к коже Дазая. Он словно пытается сосредоточиться на своих ощущениях. Он не хочет отрываться от него. Он тоже мог бы заснуть прямо там. Но Чуя заставляет себя встать. Он хватает насадку для душа и ополаскивается, чтобы согреться. Затем он закрывает глаза Дазаю и начинает смывать шампунь. С заботой, какой бы она ни была. Его щёки горят как в огне, а внизу живота разливается непреодолимое, опаловое желание. То, что делает Чуя, по его меркам безумие. Он никогда никого так не купал. Но он без колебаний делает это. И вообще делает всё, что угодно, если это хоть немного облегчает страдания Дазая. Всё, что ему нужно. Чуя сделает это. Он просто отказывается признать, почему. Чуя гладит Дазая по волосам, пока тот запрокидывает голову, чтобы убедиться, что каждый локон освежился, прежде чем провести пальцами по лицу. Он наклоняется, чтобы снова поставить насадку для душа на подставку, и теперь они с Дазаем стоят под струями воды. Он проводит большим пальцем по густым бровям Дазая, разглаживая волоски, прежде чем рыжий хватает его за щёку и наклоняется к Дазаю, покусывая собственную нижнюю губу. Осаму снова обхватывает его бёдра сзади, сжимая кожу, а затем проводит руками вверх по изгибу его ягодиц и останавливается на талии Чуи. Его глаза закрываются, он хватает Дазая за плечи и сильнее прикусывает губу, наклоняясь над ним, пока Дазай молча притягивает его ближе. Шатен выпрямляется и встаёт. Его губы касаются соска Чуи, и Накахара тихо стонет, напрягаясь, когда Дазай на мгновение прикусывает его. Чуя выпускает нижнюю губу изо рта, когда Дазай отстраняется, и он судорожно вздыхает, прижимаясь щекой к его волосам и продолжая обнимать его лицо. Он чувствует, как Дазай нежно улыбается, касаясь его кожи. Они замолкают.

▄▀▄▀▄▀▄▀▄▀▄▀▄

Чуя отстраняется и смотрит Дазаю в глаза, и улыбка его исчезает, когда парень наклоняется и нежно целует его в губы. Его глаза закрываются, он моргает, чтобы вытереть их, приоткрывает рот, обхватывает лицо Чуи, и они нежно целуются. Всё кажется правильным. Для Дазая это новое чувство. То, которое он впервые испытывает прямо сейчас. Шум льющейся на них воды усиливается, когда она попадает на правую сторону лица и тела Дадзая. Чуя отстраняется, возвращаясь, чтобы сделать еще один вдох. Дазай отодвигается на край выступа, прислоняясь спиной к стене, а затем наклоняется вперёд и притягивает Чую к себе за поясницу. Он забирается на выступ, обхватив Дазая за талию. Его кожа кажется мягкой на ощупь, хотя пальцы Осаму скользят по его спине под водой. Прикосновения обжигают даже в жарком душе. Дазай протягивает руку вправо, хлопая по ручке, пока они целуются, и в конце концов хватается за неё, чтобы выключить воду. Они будут согревать друг друга. На какое-то время воцаряется тишина, только Чуя нежно прижимается языком ко рту Дазая, а его руки ложатся на плечи Дазая, а затем на его шею, когда они прижимаются друг к другу. Пирсинг Дазая вдавлен в кожу обоих. Покалывание в промежности, животе и груди уже невыносимо. Дазай чувствует, как по его телу стекает капля воды. Он дрожит. Чуя отрывается от его губ, придерживая его челюсть одной рукой, и поворачивает голову, прижимаясь губами к шее Дазая. Он запрокидывает голову, когда Чуя нежно сосёт его, его глаза закрываются, а рот приоткрывается, и он обмякает. В этом есть что-то настолько невероятно трогательное, что Дазай думает, что если бы он мог заплакать из-за этого, то заплакал бы. Чуя прижимается носом к его коже, оставляя поцелуй на отметине, которую он оставил, а затем снова целует его ближе к основанию шеи, а потом ещё и ещё, пока не опускает голову на левое плечо парня. Дазай проводит руками по груди рыжего, задевая соски и пресс и останавливаясь над его членом. Он прижимает руку к мягкой коже чуть ниже пупка Чуи. — Можно мне прикоснуться к тебе? — шепчет он с закрытыми глазами. — Да. — дрожащим голосом отвечает Чуя в свою кожу. Рука Дазая опускается ниже, мягко обхватывая член Чуи, пока они целуются. Дыхание Чуи прерывается, и Дазай делает несколько движений. Аккуратно, потому что они мокрые от воды, а это странная текстура для смазки. — Чуя. Смазка и презерватив на полке за мылом для тела. Я их туда положил, — говорит ему Дазай. — Я думал, что ты не такой предусмотрительный. Дазай усмехается. — Вопреки распространённому мнению, я немного умнее.— шепчет он. Они оба тихо смеются, и Чуя осторожно соскальзывает с его колен, берёт оба предмета и кладёт их на бедро Дазая. Шатен соскальзывает с выступа, на мгновение опускаясь коленями на циновку на полу и держа Чую за бёдра, нежно облизывая его головку. После этого он оборачивается, и на его лице появляется улыбка, когда он смотрит на стену, опираясь локтями на выступ, на котором сидел. — Трахни меня.. — просит он, и чувство уязвимости сжимает его горло, пока он борется со своими комплексами, чтобы произнести эти слова. Чуя ничего не говорит. Он просто наклоняется над Дазаем, прижимаясь рукой к его спине, и берёт смазку. Осаму закрывает глаза, слушая, как крышка щёлкает, открываясь, а затем захлопываясь. Его пальцы медленно приближаются к краю, и Дазай сжимает веки, привыкая к ощущению прикосновения. Проходит минута. Но Чуя нежен, и это делает его ещё более готовым к тому, что произойдёт. Смазка не холодит его задницу, потому что она стояла