Прятки

      — Тише, если не хочешь, чтобы нас застукали.       Стив шепчет это на ухо Баки и одновременно жмакает его за задницу, заставляя кровь Баки вскипеть от страсти, а заодно бурного возмущения.       — Ах так, Стив, — шипит он, — тогда лучше убери от меня свои руки, если хочешь, чтобы я вёл себя тише.       Стив медленно качает головой, на его губах играет едва заметная, но совершенно возмутительная улыбочка.       — Прости, — почти беззвучно произносит он, хотя совершенно очевидно, что никакой вины он не чувствует. — Никак не могу.       — Жопа, — бормочет Баки, закатывая глаза с такой силой, что видит собственный череп изнутри.       Стив только шире улыбается и снова жмакает задницу Баки.       — Именно.       Поскольку они стоят лицом друг к другу, грудь к груди, то жмаканье Стива заставляет бёдра Баки, ну, выгибаться навстречу бёдрам Стива, отчего они оба стонут, а им на самом деле не стоит этого делать, учитывая, что всё, что отделяет их от их друзей, — это хлипкая деревянная дверь. Баки и Стив в данный момент прячутся в кладовке, примыкающей к общей кухне в Башне, где большинство остальных членов их команды завтракает. Баки протестовал с того самого момента, как у Стива загорелась эта искорка в глазах, которая всегда означает только одно, — неприятности, — когда он схватил Баки за руку и заволок в кладовку за какую-то долю секунды перед тем, как остальные Мстители вышли из лифта и зашли на кухню.       К сожалению, несмотря на свои протесты, у Баки стояло с того самого момента, как Стив принялся обцеловывать его шею своими дурацкими мягкими губами, что началось приблизительно спустя секунду после того, как дверь за ними закрылась. Сопротивляться бесполезно. Тело Баки предаёт его всякий раз, как на нём оказываются руки или губы Стива, пусть даже он героически сопротивляется в мыслях или в душе.       И дело не в том, что он не получает удовольствия от всего этого жмакания и обцеловывания, разумеется, получает. Он мужчина из плоти и крови, а Стив — это Стив. Просто Стив постоянно этого хочет.       Включая крайне неподходящие моменты, когда Баки, например, пытается помыть голову, или когда он разговаривает по телефону с Фьюри, или когда он собирает кошачью шерсть со свитера одной из этих штучек типа роллера, или когда он просто пытается позавтракать обычным воскресным утром.       Что — как он думал — он и собирался сделать всего пару минут тому назад, пока, очевидно, у Стива не появилась другая идея.       Стив медленно разворачивает Баки, прижимается к его спине и, не тратя времени понапрасну, снова прижимается губами к шее Баки — а это реально нечестно, потому что Стив знает, что это его слабое место, чёрт побери. А тот ещё подливает масла в огонь, начиная медленно, пошло двигать бёдрами по кругу, притираясь членом к заднице Баки, и, несмотря на все свои возражения, вопреки себе, Баки чувствует, что тает в руках Стива.       Это безумие, на самом деле, насколько сильно они до сих пор хотят друг друга. Даже не учитывая тот факт, что они вместе с 1938, но ещё и потому, что часа не прошло с тех пор, как они занимались сексом, сразу как проснулись. Стив поистине, по-настоящему ненасытный — был таким ещё до сыворотки, а после неё стало только хуже — да и Баки, пусть он никогда в этом не признается, такой же. Единственная разница между ними в том, что у Баки, в отличие от Стива, есть и другие интересы, кроме как сражаться за благородные цели, спасать мир и трахаться. Баки, например, ещё любит вязать и котиков.       