Джин

— Ким Тэхён! Так и знай, я больше никогда не буду тебя слушать! На фига тебе вообще надо было переться в эти руины? Фоток ему необычных захотелось. Эксклюзивных! В стиле «умираем от жары в заброшенных руинах, зато эстетично»? А я страдай с ним за компанию. И почему я всегда ведусь на твои жалостливые глазки? И нет, не отвечай! — тут же повышает голос, краем глаза замечая, как Тэхён уже открыл рот, чтобы что-то сказать. — Это был риторический вопрос. Он пнул камешек, отчего тот покатился по плитам и с глухим стуком ударился о колонну. В воздухе закружилась очередная порция пыли. Чонгук громко чихнул, сматерился негромко. Тэхён молчит, потому что ни за что не признается Чонгуку — своему лучшему другу и по совместительству иногда его фотографу, что, кажется, это была не очень удачная идея сделать фотки на заброшенных руинах. Хотелось чего-то необычного, атмосферного. А вместо этого пыль. И она везде: в высоких ботинках, в чёрных волосах, даже в карманах толстовки. Но в этот момент взгляд Тэхёна цепляется за что-то в углу. Металл. Потёртый, но блестящий, как будто ждал, чтобы его нашли. — Эй, — он тянет руку, — посмотри… Чонгук подходит ближе, наклоняется, скептически сдвигая брови. Лампа. Самая настоящая, старомодная, с резным горлышком и узорами по бокам. Вся покрыта пылью, но притягивает взгляд — будто из неё всё ещё доносится тепло древних времён. Тэхён проводит по ней пальцами, медленно, почти нежно. Чонгук стоит неподалеку, с нескрываемым скепсисом наблюдая за другом, но молчит. Но хватает его ненадолго: — Ты что, реально думаешь, что если её потереть — появится джин? Тэхён, мы не в мультфильме. Давай уже домой, пока этот ветер не сдул нас к чертям. Но Тэхён не двигается. Пальцы словно сами по себе очерчивают причудливые узоры на поверхности. Он и сам не понимает, что им движет, но кажется, будто эта лампа та самая из сказок про Алладина и Джина. — Пошли уже, Тэ. Нам пора. Чонгук ещё хочет что-то произнести, но не успевает, потому что мир будто застывает на секунду. На миг даже земля под ними слегка дрожит. Гром. Ветер врывается со свистом. И вспышка. Яркая, бьющая по глазам. А потом — он. Высокий. Ослепительно красивый. Божественно прекрасный. С идеальной, сияющей кожей, тёмными волосами, красивым носом и чувственными, так и созданными, чтобы грешить, губами. На нём — полупрозрачный халат, больше как декорация, чем действительно элемент одежды. Он больше раскрывает и подчёркивает точённый силуэт обнажённого тела под ним, нежели скрывает. Чонгук с Тэхёном молчаливо переглядываются. Они оба не просто в шоке — это будет мягко сказано. — Приветствую вас, смертные. Меня зовут Джин. Я бог красоты и разрушения мужских сердец и по совместительству величайший джинн всех времён и народов. Кто осмелился потревожить мой божественный сон? — Какой красивый… — Тэхён, широко раскрыв глаза с восхищением и благовением пялится на не человека перед собой. — Ага, а ещё очень скромный, — фыркает Чонгук. Он чуть раньше отошёл от божественной красоты и не может не съязвить. Джин приподнимает недовольно идеальную бровь: — Я красивый? Да я просто идеал! Я божественно прекрасен! Красивый, тоже мне. И пока я не обиделся, напоминаю, что я джинн и могу исполнять желания. Главное, чтобы они были, — бог задумался и нахмурил немного чёрные, красивые брови, — необычными. Нетривиальными. — Что это значит? — хмурится теперь Чонгук. Он всё ещё не понимает что за чертовщина творится, но ему это начинает нравится. А бог воодушевляется, улыбается широко, сверкая идеально-белыми зубами: — О, наконец-то умные вопросы пошли. Это значит, что если ты попросишь миллион долларов — я, конечно, исполню, но это будет слишком скучно. А если попросишь, чтобы я остался и станцевал для тебя танец живота обнаженным — вот это будет то, что надо. Я смогу