в душе. Он нежно поглаживает его какое-то время, и от этого ощущения Дазай вздрагивает, прежде чем Чуя начинает вдавливать в него палец. Свободной рукой Чуя надавливает на поясницу Дазая, на ямочки на его спине. Дазай на секунду задерживает дыхание, забыв, что он, чёрт возьми, должен дышать, пока Чуя медленно входит в него. Он издаёт тихий короткий стон, когда Чуя выходит из него вскоре после того, как вошёл, а затем снова входит глубже. Дазай судорожно выдыхает, складывает руки перед лицом и опускает на них голову, пока Чуя мягко давит на него изнутри. Шатен рад, что из всех возможных людей это именно он. Он медленно вынимает палец, и спина Дазая напрягается от этого ощущения, прежде чем Чуя снова оказывается внутри него. Он слышит, как Чуя опускается на колени позади него, его гибкое тело прижимается к спине Дазая. Его полувозбуждённый член прижимается к заднице Дазая, а палец всё ещё внутри него, и свободная рука Чуи скользит по животу Дазая, мягко обхватывает его член у основания и начинает двигать пальцем. Дазай хмурится и закрывает глаза, стараясь дышать ровно. Накахара осторожно разводит его ноги. В конце концов его рука покидает член Дазая, и он немного отстраняется от его тела, почти полностью убирая палец, и молча снова встаёт. Дазай чувствует, как к его члену прижимается ещё один. Он прикусывает губу, хмуря брови от лёгкого жжения, когда Чуя снова толкается внутрь. — Хорошо? — Чуя шепчет. Дазай тихо стонет, и по его спине пробегает дрожь, когда Чуя снова толкается вниз, на этот раз задевая его простату. Кажется, он обратил внимание на его реакцию. Чуя снова трётся об это место — Дазай резко стонет, уткнувшись в его предплечье, и кусает его кожу, чтобы успокоиться. Чуя замедляется. Дазай чувствует его взгляд на своей шее. Он снова задевает его нервы. Осаму напрягается, выгибает спину и зажмуривается, слегка дрожа от отсутствия прикосновений к своему члену. Он не может сдержать очередной стон и вместо этого тихо выдыхает. Чуя перестаёт двигаться, освобождая Дазая от давления на простату, но оставляя пальцы внутри. Дазай пользуется возможностью подышать, пытаясь получить достаточно кислорода в условиях влажности. Чуя мягко отстраняется. Он возвращается с третьим. Дазай немного напрягается, прикусывая губу, и изо всех сил старается расслабиться, чтобы ему было легче подготовиться. Навязчивые мысли постепенно исчезают, когда Чуя мягко продолжает: Напряжение покидает плечи Дазая. А потом Чуя начинает двигаться в жёстком темпе, снова и снова сильно толкаясь в то самое место внутри него. Дазай стонет ему в руку, держась свободной рукой за выступ и выгибая спину, пока Чуя трахает его пальцами. — Посмотри на себя.. — шепчет Чуя, и по его словам видно, что он улыбается. — Тебе нравится? — тихо спрашивает он, снова пропуская пальцы сквозь волосы Дазая и слегка дёргая их. Дазай сначала не отвечает — Чуя тянет сильнее — — Да.. — хрипит он, закрывая глаза, когда пальцы Чуи медленно покидают его. Он снова опускается на выступ. — Чувствуешь, как глубоко они входят? — спрашивает Чуя себе под нос, внезапно погружая пальцы в Даза — чёрт— — ты хорошо их принимаешь. Дазай стонет, дрожь пробегает по его позвоночнику. Это просто продолжается, заставляя его испытывать приступ удовольствия. Его брови нахмурены на протяжении всего этого. В конце концов Дазай чувствует, как Чуя снова тянется к нему, и слышит, как тот разрывает упаковку презерватива. Его штаны хлопают по стеклу душевой кабины, по прозрачным стенкам стекает конденсат, как и по его лицу. Глаза Дазая по-прежнему закрыты. Он может только слушать, как Чуя надевает на себя презерватив, а затем чувствует, как кончик его члена упирается в задницу, дразняще скользя по входу. Бутылочка со смазкой снова щёлкает, и Дазай вздрагивает, почувствовав, как капля попадает прямо на его член. Чуя размазывает её по члену Дазая головкой своего члена. Затем он прижимается к нему. Дазай хрюкает, прижимаясь лбом к предплечьям, и говорит себе дышать, шире расставляя ноги и медленно входя в Чую. — Чёрт.. — шепчет Чуя у него за спиной, прижимаясь бёдрами к спине Дазая, когда наклоняется над ним, хватаясь за выступ по обе стороны от его талии. Дазай чувствует, как его лицо краснеет, когда он принимает тело Чуи в своё, а руки партнёра прижимаются к его бокам, когда он мягко выходит. Чуя толкается глубже, когда входит обратно. Немного больно. Не слишком. Дазай крепче зажмуривается. — Ты чертовски тугой. — задыхается Чуя. Выдох Дазая обрывается. — Наслаждайся. — бормочет он в ответ. Чуе удается достичь дна. Они оба слегка вздыхают, когда он это делает. Чуя замирает на мгновение, и в воздухе разносятся их тихие вздохи, пока вода медленно капает с душевой лейки. — Ты можешь двигаться. — наконец выдыхает Дазай. Чуя осторожно выходит, а затем снова входит в Дазая, который стонет от этого ощущения, пока привыкает. И снова. — Чёрт... — шепчет Дазай, и его слова прерываются вздохом. — Ты в порядке? — бормочет Чуя, снова прижимаясь к Дазаю. — М-м... — Его движения плавные. Полные. Мощные. Дазай хмурится, сосредотачиваясь на тёплой твёрдости, которая трётся о его стенки. Его нижняя губа дрожит, а рот приоткрывается. Чуя удовлетворенно вздыхает, перестраивается и начинает двигаться в умеренном темпе, его движения плавные и естественные.