Обхватив одной огромной ручищей Баки поперёк груди, чтобы прижать его к себе крепче, Стив скользит другой рукой вниз по животу Баки, всё ниже и ниже, наконец сжимая его член через джинсы. У него уходит примерно пять секунд на то, чтобы заставить член Баки полностью затвердеть — что весьма неловко — и потому Баки рад, когда Стив наконец перестаёт дразниться и просто расстёгивает джинсы Баки, чтобы стащить их с его бёдер. Когда Стив обхватывает своей ручищей член Баки и начинает поглаживать, неспешно, дразнясь, Баки сжимает руку Стива так сильно, что, наверное, останутся синяки. Они всё равно исчезнут спустя несколько минут, с лёгкой грустью думает Баки. Его член уже течёт так, что широкая ладонь Стива скользит по нёму легко и приятно, и Баки невольно прикрывает глаза от наслаждения, пока Стив его ласкает.       Правда ему удаётся насладиться всего секунду, потому что в следующий миг Стив уже поворачивает их обоих и ставит Баки лицом к задней стене кладовки.       Руки Баки машинально поднимаются, и он упирается ими в полку перед собой, молясь про себя, чтобы та не сломалась от веса или давления его руки. Стив снова прижимается к его спине, его широкий торс такой огромный и горячий, а руки проскальзывают под рубашку Баки и тискают его грудь. Поскольку это ещё одно слабое место Баки, он шипит и ёрзает, пока Стив пощипывает его соски и мнёт мышцы груди, словно чёртов кот — лапками. И всё равно Баки подаётся навстречу его прикосновениям, хочет больше, выгибает спину так, как, он знает, нравится Стиву. А Стив не отрывает губы от его шеи сзади, целует его в затылок и покусывает трапециевидную мышцу. Баки содрогается всем телом.       Стив и его грешный рот, божечки.       — Давай, Стив, — нетерпеливо шепчет он, потираясь о него задницей и чувствуя огромный твёрдый стояк Стива сквозь его слаксы. Чем скорее он заполучит его в себя, тем лучше.       Но Стив, будучи говнюком, только посмеивается и отвечает:       — Думал, ты хочешь, чтобы я прекратил?       Баки скрипит зубами:       — Не смей прекращать на хер, жопа ты.       — О, это я жопа? — Стив проводит рукой между половинок задницы Баки, дразнит отверстие двумя здоровенными пальцами. — А это что тогда?       Но прежде чем Баки успевает ответить — а он твёрдо намерен это сделать — Стив погружает пальцы в него и немедленно сгибает, легонько касаясь простаты Баки. Тот ахает и насаживается сильнее на пальцы Стива, уже весьма кстати покрытые смазкой, потому что, очевидно, Стив начал носить с собой смазку повсюду на тот случай, если вдруг подвернётся возможность растлить своего бойфренда в общественном месте.       — Что за на хер, Роджерс, — умудряется он наконец выдавить, уже дыша куда тяжелее, чем ему хотелось бы.       — Ещё не совсем, — юморит в ответ Стив, потому что он тоже тот ещё умник. Стив отодвигается назад, и на мгновение слышно только дыхание Баки и шелест одежды, но потом Баки весь напрягается от сладкого, сладкого предвкушения, когда чувствует, как к его дырочке прикасается головка члена Стива.       — Да, — выдыхает он, молча желая, чтобы Стив поторопился, что тот, к счастью, и делает.       Стив входит медленно, сперва вставляет только головку, так восхитительно растягивая Баки, что у него почти слёзы наворачиваются от того, насколько это приятно. Он всё ещё достаточно раскрыт от их предыдущего секса, чтобы не требовалось больше подготовки, и Стив пользуется этим на полную, внезапно засаживая глубже и одним длинным толчком погружаясь в него целиком.       Из груди Баки вырывается непрошеный звук, что-то гортанное и голодное, и если бы ему когда-либо начали задавать про это вопросы, он бы яростно отрицал, что звук был его. Стив немедленно на него шикает.       — Я же сказал, тише, Бак, — негромко корит он его. Баки наполовину уже готов укусить своего дурацкого бойфренда за руку, потому что сам попробуй вести себя тихо, когда в твоей заднице супергеройский член, Роджерс.       Однако он старается сдержать все звуки, что хотят вырваться у него, сжимает губы и корчит гримаску, пытаясь хоть как-то выразить острое наслаждение, когда Стив начинает двигать бёдрами.       Этим утром они занимались любовью нежно, неторопливо, оба наслаждаясь тем фактом, что впереди у них было целое воскресное утро вдвоём, но вот это, сейчас, можно назвать как угодно, только не нежным. Стив не сдерживается. Он задаёт быстрый, размеренный ритм; движется ровными, но сильными толчками, от которых Баки начинает задыхаться спустя всего несколько секунд. После всех тех лет, что они провели вместе, познавая тела друг друга, Стив точно знает, под каким углом входить в Баки, чтобы выжать из него наслаждение до последней капли. Член Стива такой твёрдый и горячий внутри него, и ему так хорошо.       — О боже, — тихо стонет Баки, не в силах сдержаться. Рука Стива сжимается вокруг его груди сильнее, словно предупреждение, но Баки уже почти дошёл до точки, в которой ему начхать, кто там может их услышать. В какой-то степени он благодарен, что Стив обычно лучше себя контролирует в подобных ситуациях, потому что Баки практически уверен, что сильно пожалел бы, если бы они действительно попались вот так, со спущенными штанами. Буквально.       — Шшш, — шепчет Стив, и его губы при этом так скользят по уху Баки, что тот снова содрогается. — Веди себя хорошо, ради меня, Бак. Остальные прямо за дверью, помнишь? Они услышат, если ты будешь шуметь, а мы же этого не хотим...       Он медленно обводит кончиком языка мочку уха Баки и добавляет:       — ...правда же?       Но прежде чем Баки успевает ответить, Стив резко двигает бёдрами вперёд, погружаясь в него так глубоко, что глаза Баки практически съезжаются к переносице, а рот раскрывается в безмолвном крике.       Стив мурлыкает:       — Вот так. Отлично, Бак.       Что-то вспыхивает в мозгах Баки от этой похвалы, и ему так хорошо, так хорошо, и он думает, Я смогу, Я буду тихо, Я буду хорошо себя вести.       К сожалению, Стив выбирает именно этот момент, чтобы ускорить темп и начать вколачиваться в него, реально отрываясь, и, чёрт, Баки ошибся, он не сможет. Негромкий страдальческий всхлип вырывается у него, заставляя Стива зажать ему рот ладонью, заглушая его стоны и вынуждая его тяжело дышать через нос. Его тело кажется странно напряжённым и расслабленным одновременно, когда он сдаётся под телесным наступлением Стива, неспособный ни на что, кроме как упираться в полку и принимать.       — О, тебе нравится, Бак? — воркует Стив, ни на миг не сбиваясь с изнурительного ритма. — Да, думаю, нравится.       Баки стонет в ладонь Стиву, яростно кивая головой.       — Знаешь, о чём ещё я думаю? — тихо продолжает шептать Стив. — Я думаю, что тебе нравится то, что наши друзья всего лишь по ту сторону двери. Я думаю, может быть, тебя возбуждает риск быть застуканным, хммм? Тебя это заводит, малыш? Знать, что они так близко и понятия не имеют, что тебя тут трахают?       Эти слова вызывают короткое замыкание с искрами в мозгу Баки, затрагивая что-то, что он сам о себе не до конца ещё осознал, но что, очевидно, Стив уже понял раньше него. Это его сейчас даже не удивляет, но он тоненько стонет.       Он чувствует, что ему необходимо кончить, весь горит, внезапно на самой, самой грани. Читая тело Баки, как открытую книгу, Стив сжимает позабытый член Баки свободной рукой, проводит по нему один, два, три раза, одновременно впиваясь зубами в шею Баки, и тот ахает, его тело беспомощно содрогается в руках Стива, когда он начинает кончать. Он смутно замечает, сквозь все непристойности, что Стив продолжает шептать ему на ухо, что он заливает спермой мешки с цельнозерновой мукой перед собой — упс — а потом толчки Стива становятся дёргаными, и он тоже кончает с тихим, почти неслышным стоном.       