тогда исполнить не только одно твоё желание. Как тебя такая идея? Тэхён негромко хихикает, не после слов джина, а от лица Чонгука. Тот даже не находится, что сразу ответить, что вообще удивительно. И Тэхён, пока Чонгук не вмешался, быстро отвечает. Глупо не воспользоваться возможностью познакомиться с джином поближе, раз тот предлагает. — Я не против. Если хочешь остаться, можешь пожить у нас. Мы снимаем квартиру и там есть ещё одна пустая комната. — Чего?! — Чонгук просто охреневает с Тэхёна. Ну, бог, ну и что? Но вот так сразу? У него нет своего дома что ли? Вон лампа, большая, красивая, пусть полезает обратно. — Спасибочки, Тэхён. Наконец-то у меня будет постель. А не одинокое существование в лампе, — Джин театрально всхлипнул и захлопал глазками. Чонгук тяжело вздохнул. — О господи… Развратный джин из лампы. Этого нам ещё не хватало. Надеюсь, желания он всё-таки исполняет… — бурчит тихонько Чонгук себе под нос, но Джин, конечно же слышит. — О, не переживай. Твои обязательно исполню, красавчик. И это будет лучшее время в твоей унылой жизни. Я тебе это организую. Не сомневайся. Чонгуку очень не нравится эта чужая улыбка, больше похожая на оскал. Но Тэхён снова строит жалостливые, умолящие глазки и Чон опять сдаётся ему на милость. Это будет долгая неделя. *** Тэхён зевает, вылезая из спальни. Он был в футболке и домашних шортах, растрёпанный и ещё не до конца проснувшийся. Но с кухни так вкусно пахло, что он не мог не прийти. А на кухне не Чонгук, привычно готовящий для них двоих. Там Джин. А на нём только короткие шорты, облегающие стройные, длинные ноги и короткий фартук с надписью: Готовлю как бог. Выгляжу ещё лучше. — Доброе утро, прелесть. Ничего, что я тут похозяйничал немного? — Джин одаривает Тэхёна кокетливой улыбкой, не прекращая взбивать яйца. — Ничего… А это омлет будет? — Не совсем так, прелесть. Это будет самый вкусный омлет в твоей жизни, не сомневайся. Джин снова улыбается и расплывается в ещё большей улыбке, когда видит Чонгука зевающего и всколоченного после сна. — Я слышал запах еды.Ты умеешь готовить? — И тебе доброе утро, бука. Подожди своей очереди, малыш. Сначала я покормлю того, кто первым проснулся. Таковы правила кухни и моего тела. Джин подмигнул Тэхёну, провёл розовым язычком по пухлым губам, а Ким чуть не подавился кофе, который тот приготовил для него чуть раньше. Ким с Чонгуком молчаливо переглянулись. Это точно будет незабываемое время. И вряд ли они останутся равнодушными. *** Весь день был словно игра. Сокджин то гладил тонкими пальчиками по плечу Тэхёна, словно невзначай поправляя футболку; то прижимался к Чонгуку в ванной, когда тот просто кидал вещи в стиралку. Сзади подходил и прижимался грудью к спине и пальчиками водил по обнажённым, подкаченным рукам. И уходил, виляя сочной задницей. Джин постоянно шептал соблазнительно какие-то откровенные словечки, делал комплименты; показательно стеснительно ойкал, когда они расходились в пространстве, словно тесным было именно помещение, а не потому что Джин проходил слишком близко и, конечно же, совсем не специально прижимался телом то к Чонгуку, то к Тэхёну. И Чонгук к вечеру не выдержал, когда Джин в очередной раз проходя мимо него, шлёпнул по заднице. — Ты всегда такой? — Какой? Соблазнительный? Божественно красивый? Или желанный? Согласись, тебе нравится это, не так ли? — Сокджин подходит ближе, прижимается сзади, шепчет искушающе на ушко. Чонгук мог бы соврать, но внутри так томительно сладко от действий, от слов, от касаний, а в штанах и вовсе член сразу по стойке смирно. Поэтому он молчит, а Сокджин довольно улыбается и не прекращает соблазнять. Ни Чонгук, ни Тэхён не замечают, как Джин то и дело посматривает вверх и усмехается. Знает, чёртенок, что за ним наблюдают. И специально провоцирует. Среди облаков, где-то высоко-высоко