▄▀▄▀▄▀▄▀▄▀▄▀▄

Чуя чувствует, как по его левой щеке скатывается капля жидкости, пока он прислушивается к тихим звукам их секса. Он не знает, вода это или пот, но в любом случае это не имеет значения. Дазай чувствует себя потрясающе. Накахара хочет отдать ему всё. Он тяжело дышит, хотя они только начали, и пытается не взорваться, когда его живот сжимается от ощущения, что его член обхватывает тепло Дазая. Он постепенно начинает ускоряться, и из уст Дазая начинают вырываться эти прелестные стоны. Какой-то опасный коктейль из гордости и удовольствия внезапно пронзает тело Чуи. Это он заставляет Дазая так говорить. Чувствовать себя так. Чуя хмурит брови, на секунду прижимается подбородком к спине Дазая и глубоко целует его в кожу, словно оставляя там свой след. Затем он встает, начиная трахать его быстрее. Дазай поднимает голову и поворачивает её так, чтобы Чуя мог увидеть его красивый профиль. Взгляд Дазая отвлекает. Отвлекает чертовски сильно. Чуя теряется в ритме, утопая в его стонах. — Ах, блядь.. притормози.. — задыхается он, и его лицо искажается от удовольствия прямо на глазах у Чуи, который кладёт руку ему на поясницу. Он так и делает. — Притормози... — снова скулит парень. Поэтому Чуя замедляется ещё больше, чтобы немного унять жжение в животе. Но всё, что ему от этого становится, — это сложнее отвлечься от чистого блаженства, охватывающего его член, — он тихо стонет. Это слишком горячо, чтобы он был таким. Слишком горячо. Как будто Чуя выиграл войну. Он не позволяет себе думать об этом — если он будет слишком много думать об этом, то кончит прямо там. Он не может оторвать взгляда от этого лица. Боже. Он прекрасен. Густые брови Дазая хмурятся. Его пухлые, розовые, блестящие от слюны губы приоткрываются — они идеальны. Его волосы великолепны, они влажные, вьющиеся, и вода стекает по его лицу — по его румяным щекам и гладкой коже, покрывающей рельефные мышцы его спины… — Медленнее… глубже... — выдыхает он, — чёрт… пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…— и Чуя входит глубже. Дазай протяжно стонет, опустив голову так, что его лицо упирается в левое предплечье. Его правая рука откидывается назад, точёное тело изгибается, когда он раздвигает ноги. Он вздрагивает под Чуей... — Сильнее... Чуя шлепает себя по заднице. — Чёрт... — выдыхает Дазай. — Тебе следует перестать указывать мне, что делать. — бормочет Чуя, несмотря на то, что старается выполнить все его просьбы. Он продолжает массировать поясницу. Дазай издаёт судорожный стон и поднимает голову. Он смотрит в сторону, его губы изгибаются в улыбке — грёбаной этой улыбке. Чёрт. — Грубее.. — едва слышно шепчет он. —Пожалуйста?

▄▀▄▀▄▀▄▀▄▀▄▀▄

Чуя резко отстраняется. Блядь. Дазай резко стонет, его спина внезапно напрягается, а по ногам пробегает дрожь. Он задыхается, чувствуя, как его желудок сжимается, пока он пытается прийти в себя... Дазай неосознанно улыбается на короткую секунду. — Вставай, Дазай. Он морщится и тихо кряхтит, осторожно поднимаясь на тёплом коврике, покрывающем плитку. — Повернись. И сядь, — грубо приказывает Чуя, хватая его за плечо и талию и заставляя Дазая делать то, что он, чёрт возьми, хочет. Поэтому Дазай приподнимается, чуть не падая назад, поворачивается и садится, прислонившись спиной к стене. Он едва успевает прийти в себя, как сильные руки Чуи обхватывают его колени сзади и прижимают их к груди Дазая. Он издаёт тихий возглас удивления, опираясь руками на плитку, и его лицо заливается краской при виде Чуи. Его стройное, сильное тело — его пристальный взгляд. Нежная кожа на его правой ноге. На ногах у Дазая тоже есть шрамы. Он зажмуривается, и по всему его левому боку пробегает дрожь. Я хочу, чтобы ты был ближе. Чуя прижимается членом к Дазаю. Дазай тяжело дышит, его член резко сокращается. Он чувствителен... Чуя толкает его. И наклоняется вперёд, приближаясь к Дазаю. О чёрт. Он теплый. Его правая рука накрывает рот Дазая, когда тот кончает, сильно надавливая на его закрытый рот. Пальцы другой руки Чуи обвивают его затылок, пробираются сквозь спутанные пряди и удерживают его, когда он начинает… О. Чёрт. Он глубоко