На миг они замирают абсолютно неподвижно, просто стараясь отдышаться и постепенно снова начиная замечать мир вокруг себя. Баки обмякает, откинувшись на широкую грудь Стива, и Стив — прекрасный, верный, замечательный Стив — поддерживает его, как он всегда это делает. Свободной рукой Стив магическим образом откуда-то достаёт платок, чтобы вытереть себе руку и без особого результата попытаться промокнуть мешки с мукой, про которые Баки делает мысленную заметку, что их нужно будет потом заменить. А потом Стив, чёртов жопошник, достаёт из кармана пробку, что означает, что он точно всё это спланировал, он был уверен, что сможет уговорить Баки на быстрый перепих в грёбаной кладовке в каких-то десяти метрах от всех их друзей и членов их команды, и это, аргхх... Баки даёт себе слово, что отомстит, но пока что он только прикусывает губу и позволяет Стиву вставить ему пробку.       Подтянув штаны Баки обратно, Стив похлопывает его по заднице, словно говоря, готово, а потом застёгивает и собственные джинсы. Баки наконец поворачивается, уничтожающий взгляд уже в действии, но едва он успевает раскрыть рот, чтобы высказать шепотом всё, что он думает про Стива, тот быстро наклоняется и целует его.       А дело вот в чём, у поцелуев Стива есть весьма проблемный побочный эффект — они заставляют все мысли до последней улетучиться из мозга Баки; и Стив об этом точно знает, учитывая, как часто и радостно он этим пользуется. Ну и ладно, в ступоре думает Баки, когда Стив отрывается от него и подмигивает. Позже будет куча времени, чтобы на него наорать, когда Баки не будет настолько расслабленным и удовлетворённым.       Стив наконец выпускает его из рук. Он поворачивается к двери, прикладывает к ней ухо, прислушиваясь, но насколько им обоим слышно, за дверью всё тихо. Это нормально для команды — быстро завтракать даже по воскресеньям. Всегда есть чем заняться, с кем встретиться, в конце концов, поэтому Баки решает, что все уже ушли.       Стив, кажется, приходит к тому же заключению, потому что он хватается за ручку, открывает дверь... и замирает на месте.       Потому что за столом, за которым они обычно едят завтрак, сидит, положив скрещенные ноги на стол и ухмыляясь самой самодовольной ухмылкой, что Баки когда-либо видел, сама Наташа «Чёрная Вдова» Романофф.       — Так-так, — тянет она со зловещим блеском в зелёных глазах, медленно окидывая взглядом их тела, без сомнения замечая и состояние их одежды, и засосы на шее Баки. — Только поглядите-ка, что тут у нас.       Баки чувствует, что становится красным как помидор, но когда он рискует бросить взгляд вправо, то видит, что Стив сам ухмыляется в ответ Нат.       — Упс, — пожимает плечами Стив, легко и непринуждённо. Он берёт Баки за руку и тянет его к лифту. — Кажется, нас застукали, Бак.       Как только они входят в лифт, Баки нажимает на кнопку их этажа, отчаянно пытаясь мысленно заставить лифт быстрее закрыть двери. Не то чтобы он боится Наташи, но и не то чтобы он не боится Наташи.       — О, кстати, Нат? — словно вспомнив о чём-то в последний момент, говорит Стив. — Я знаю, вы с Вандой планировали печь блины сегодня вечером, но вам стоит попросить Джарвиса сперва заказать немного свежей муки. Та, что в кладовке, может быть немного... липкой.       И Баки удаётся в кои-то веки увидеть, как глаза Наташи раскрываются чуть шире от ужаса, как раз перед тем, как смыкаются двери лифта.