Намджун смотрит на своего возлюбленного. — О Боги, он опять… — бормочет тихо, смотрит как Джин прижимается соблазнительно к чужому телу; смотрит на пухлые, влажные губы. — Он опять издевается надо мной. Он опять играет в свои игры. Он с силой сжимает кулаки. — Они даже не знает, что он просто играет. Они не знают, кому он принадлежит. Мой джин. Моё проклятие. Моя любовь. Мой. Намджун выдыхает громко, с шумом. — Но, если ты хочешь поиграть — я позволю тебе это. До поры до времени. Ты же знаешь, любовь моя, у всего есть пределы. И уходит. Знает, что Джин услышал. А Джин знает, что Намджун терпеливый и позволяет себе немного пощекотать возлюбленному нервишки, но знает, когда остановится. А сейчас же, грех не продолжить, с такими-то красивыми смертными. *** Новое утро. Чонгук пытается подобрать челюсть с пола. Тэхён рядом, кажется, и не пытается, так и смотрит на Джина и шумно сглатывает каждый раз от движений бога. — Так вот. Я уже говорил, что люблю спорт, йогу, а в особенности именно эту позу. Смотрите внимательно и запоминайте. Джин стоит на коврике и выгибается плавно в спине в позе кошечки. Короткие мини-шортики ещё больше натягиваются на упругой попе. Чонгук изо всех сил старается не смотреть. Тэхён даже и не пытается, а зачем? Сложно оторваться от такой красоты, тем более, если эта красота такая бесстыдная и сама всё выставляет на показ. Демонстрирует, так сказать, свои божественные прелести. — Не спешим. Делаем вдох, округляем спинку и на выдохе прогибаемся. Видите? А друзья зависают, смотрят на сочную попу, что маячит перед глазами и молчат. Джин ухмыляется, довольный. Добавить ещё перчинки? — И не забываем о дыхании. Глубокий вдох, прогибаемся в пояснице и выдыхаем. Джин шумно вдыхает и со стоном — длинным, томным, протяжным — выдыхает. — Блять… — Чонгук давится водой, кашляет громко, — это что за выдох вообще такой? Обязательно стонать так? — А как же. Это техника такая. Попробуйте, вам понравится. А тебе нравится, Намджун? Уже бесишься? Подожди, милый, я только начал. Не расслабляйся слишком рано. На небе, где до этого было ни облачка, гремит гром. Джин довольно ухмыляется и хмыкает. Его бог гневается, злится, но он ещё не наигрался. Это только начало, Намджун. Это только начало, милый. — А теперь, мальчики, позанимайтесь, а я в душ. Не скучайте, — мурлыкает почти. И плавно встаёт с пола, снова прогибается в спине, потягивается, в очередной раз демонстрируя сочную задницу. И уходит, провожаемый двумя ошарашеннымм взглядами. Чонгуку, кажется, надо поблагодарить Тэхёна, что тот пригласил его к ним. Чону всё больше и больше нравится пребывание бога у них в квартире. *** Джин только через два часа выходит из душа, Чонгук хочет сказать богу, что не он один в квартире, но не сразу находит нужные слова. Потому что джинн выходит в одном лишь небольшом белоснежном полотенце, что едва держится на крепких бёдрах. Волосы ещё влажные и капельки воды медленно, соблазнительно стекают по обнажённой, подкаченной груди. — Ты что-то хотел сказать, прелесть? Джин улыбается. Ему нравится этот смертный, его так приятно дразнить. Забавный. — Н-нет. Всё хорошо, — бормочет Чонгук, старательно пытаясь смотреть только в глаза и не отпускать взгляд вниз. — Ты, кажется, собирался в душ, прелесть? — А да, конечно, спасибо. Чонгук мило краснеет и сбегает. Джин тихонько хихикает вслед. Ну прелесть же. Даже жалко будет оставлять этих смертных. Но у него, кажется, назревает очередная гениальная идея. Тэ он находит в гостиной. — Тэхён, а ты не хочешь в душ? — А он уже свободен? У нас тут очередь надо заниматься оказывается, — Тэхён мягко улыбается и встаёт с дивана, где до этого сидел в телефоне. Нет, он, конечно, рад, что бог с ними, но, бляха, какого хрена он должен ждать очереди в свою ванную? — Да, Чонгук у себя в