входит в него, удерживая эту глубину и двигаясь медленными, мощными толчками. Дазай зажмуривается, стараясь не закричать в ладонь Чуи. Но это безрезультатно. Громкий, почти болезненный стон приглушён его кожей, когда Дазай так сильно прижимает руки к выступу, что, кажется, вот-вот потянет мышцы. — Это то, чего ты хотел? — спрашивает Чуя твёрдым голосом. — А? Всё верно. Он хотел этого. Дазай пытается заговорить. Но его губы сжаты, а лицо прижато к другой руке Чуи. Он не может нормально дышать. Он тянется вверх и инстинктивно хватает Чую за руку, тяжело дыша, когда отрывает её. Чуя продолжает вколачиваться в Дазая, бедро Дазая зажато между их телами. У него так болит живот, потому что его согнули пополам и прижали к стене душевой кабины. Стоны Дазая короткие и напряжённые, он сидит, зажмурив глаза, и сосредотачивается на удовольствии. Удовольствии, которое дарит ему Чуя. — Чуя.. — выдыхает он— — Чёрт.. — вздыхает Чуя, вздрагивая, и его темп немного замедляется — он сильнее выходит и входит. Дазай громко стонет, его лоб так сильно нахмурен, что ему больно. Он чувствует, как руки Чуи обхватывают его лицо — он такой тёплый, такой невыносимо тёплый, он одновременно вспотел и просто мокрый; чистый и грязный одновременно — чёрт возьми, Его рот слегка приоткрывается, он держит Чуую за запястье и полностью погружается в то, как это приятно. Дерьмо— Чуя бьет себя по простате. Дазай снова вздрагивает. — Вот так... — выдыхает он. — Нравится? — выдыхает Чуя, снова ударяя по нему. Дазай лишь скулит в ответ. Ближе. Его член требует внимания. Он уже близко. Он опирается на левое предплечье, проводит рукой по пирсингу в сосках и тянется к своему... — Нет. — хрипит Чуя, убирая его руки со своего члена. — Позволь мне заставить тебя кончить. Чёрт. Дазай издаёт тихий стон, опираясь рукой на каменный выступ, пока Чуя входит в него и выходит. Он не может кончить. Не так. Чёрт. Чёрт— — Дай мне... — задыхается Чуя. Дазай не может смотреть на него дольше секунды, пока его рот приоткрыт в мягком, нескончаемом крике. Он не может контролировать звуки, слетающие с его губ, — это слишком хорошо, Чуя слишком хорош— Чуя почти сочувственно смотрит на него, пока трахает Дазая, массируя его простату в этом жестоком темпе. Он кивает Дазаю, когда их лица оказываются близко друг к другу, как будто говоря: «Я знаю. Я знаю, я знаю…» Его желудок сжимается. — Никто никогда не относился к тебе так хорошо, как я? — спрашивает Чуя, и ответ — нет. Чуя говорит это так, будто это самая печальная вещь, которую он когда-либо слышал, наклоняясь, чтобы оставить влажные поцелуи на лице Дазая, пока тот стонет. — Бедняжка. Осаму громко стонет, ещё сильнее прижимаясь спиной к стене и опираясь на предплечья. Он крепко зажмуривается, всё его тело напрягается, и он судорожно дышит, чувствуя, как рёбра прижимаются к коже. Чёрт. Ему нужно кончить. Секунды кажутся минутами. Любое трение о его член. Это всё, что ему нужно. Одно прикосновение пальца, просто — пожалуйста. — Мне нужно... — Терпение. — выдыхает Чуя, держа Дазая за основание шеи и слегка надавливая на его дыхательные пути. Он стонет снова, и снова, и снова. Чёрт — Его член начинает дёргаться при каждом толчке. Дазай не знает, сколько ещё он сможет выдержать. Это много, слишком много, это... — Вот так. — выдыхает Накахара. — Чёрт! — кричит Дазай, чувствуя, как по его больной спине пробегает дрожь, когда он сжимается так сильно, что всё его тело внезапно становится жёстким. — О боже! — Чуя спотыкается, его член застревает в заднице Дазая, и он напрягается сильнее, чем когда-либо. Как будто всё его чёртово тело сводит судорогой, когда он трясётся... — О боже мой… — Дазай прерывается очередным стоном, когда Чуя крепко его обнимает. Он теряет сознание — он кричит, кончая, его сильно трясёт, и он цепляется за выступ, чтобы не упасть. Это ошеломляет — его довели до этого, и кажется, что оргазм испытывает всё его чёртово тело, а не только член. — О Боже мой— Ещё. Это хорошо. Ещё Чуя. Ещё. Стоны Чуи заглушают его собственные попытки успокоить себя, когда он падает на грудь Дазая, напрягаясь всем телом от дрожи.