комнате. Иди, прелесть. — Джин улыбается слишком широко, но Тэхён не задумывается, не обращает внимания на детали и послушно направляется в ванную. При этом удивляется, как он умудрился пропустить друга, но решает не спорить. Бывает. Возможно, в телефоне просто засиделся и банально упустил из виду этот момент. Кажется, их богу всё-таки не стоило верить. Тэхён просто застывает на месте, когда тихонько заходит в ванную. Там всё ещё клубы пара, но через прозрачную кабину прекрасно видно чужую обнажённую спину. Красивую. Подкаченную. Широкую. Нет, Тэхён видел и раньше, но сейчас, именно в этот момент, почему-то зависает. И продолжает смотреть, даже когда Чонгук поворачивается. Смотрит на широкие плечи, на накаченную грудь, смотрит на кубики пресса — он даже не знал, что у Чонгука они есть! Взгляд невольно скользит ниже. — Тэхён? — негромкий голос заставляет вздрогнуть и встретиться глазами с чужим взглядом. — Ты… — хрипло почему-то, — у тебя красивое тело, знаешь? Даже кубики есть. Я не знал… Боже, Тэхен!.. Что ты несёшь. Он же твой друг. Лучший друг! А ты… — Э-э… Спасибо, — Чонгуку неловко, даже стыдно немного из-за возникшей ситуации, но не настолько, чтобы кричать Тэхёну, чтобы тот сваливал и дал ему спокойно одеться. У него красивое тело — это правда. Зря он, что ли, в качалке столько времени проводит? И выходит из душевой кабинки преспокойненько. Тэхён почему-то не уходит, залипает, в наглую рассматривая обнаженную спину, и изо всех сил старается не думать, что это неправильно. И совсем не по-дружески. — Ты вроде бы собирался в душ? Чонгук хмыкает. Конечно, он заметил красноречивые взгляды, но решает особо не вникать в это. Может, Тэхён просто оценивал его тело и всё? А он сейчас станет надумывать что-то большее. Не надо ведь? И он уходит. А Тэхён шумно сглатывает, так и продолжая смотреть вслед Чонгуку. Что за чертовщина? *** Проходит время. Джин всё также играет, дразнит. Наслаждается. Развлекается. Сводит с ума своими выходками не только Чонгука и Тэхёна, но и Намджуна. Тот скрипит зубами, но позволяет. Потому что знает, что сам обидел Джина, и тот таким образом просто мстит. Красиво, соблазняя, провоцируя. Но у всего есть предел. Правда? Джину не надоедает играть, но ему просто любопытно: терпения у Намджуна ещё надолго хватит? И он решает проверить. В один из дней, когда за окном уже темно, а небо украшено звёздами, они втроём сидят в уютной гостиной. На столе любимое вино джинна: розовое, сладкое, как нектар, лёгкое, но пьянящее с двух глотков. Божественное. Джин в своём любимом тонком, прозрачном халатике. Под ним ничего. Только обнажённая, влажная после душа кожа. — Ещё вина, мальчики? — Оно вкусное, — Тэхён сидит на диване рядом с Чонгуком. Оба уже пьяны не только вином, атмосферой, Джином, но и немного еще друг другом. — А как иначе, прелесть? Всё самое лучшее для лучших смертных, — наполняются вновь бокалы, сердца бьются сильнее от предвкушения томящего, неизвестного, божественного? — Вы так и не озвучили свои желания, мальчики. Может, вас подтолкнуть немного? Хотите попробовать что-то или кого-то божественного? Лёгкое движение и невесомая ткань соскальзывает с широких плеч. Больше не скрывает ничего. Джин обнажён. Гладкая, бледная кожа ласково поблескивает в приятном полумраке комнаты. Ну же, Намджун! Ты всё ещё держишься? Где-то далеко, а может, и близко — гремит гром. Это Намджун. Но молчит. Просто жадно, голодно смотрит сверху. Злится. Но всё ещё держит себя в руках. Пообещал ведь. Джин смотрит на вверх, усмехается. Держишься, значит? Ну ладно. — Ты теперь не жалеешь, что я остался, правда? — Джин плавно подходит к Чонгуку и просто усаживается на него верхом. Всё так же обнажённый. Шепчет томно, соблазняюще в покрасневшее ушко. Пальцами проводит по тонкой ткани футболки на широкой груди Чона, животу, останавливается на кромке пояса спортивных штанов. И неожиданно пробирается обжигающе горячими пальцами под футболку. Гладит по напряжённым мышцам. Осторожно, едва прикасаясь, но даже такие лёгкие прикосновения вызывают у Чонгука бешенные мурашки по телу и обжигающее тепло внизу, там, между ног. — Не жалеешь, ведь, правда? — Джин легонько, провокационно потирается бёдрами, чувствуя задом, ощущая, насколько сильно Чонгук не жалеет. — М-м, я чувствую, как сильно ты хочешь, — мурлычет бог. Его глаза сверкают маняще, губы изогнуты в манящей полуулыбке. — Мальчики, а вы не забыли про свои желания? Хотите, чтобы я исполнил их прямо сейчас? — Джин буквально ложится на чужое тело. Чонгук рефлекторно обнимает. Ловит чужой, наполненный похотью и соблазном взгляд. Сглатывает. Тэхён подходит ближе и садится рядом. Комната будто вибрирует от нарастающего желания, кажется, словно она искрит и сейчас взорвётся от перевозбуждения. Дрожат и тела от предвкушения. Похоти. Страсти. Джин! Нет, милый, не смей! Ещё нет. Одинокая молния сверкает неожиданно, и так же внезапно всё стихает. Джин усмехается. Ещё не время. Он обязан исполнить их желания. По одному на каждого. Иначе он не уйдёт и Намджун это знает. Понимает. И отступает. — Ну что же… Давай начнём с тебя, Чонгук. Чего же ты желаешь? — Тебя, — отвечает тот сразу, без колебаний и смотрит прямо в глаза. — Ожидаемо. А ты, Тэхён? — Тоже. Тебя. Тихое, хриплое. Тэхён ловит своими глазами взгляд Джина. Продолжает смотреть. Джин, что удивительно, разрывает их гляделки первым. — Нет, я предполагал, конечно, но услышать это очень приятно. Джин и вправду доволен. И признанием и желаниями. Но кое-кто, он догадывается, доволен точно не будет. И вдруг тишина. Резкая, звенящая от напряжения. А потом небо разрезает молния надвое. Ветер срывает занавески. Гремит гром. И прямо посредине комнаты материализуется Намджун. Высокий. Весь в чёрном. Опасный. Хмурый. Ревнивый. Просто бог во всей его величественной, губительной красе. — Достаточно, — и голос под стать: такой же грозный, властный. — Хватит. Джин чувствует, как Чонгук замирает под ним, ощущает его тревогу, волнение. — Зачем ты здесь, Намджун? Я всё ещё не простил тебя. — Я пришёл за тобой. Хватит обижаться, Джин. Хватит играться со смертными. Вернись домой. Вернись ко мне. Я больше не могу без тебя. Я дал тебе достаточно времени. А ты продолжаешь издеваться надо мной. Голос у Намджуна больше не гремит как гром, наоборот: он тихий, нежный, пронзительный в своей открытости перед ним. Перед Джином. — Я всё ещё зол на тебя, — бурчит показательно недовольно. Но видно, что напускное. Видно, что едва сдерживает себя, чтобы не обнять, прижаться, поцеловать. — Тогда продолжай злится. Но только со мной рядом. — А поцеловать не хочешь? Вместо слов Намджун поднимает возлюбленного, ставит на ноги, обнимает и целует. Глубоко. Властно. Показывает смертным и Джину, что он принадлежит ему весь без остатка. Всегда. Джин улыбается, отстраняется. — А они? — Намджун молчаливо поднимает халат и набрасывает на него, укутывает сначала тканью, потом своими руками обнимает. — Они забудут, — словно всё в порядке вещей, говорит Намджун, — я перепишу их воспоминания. Они будут думать, что это был просто необычный, яркий сон. — А если я не хочу, чтобы они забывали? — шепчет Джин. Он с жадностью вглядывается в до боли знакомые черты лица, смотрит в родные глаза, на любимые губы. — Я с ними знатно повеселился, знаешь ли, милый. — Я видел это, Джин. Хватит, любимый, — голос ласковый. Намджун больше не злится. Джин больше не сбегает. Он рядом. И этого достаточно, чтобы успокоиться и перестать злиться на смертных. — На утро они всё забудут. Большей поблажки я не смогу сделать. Молчание. Джин ещё пару долгих секунд изучает родное лицо и вздыхает. Улыбается — немного с грустью, но