▄▀▄▀▄▀▄▀▄▀▄▀▄

— Блядь... — Чуя задыхается, утыкаясь в грудь Дазая, сильно хватаясь за его кожу, пока они оба кончают. Он так сильно зажмуривается, что ему становится больно. Это эйфория в том смысле, в каком она никогда раньше не была. Дрожащий стон Дазая прерывает его мысли. Чуя чувствует, как его живот прижимается к коже Дазая с каждой дрожью, и одна из этих сильных рук поддерживает его, чтобы он не соскользнул. Его сердце разрывается на части. Чуя крепко зажмуривает глаза и прижимается губами к губам Дазая, чтобы заглушить рвущиеся наружу слёзы. Его член чертовски чувствителен. Они тяжело ударяются друг о друга, спускаясь со своих максимумов. Сердцебиение Чуи учащается. Он не хочет уходить. Он не хочет, чтобы это заканчивалось. Он не хочет расставаться с Дазаем. Чуя хочет его. Он жаждет его. Чуя сглатывает, делая прерывистый вдох. Дазай снова тихо стонет, когда Чуя медленно выходит из него. Он слегка дрожит, опуская ноги, и издаёт смесь приятных звуков, успокаиваясь. Чуя наклоняется и срывает презерватив. Ему с трудом удаётся приподняться и снова включить воду, пока Дазай устраивается поудобнее. Чуя падает обратно ему на колени, когда на них обоих льётся тёплая вода, и смывает сперму Дазая с них обоих. Они оба продолжают тяжело дышать, глядя друг другу в глаза. На лице Чуи застыло выражение, будто он вот-вот заплачет. Его сердце колотится так громко. Дазай в безопасности. Что-то вроде прилива энергии пронзает Чую. Он не знает, чего хочет. Не знает, почему он несчастлив, и несчастен ли он вообще. Он не знает, в чем проблема, он просто— — Эй, эй.. — мягко шепчет Дазай, обхватив его лицо ладонями. Чуя зажмуривается от прикосновения. Он просто утыкается лицом в изгиб шеи Дазая и крепко обнимает его, заставляя себя сделать несколько глубоких вдохов в этой духоте. Он не понимает. Дазай, кажется, понимает, что Чуе просто нужна секунда. Он прижимает его к своей груди, свободной рукой проводя по спине Чуи, отчего тот вздрагивает. Ниже. Ниже. … Ниже. Палец Дадзая опускается, пока не прижимается ко входу в тело Чуи. Он выдыхает в шею Дазая, вдыхая его влажный запах, и прижимается лбом к пульсу Дазая. Другой рукой Дазай гладит Чую по волосам. Его глаза закрываются. Он нежен. Дазай — очень мягкий человек. — Хочешь, чтобы я тебя трахнул? — ласково спрашивает Дазай, и Чуя слышит улыбку в его голосе. В этот раз он нежен, но в то же время ведёт себя как обычно. Да. Он устал, но совсем не хочет, чтобы это заканчивалось. Он кивает, прижимаясь к коже Дазая с закрытыми глазами. — Держись крепче. — шепчет Дазай. Чуя обхватывает Дазая за шею, когда тот выпрямляется и наклоняется, чтобы выключить воду. Он чувствует, как гравитация тянет его то в одну, то в другую сторону, пока Дазай осторожно встаёт, передав ему смазку. Он крепко держит Чую, запустив пальцы в его волосы, словно готовясь защитить его на случай, если они упадут. Разве он не устал? А. Он чувствует, как Дазай слегка прихрамывает. Чуя с лёгкой улыбкой обвивает ногами талию Дазая и прижимается щекой к его плечу, выходя из душа. Он слышит сердцебиение Дадзая. Оно не слишком быстрое. Но и не слишком медленное. Оно сильное. Ему тепло. Они слились воедино. Это приятно. Дазай медленно подходит к раковине, и Чуя слышит, как он достаёт полотенце с вешалки над унитазом. Ткань перекидывают через его плечо, как одеяло, а затем Дазай открывает дверь в спальню. Когда они выходят из влажного помещения, на тело Чуи обрушивается поток холодного воздуха. Он напрягается, дрожа в объятиях Дазая. Дазай поправляет свою ношу, подходя к кровати, а затем крадёт у Чуи полотенце и поспешно кладёт его на кровать. Дазай усаживает его на неё. Чуя не хочет отпускать. И он не отпускает. Дазай тихо смеется. — Детка— Чуя просто крадёт поцелуй, прежде чем он успевает что-то сказать. Дазай забирается на кровать между его ног. Чуя наконец ослабляет хватку на его талии. Его пятки всё ещё упираются в спину Дазая. Его член покалывает, когда он снова начинает возбуждаться. Дазай заключает его в объятия и прижимается мягкими губами к умоляющему рту Чуи. Прижимается своей кожей к умоляющему телу рыжего. Ты прекрасен. Чуя думает об этих словах и говорит их от всего сердца. Когда Дазай отстраняется, он помогает Чуе перевернуться на живот. После этого ему приходится немного подождать, пока Дазай достанет новый презерватив. Чуя морщится от боли и тихо шипит, когда Дазай привычно забирается на него сзади, прижимаясь мягкими сильными бёдрами к спине Чуи. Он прислушивается к тому, как Дазай надевает презерватив. Влажная искра вспыхивает и поднимается по его животу, когда Чуя слышит, как открывается бутылочка со смазкой, — энергия в комнате похожа на тёплую грозовую тучу. Чуя чувствует, как скользкие пальцы трутся о его крайнюю плоть, и Дазай без колебаний вводит один из них внутрь. Дыхание Чуи прерывается. Его глаза, чёрт возьми, застыли закрытыми, потому что он снова близко... — О, чёрт... — шепчет он, возвращая руку, чтобы ущипнуть себя за задницу. Дазай хватает его за запястье, сильно прижимая его к коже Чуи. Это слишком много для одного дня. Похоже, это не имеет значения ни для кого из них. Почему? Почему? Ты знаешь почему. Дазай быстро разводит его ноги, добавляя пальцы один за другим в этом приятном массаже. Чуя уже не так напряжён, как в первый раз. Его пальцы вскоре отпускают Чую. И тогда он