тихой, без горечи. Потом целует мягко в губы, шепчет Намджуну тихое «Спасибо». А после поворачивается к друзьям: — Вы были лучшими смертными. Спасибо за игру. И в следующий миг — вспышка. Намджун первый, за ним следует Джин, напоследок бросая быстрый взгляд, подмигивает лукаво и тоже исчезает. — Вот это да, — тихо говорит Тэхён, — кому расскажешь, не поверят. — Это точно, — пауза. — Тэхён? Ты правда хотел… его? Чонгук и сам не понимает, почему голос внезапно даёт петуха и он с трудом заканчивает вопрос. — Наверное. Да. Может быть. А возможно, он просто разжигал страсть, понимаешь? Возбуждал, соблазнял, сводил с ума, а теперь просто оставил. — И ты жалеешь? — Чонгук шумно, прерывисто дышит. Он боится услышать ответ. Он хочет услышать ответ. Он не знает, когда вдруг Тэхён перестал быть просто другом, а стал чем-то большим. Когда это случилось. И самое главное: чувствует ли Тэхён тоже самое? — Нет. — Тихое. Правдивое. Обнажённое в своей искренности. — Но внутри всё горит. — От него? — два слова. А бьют под дых сильно, болезненно. — Нет, — Тэхён тоже жадно изучает его лицо, всматривается в глаза, будто ищет там что-то и, судя по лёгкой, нежной улыбке, находит. — От тебя, Чонгук. Уже давно. — И я тоже, Тэхён. Давно. Просто боялся. — А теперь не боишься? — тихонько, прямо в губы. Тэхён поддаётся чужим рукам, усаживается на бёдра сверху. Старается не думать о том, что недавно там сидел Джин. — Теперь нет, — пауза. — Не думай ни о чём, ладно? — Чонгук, словно научился мысли читать, понимает, о чём тот думает. — Или думай только обо мне, хорошо? Тэхён молчит, а Чонгук ласково касается пальцами чужих губ, проводит легонько, скользяще по всему контуру. Ким приоткрывает губы, тихонько выдыхает. А Чонгук не торопится. Касается губ осторожно, несмело, будто не верит, что происходящее реально. Но Тэхён сам первый не выдерживает. Тянет Гука за футболку, ближе к себе, и углубляет поцелуй. Залазит пальцами под футболку, проводит ладонями по горячей коже, с внутренней дрожью ощущая, как тот дрожит от его пока ещë лёгких прикосновений. Отрываются только от нехватки воздуха. Улыбаются друг другу. — Мы ведь больше не только друзья, да? — спрашивает Ким с внезапной дрожью в голосе. — Нет, конечно. Больше нет, — шепчет Чонгук прямо в губы. Это только слова. Но в глазах у него просто столько всего: и трепет, и желание, и страсть, и обжигающая нежность. Много чего. И самое главное — между ними нет фальши, нет заклинаний, нет магического вмешательства. Есть только они и их чувства, всё более разгорающиеся внутри. Чонгуку не хочется прерывать касания. Он не может заставить себя остановиться. И не хочет. Чонгук снимает с Тэхёна футболку, медленно, наслаждаясь каждым миллиметром обнажающейся кожи. Ладонями оглаживает тело под собой, исследует подушечками пальцев плечи, острые ключицы. Касается медленно. Мягко. Не торопится. Хотя и внутри сердце бешено колотится и срывается в пляс от предвкушения, томления, нетерпения. — Чонгук… — зовёт он, голос дрожит. — Не останавливайся. И тот не останавливается. Он скользит вниз, оставляя за собой мокрый след от поцелуев. Ладони Тэхёна запутываются в его волосах. В теле — напряжение, жажда, будто целый день ходил по пустыне и вот, наконец, нашёл воду. Ким податливо выгибается навстречу сильным рукам, дышит шумно, сбивчато. Тэхён позволяет Чонгуку, поддаётся и сам не замечает, когда шорты падают куда-то на пол. Ким подрагивающими пальцами помогает раздеться и Чонгуку, а дальше — просто кожа к коже. Так близко, насколько это возможно — ближе уже некуда. — Это действительно будто магия… — шепчет Тэхён искусанными губами. Смотрит, как Чонгук скользит ниже, оставляет короткие поцелуи по всей длине уже вставшего члена и берёт в рот. Обхватывает губами головку и облизывает по кругу. Тэхён смотрит, как