чувствует себя ужасно опустошённым. Его правое плечо напряжено, потому что его руку держат. — Ладно. — шепчет Дазай, дважды похлопывая его по заднице, словно говоря, чтобы он двигался. Чуя оглядывается и видит, как Дазай тыльной стороной ладони вытирает капли пота со щёк и верхней губы. Он фыркает. Чуя подтягивает подушку к лицу, подкладывая её под промежность, и хватается за другую, чтобы не упасть. Он слегка разводит ноги, приподнимая задницу на секунду — этого достаточно. Дазай отпускает его запястье и хватает за бедро, а затем его член прижимается ко входу Чуи. Чуя зажмуривается и утыкается лицом в подушку, напевая что-то себе под нос и возвращая руку обратно. На этот раз Дазай хватает его за оба запястья, и Чуя прижимает ладони к пояснице. Его живот упирается в прохладную хлопковую наволочку — странно успокаивающий контраст с остальной частью ситуации. Чуя с лёгким стоном разводит указательные пальцы, нащупывая член Дазая и нежно подводя его к своей заднице. Дазай начинает входить, и смазки достаточно, чтобы её, вероятно, было слишком много, но это нормально — никто из них не собирается жаловаться на это. Дазай не торопится с этим. Чуя издаёт несколько прерывистых стонов, впуская Осаму внутрь — Боже, он любит этот член. — Да? — тихо спрашивает Дазай, отпуская его запястья. Чуя может лишь простонать, прижимая подушку к лицу и слегка выгибая спину. Дазай наклоняется над ним, крепко обхватив рукой шею Чуи. Он начинает двигаться не слишком быстро. В этом есть что-то — что-то в отсутствии спешки, — что просто… заводит его. Чуя думает о невыразимых словах. Он зажмуривается, цепляясь за Дазая изо всех сил, и начинает ускоряться. И он ускоряется. О. О— Чуя издаёт сдавленный стон, хватая ртом воздух, когда Дазай на мгновение отпускает его горло. О Боже. Дерьмо, дерьмо, дерьмо— Чуя стонет в подушку, его голос срывается с каждым чёртовым толчком. Он чувствует себя таким сырым. — Сладкий.. — зовёт Дазай, снова резко толкаясь в него бёдрами. — Скажешь мне, что тебе нравится больше? Мягкость его голоса не соответствует его действиям. Чуя открывает рот, чтобы заговорить, но его прерывает наполовину хриплый стон, вырывающийся из его горла, наполовину поток ругательств, слетающих с губ красавчика. Тон Дазая становится темнее. Глубже. Горячее. — Быстрее? Грубее? Или... Темп резко меняется на более медленный. Руки Дазая на его шее остаются такими же крепкими, но он сжимает их сильнее, и вся его спина прижимается к Чуе, когда он медленно выходит из него. Руки Чуи дрожат, когда он морщится и хватается за подушку под собой. И тогда это поражает. Глубже. Блядь. Чуя совершенно не может контролировать громкий стон, который срывается с его губ, когда его глаза закатываются от сильного трепета, который пронзает весь его грёбаный позвоночник. Ёбаный ад— Смех шатена звучит глубоко, почти зловеще, а его дыхание щекочет ухо Чуи. — Тебе нравится? — шепчет он, выходя из него смертельно медленно. — Нравится, когда я полностью внутри тебя? Так лучше, не так ли? Его дыхание щекочет раковину уха Чуи. — Чёрт, Дазай.. — хрипит он, тяжело дыша, пока он жёстко толкается бёдрами в Чую — так чертовски жёстко, что Чуя медленно продвигается вперёд на дюйм по матрасу. Удовольствие накрывает его с силой грёбаной приливной волны. Чуя поднимает руку, чтобы схватить за предплечье, ведущее к руке, которая его душит. — Эй. Чуя видит, как хватка Дазая на его шее ослабевает. Он пытается оглянуться на Дазая, отталкиваясь от пола руками и выгибая спину, пока Дазай помогает ему отстраниться от горла. Он на мгновение замирает. — Нравится? — шепчет Дазай, наклоняясь, чтобы нежно поцеловать Чуюю в губы. От этого у Чуюи внутри всё сжимается от удовольствия. Он крепко зажмуривает глаза. Это сложное удовольствие — не просто физическое наслаждение. В нём есть что-то ещё, что-то, что распознаёт прикосновение Дазая, а не просто прикосновение другого человека. Что-то, что знает, кто такой Дазай. Подбородок Дазая упирается в нос Чуи, его кожа слегка шершавая из-за растущей щетины. Он отстраняется, но Чуя невольно издаёт почти беззвучный стон, хватая ртом воздух, и тянется вверх, чтобы снова поймать губы Дазая. Его брови остаются нахмуренными, когда они раздвигаются. — Да.. — шепчет Дазай. — Продолжай так на меня смотреть, сладкий. Он, блядь, он сейчас заплачет. Дазай тянет его на себя, и Чуя садится, поджав под себя ноги. Он снова начинает двигаться в удобном для себя темпе, и Чуя пытается отдышаться, а его рука обвивает талию Чуи. От его прикосновений по коже Чуи бегут мурашки, и Чуя закрывает глаза, когда в его груди зарождается совершенно новое чувство. Тепло — даже болезненно горячо, когда Чуюя ощущает это непонятное желание полностью раствориться в надёжных объятиях Дазая. Наворачиваются слёзы. Его губы дрожат, когда он откидывается назад, так сильно сжимая простыни, что чувствует, как ногти впиваются в ладони. Дазай обхватывает член Чуи пальцами с достаточным усилием, наклоняясь к Чуе и заглядывая ему в лицо. Сейчас он не пытается вывести Чую из себя. Не пытается подтолкнуть его к нетерпению — он просто работает с ним так, как тот хочет, чтобы с ним работали. Дазай не отказывает Чуе в дерьме. Он просто удовлетворяет его — удовлетворяет потребности. Он это делает. — Дазай.. — скулит Накахара сквозь слёзы, и сочетание стимуляции простаты и уставшего члена в сочетании с этим ошеломляющим наплывом эмоций внезапно расслабляет его мышцы. Он как пластилин в руках Дазая. Да. Да, это удовлетворяет. Он не слишком напряжён. Ему не нужно напрягаться, чтобы прямо сейчас чувствовать себя чертовски невероятно. — Дазай.. — повторяет он, а затем повторяет ещё раз, пока Дазай гладит его член, пока он трахает Чую — Трахни… Это не слишком много — как раз то, что нужно. Дазай кладёт руку ему на грудь, притягивая его ближе и потираясь о его сосок. Он так чертовски близок. Дазай слегка покусывает мочку его уха, и на этом всё. Чуя изливается в тот самый момент, когда он этого ожидает, и его накрывает волна блаженства. Осаму поглощает его. Чуя тихо стонет, напряжение полностью покидает его тело, и он начинает обмякать в объятиях Дазая, выдавливая из себя несколько слёз. Его глаза закатываются. Его разум пуст. Он клянётся, что видит небеса. Он сделал это— Я хотел бы, чтобы ты был моим. Дазай медленно тянет его за горло вперёд, осторожно поддерживая Чую, пока тот не ложится лицом вниз, прижавшись телом к полотенцу. Вот, он почти это сказал. Ты победил. Боже, как бы я хотел быть твоим. Он тихо стонет в подушку, пока Дазай медленно замедляет темп. Я— Чуя может сколько угодно ходить вокруг да около. Он знает, что хочет сказать. Он просто не хочет, чтобы это заканчивалось. Я люблю тебя…

▄▀▄▀▄▀▄▀▄▀▄▀▄

Дазай просто отдыхает внутри Чуи на секунду. Позволяет ему успокоиться, пока он наблюдает, как драконы на его спине поднимаются и опускаются с каждым вдохом. Он тяжело сглатывает, прислушиваясь к своему дыханию. Он пока не хочет кончать. — Возьми меня. Это то, что в конце концов шепчет Чуя. Чтоб его. После этого он больше не может ждать. Он начинает медленно — он устал. Его тело устало. Он больше не может жёстко трахать Чую — усталость берёт своё. И Чуя просто принимает стимуляцию от Дазая, чтобы тот мог кончить. Накахара устало прижимается к нему задницей, тихо постанывая. — Чёрт возьми.. — шепчет Дазай слишком тихо, чтобы его услышали. Он зажмуривается, когда всё напрягается— его челюсть, пресс, спина, бёдра — он так чертовски близок, что это опасно— Он замирает, прислушиваясь к тому, как красиво звучит Чуя, как из его груди вырываются глубокие, мягкие стоны с каждым чёртовым вздохом. Он… Чуя такой— — О блядь.. — Дазай задыхается, когда Чуя снова насаживается на него. Он такой горячий. Что-то пустое ощущается в груди Дазая. Но это не плохая пустота. Скорее… скорее это пустота, «которой никогда не будет достаточно». Он внутри Чуи, но не чувствует себя достаточно близко. Этого никогда не будет достаточно. Я хотел бы, чтобы ты был ближе. Руки Дазая ложатся по обе стороны от поясницы Чуи, сильно надавливая на кожу, пока он делает всё возможное, чтобы удержаться за эту последнюю нить. Он вымотан. У него перехватывает дыхание. Я хотел бы, чтобы ты был ближе. Чуя делает это снова— — Чёрт! — Осаму напрягается, ещё сильнее зажмуриваясь, когда давление в его груди возрастает в десять раз. Он хватается за кожу Чуи. Я хотел бы, чтобы ты был ближе. Он так близко. Он так близко, он так чертовски близко... Чуя делает это снова. — О-о-о.. — Дазай ахает, его челюсть отвисает, а пресс начинает напрягаться так сильно, что он клянется, что вот-вот потянет мышцу. — Остановись, остановись, остановись, остановись. Но ущерб уже нанесён. Он чувствует, как медленно — медленно балансирует на краю. — О мой Бог... о боже... — Блядь... — стонет Чуя. — Я сейчас... — задыхаясь, предупреждает Дазай, и его зрение меркнет, когда он начинает кончать, яростно вбиваясь в Чую в погоне за собственным кайфом. — Сейчас кончу… Он падает, прижимаясь грудью к спине Чуи. Он крепко обнимает его, обхватив его руками, и заставляет свои уставшие бёдра делать всю эту чёртову работу. Стоны Чуи становятся громче. Стоны Дазая напряжённые и частые, он крепко зажмуривает глаза и утыкается лицом в шею Чуи. — Ну вот. — хрипит Чуя. О Боже мой. Дазай клянется, что что—то в его нижней части позвоночника, блядь, перестраивается от того, как чертовски сильно он кончает, дрожащий стон, больше напоминающий глубокое хныканье, вырывается из его рта против его воли - Ощущений от этого слишком много. — Я знаю, детка.— Он теряет контроль — просто стон за стоном слетают с его губ, когда он изливается в презерватив внутри Чуи. Он клянется, что из-за этого у него уходит напряжение, накопившееся за десять лет. Это похоже на рай. Он полностью обхватывает Чую руками, вздрагивая при каждом толчке, уткнувшись лицом в изгиб шеи Чуи, пока они оба стонут и задыхаются от того, что было просто адским сексом. Чуя — как одинокий обломок дерева в пустом море, а Дазай держится за него так, будто утонет, если отпустит. Он бы не возражал утонуть, если бы не было коряги. Но она есть, так что он может ухватиться за неё на мгновение. Дазай медленно приходит в себя после кайфа, сразу же ослабевая, когда жестокий натиск дофамина оглушает его разум. Он тяжело дышит, лежа на Чуе, и они оба прижимаются друг к другу. Глаза Дазая на мгновение открываются, но тут же закрываются от усталости. Чёрт возьми. — Это не слишком? — бормочет он сквозь судорожное дыхание. — Нет. — наконец хрипит Чуя. — Всё в порядке. Дазай усмехается и переворачивается на спину, оставляя руку у лица Чуи, и прохладный, насыщенный кислородом воздух обдувает всё его обнажённое тело, вызывая лёгкое