чужие покрасневшие губы резко меняют плавный темп. Чонгук насаживается сильнее, берёт больше середины сразу, пальцами аккуратно поглаживает оставшуюся длину. — Чонгук… Больше… Хочу больше, давай сильнее, пожалуйста, — губы шепчут хрипло. Тэхёна ведёт, его просто размазывает от нежных, уверенных движений. От того насколько Чонгук делает ему хорошо. Словно знает всё, что ему нужно. Будто это не их первый раз. Потом они обязательно поговорят, но сейчас Ким уже не может сдерживать себя. И не хочет. Чонгук усмехается коротко — с членом во рту, ага, — расслабляет глотку и пытается взять больше. Насаживается почти до конца, носом упирается в немного колючие волоски на паху. А Тэхён просто умирает в его руках, бёдрами несдержанно толкается в чужой умелый рот. Чонгук мычит, но не отстраняется — разрешает. И не останавливается, пока Тэхён с громким, протяжным стоном не кончает, изливаясь ему в рот. — Боже мой… — Давай обойдëмся без богов. Можно просто Чонгук. Чон улыбается довольно, слизывает капельки спермы с губ и нависает над Тэхёном. — Готов на ещё один раунд? — Для тебя всё что угодно. Тем более, я готовился, — шепчет с усталой, но удовлетворённой улыбкой и раздвигает шире ноги. — Готовился, значит? — лукавое, с предвкушением. Вопрос с томлением. Чонгук прикасается к желанным губам, целует жадно, глубоко, пока пальцы не проникают внутрь. Первый входит легко, второй тоже, а вот третьему нужно время, но Чонгук и не спешит. Медленно, неторопливо растягивает и не прерывает поцелуя. Отстраняется только когда Тэхён вскрикивает, стонет громко и подкидывает бёдра, подставляясь под пальцы. — Вот ещё одна волшебная точка найдена, да? Чонгук довольно ухмыляется, смотря на своë личное божество перед собой. Смотрит на влажные губы, блестящие, сверкающие похотью глаза, смотрит и не прекращает играть пальцами внутри. Смотрит, как Тэхёна выгибает — музыкой звучат его низкие, томные стоны. — Чонгук… Чонгук… Я больше не могу. Давай… А Чон словно ждал этой мольбы. Нависает сверху — никак иначе, только так, чтобы видеть, чтобы глаза в глаза. И Тэхён тоже не может оторвать своего потемневшего взгляда. Он не смотрит вниз, но спустя пару долгих секунд чувствует как медленно и осторожно горячий член проникает внутрь, неторопливо растягивает края дырочки и скользит всё дальше и глубже, пока не останавливается, заполняя собой до конца. Чонгук замирает на мгновение, давая себе сделать вдох, и больше не медлит. Вновь целует и начинает двигаться. Тэхён цепляется судорожно за влажные плечи, с жадностью отвечает на голодные поцелуи и просто растворяется в этих ощущениях. Ему так хорошо, как никогда раньше. Чонгука надолго в медленном темпе не хватает, его срывает — движения становятся всё более быстрыми, немного грубоватыми, резкими. Он прижимается плотно к чужому телу, больше не целует, двигает быстро тазом и вскоре кончает. Тэхён буквально через секунду следует за ним, кончает во второй раз, без прикосновений к собственному члену. Оба тяжело и шумно дышат. — Это было… Лучше любого волшебства. Чонгук лениво улыбается, целует его в висок, притягивает ближе к своему плечу. — Потому что это — реальность. Наша. Теперь. И никакие боги нам для этого не нужны. Сверху, где небо и облака — две фигуры. Намджун стоит, молчаливо наблюдает за двумя так понравившимися возлюбленному смертными. Джин рядом, стоит близко-близко. Обнимает Джуна одной рукой за талию, прижимаясь щекой к плечу. — Ну что, — говорит Джин с ленивой полуулыбкой. — Всё-таки ревнуешь? Намджун смотрит вниз. Там, где Чонгук целует Тэхёна в висок, и оба смеются. — Раньше — да. Сейчас… нет. — Почему? Намджун поворачивается к нему. — Потому что к настоящей любви не ревнуют. А они действительно полюбят друг друга. Уже начинают любить. Джин улыбается. Без флирта. По-настоящему. И неожиданно