покалывание. — Выбери стоп-слово. Что? Почему у Чуи всегда есть сюрприз в конце? У Дазая нет на это сил. — А? — выдыхает он, слишком тяжело дыша, чтобы сказать что-то ещё. Чуя лежит на его руке, снова прижимаясь к телу Дазая. На короткое мгновение ему кажется, что он может просто остаться в таком положении — они проведут целый день, просто прижавшись друг к другу. — Могу я прикоснуться к тебе? Но учти, что необходимо стоп-слово. Он устал. Он очень устал. Его тело не предназначено для этого. Дазай не сможет кончить снова. Если он кончит, то выстрелит вхолостую, но… — Красный. — выдыхает Дазай, не в силах открыть глаза и посмотреть на Чую. Он упирается затылком в подушку и вслепую тянется к руке Чуи. Он хватает его за запястье и притягивает к своему члену. Чуя стягивает с него презерватив и хватает его. Дазай тут же морщится. Он очень, очень чувствительный. — Красный, да? — шепчет Чуя, наклоняясь и нежно целуя Дазая в щёку. Дазай зажмуривается и издаёт сдавленный стон, потому что это жжёт — это жжёт хорошо, но слишком хорошо. — Немного банально. — смиренно бормочет Чуя себе под нос. — Не для меня. Это всё, что Дазай может сказать сейчас, пока Чуя набирает скорость. Дерьмо— — Ты милый, Осаму. Ему нравится, как это имя звучит на языке Чуи. Ему это очень нравится. — Чуя.. — хрипит он. Дазай давится собственным стоном, на секунду выгибаясь на кровати, и его бёдра замирают от боли. Он такой чувствительный— — Да? — Шепчет он в ответ. Он начинает тяжело дышать, когда Чуя крепко сжимает его член у основания, поглаживая только головку, вращая другим запястьем — Боже, это слишком сильно— Дьявол. — Просто— Ему приходится сделать паузу, когда Чуя начинает уделять внимание остальной части его члена. Дазай сдаётся. Он борется с собой, чтобы не сдаться, отказываясь от своего достоинства ради Чуи с хныканьем и гримасой на лице. Пот стекает по его щекам — он чувствует это. Его ноги дрожат. Он так сильно сжимает простыни, что чувствует, как ногти впиваются в кожу сквозь них. Чуя нависает над ним с правой стороны. Его пресс горит. Его член горит. Всё горит. Он не хотел бы, чтобы было по-другому. Я хочу, чтобы ты был ближе. Дай мне слишком много. Чуя как-то по-особенному нежен в своих ласках — Дазай и не подозревал, что за этой грёбаной дрочкой скрывается столько любви. Но от этого становится ещё сильнее. Ты действительно хочешь меня? Он чувствует себя таким сырым. Во всех проявлениях, манерах и обличьях он неотёсан. Дазай обнимает Накахару за плечи, прижимая к груди, и заставляет себя открыть глаза, чтобы посмотреть, что он делает. Он тихо всхлипывает при каждом вдохе. Рука Чуи и член Осаму оба покрыты его спермой. Это грязно. Глаза Дазая закатываются от переполняющих его ощущений, голова откидывается назад. Чуя внезапно вырывается из его хватки и садится на бёдра Дазая. — Я не могу, блядь этого вынести.. — ругается Дазай, его тело дрожит, когда рот Чуи плавно опускается на его член. — Я не могу, чёрт возьми… Блядь Блядь Блядь— Его разум пустеет. Он отключится. Язык Чуи такой тёплый. Это идеально. Дазай ворчит, его ругательства обрываются на полуслове, пока он пытается вдохнуть достаточно воздуха. Его нервы на пределе. Боже— — Чёрт! — он задыхается, вдавливая лопатки в подушку, когда случайно врезается в горло Чуи. — Прости.. — Господи — Чуя зажмуривается, не издавая ни звука, но заметно давясь, когда из его глаз катятся слёзы. Его губы окрашены спермой Дазая. Дазай скулит, тяжело дыша, когда редкий третий оргазм накрывает его, словно приливная волна. Он дрожит, задняя поверхность его бёдер безумно болит, потому что подколенные сухожилия вот-вот порвутся... Дазай вскрикивает от боли в теле, чуть не рыдая, пока Чуя высасывает его досуха с закрытыми глазами. Он сглатывает после каждого проклятого движения бёдер Дазая. Боже... Он тяжело дышит, хрипит, слёзы от перевозбуждения застилают ему глаза, а Чуя медленно поднимает губы вверх, оставляя на члене Дазая нежный поцелуй, и проводит руками по его вспотевшему животу. Дазай поднимает правое колено, а Чуя подтягивается и ложится на его бицепс. Оба тяжело дышат, стараясь не упасть в обморок. Срань господня. Дазай, блядь, совсем пропал. Он чувствует себя здоровым. Он получил именно то, что хотел. Это заставляет его чувствовать себя неловко. Между ними нет никаких слов. Дазай сдерживает троих. Мне это было нужно. Чуя снова прижимается к Дазаю. Кожа к коже. Влажный воздух вокруг них наполняется странным коктейлем запахов лемонграсса и секса. Теплый. В покое. Дазай даже не понимает, о чём, чёрт возьми, он думает. Он наклоняется, крепко обнимая Чую и прижимая его нежное личико к своей груди. Нет такой части тела Чуи, к которой Дазай не хотел бы прикоснуться. Он неосознанно прижимается лицом к макушке Чуи, и они оба прижимаются друг к другу. Как будто это корни деревьев, глубоко уходящие в землю и переплетающиеся друг с другом. Они тихо дышат, и темп их дыхания постепенно выравнивается. Дазаю действительно нужно поспать. Чуя нежно гладит его по спине, словно говоря Дазаю, чтобы тот отдыхал. Чтобы ни о чём не беспокоился. Он говорит это одним своим прикосновением: «Дазай, всё в порядке, можешь отдохнуть». С таким же успехом он мог бы выжечь эти слова на коже Дазая. — Просто отдохни. Когда они засыпают, происходит кое-что, что осознает Дазай. Его грудь больше не кажется пустой.