спрашивает: — Тогда, может, пора и мне исполнить твоё желание? — Какое? — Быть с тобой. Без игр. По-настоящему. — Я только об этом и мечтал. — Намджун улыбается искренне. И Джин на мгновение-вечность залипает, смотрит на широкую улыбку и на милые, очаровательные ямочки на щеках. — Но, Джин, — Намджун убирает улыбку резко, сощурившись. — Есть один малю-ю-юсенький момент, — Джин неловко улыбается и понемногу отодвигается от Джуна, своей божественной задницей чувствуя, что сейчас его бог будет немного гневаться и точно по головке не погладит. — Почему смертные тебя помнят? Разве я не стирал им память? — Я совсем чуть-чуть вмешался. Самую малость, — Джин широко, но немного нервно улыбается. Намджун больше ничего не говорит, только через миг он оказывается возле Джина, а тот испуганно ойкает от потемневшего взгляда своего личного бога и быстро исчезает. Однако чует он, что задница его сегодня очень пострадает. *** Утро ленивое и мягкое. Солнце льётся через окно, тёплым пятном скользит по спутанным простыням, по ноге Тэхёна, по плечу Чонгука. Они лежат, переплетённые, в уютной тишине, где слышно только их общее тихое дыхание. — Как думаешь, — первым говорит Тэхён и прижимается ближе к голому плечу Чонгука, — если бы не Джин… — Мы бы до сих пор смотрели друг на друга и молчали, — заканчивает Чонгук, прижимая губы к его плечу. Тэхён усмехается. — Думаешь, правда волшебство? — Не знаю. Может, да. Может, нужно было встряхнуть нас… Заставить увидеть, что всё время было прямо перед глазами. А мы боялись себе в этом признаться. Они замолкают. Но оба думают об одном и том же. — Знаешь… Я хотел сказать, что Джин так и не исполнил наших желаний, но мне, кажется, что тогда я бы соврал. Потому что моё сокровенное желание сейчас лежит рядом со мной и обнимает меня. Тэхён тепло улыбается, смотрит на Чонгука уже иным взглядом — совсем не дружеским. Чонгук тоже искренне улыбается, оставляет быстрый поцелуй на зацелованных губах: — Не могу не согласиться. Мне кажется, что он просто подтолкнул нас. Мы так и могли ходить вокруг да около ещё долго. И Тэхён не может не улыбнуться опять. Широкая улыбка никак не хочет покидать его губы. Потому что правда. Потому что любовь — это куда сильнее. Это сама магия, и она древнее и могущественнее, чем само волшебство. Лампа, про которую они забыли, будто растворяется в воздухе, чтобы через время появится у других пока еще не влюблённых, которых так же нужно подтолкнуть. *** Чимин бережно ставит лампу на стол, а сам устало падает на диван. Юнги сидит на другом краю и перебирает пальцами тихонько струны гитары. Вздыхает устало, выразительно закатывая глаза. — Ты опять принёс очередной мусор. Мы снимаем квартиру, Чимин, ты помнишь об этом? — Это не мусор. Это антиквариат! И не бурчи, хён. А вдруг эта волшебная лампа и она исполняет желания? Юнги снова тяжело, пораженчески вздыхает. Послали боги ему соседа! — Тогда у меня есть желание — чтобы ты наконец перестал притаскивать всякую хрень и… Юнги не заканчивает, красноречиво смотрит на Пака. Тот пододвинулся ближе, смотрит на чужие мягкие губы. Залипает в очередной раз. — И чтобы ты наконец отстал от меня. — Как грубо, хён. А я бы загадал, чтобы ты хоть раз посмотрел на меня как на нечто большее, чем просто соседа. Юнги фыркает насмешливо, но ничего произносит. Отворачивается. Однако Чимин с внутренним трепетом и взглядом ловит покрасневшие кончики ушей. — Ладно, не верь хён. А я всё-таки попробую. И Чимин осторожно трёт бок лампы, чихает от пыли, морщит носик и широко раскрывает глаза. Застывает истуканом. Потому что гремит гром, ветер врывается в закрытую комнату, бликает вспышками молний. Тут даже скептик Юнги, не верующий в подобную чушь, удивлённо таращится в изменяющееся пространство. — Что ты сделал, Пак? — Просто потёр лампу… И кажется, пора готовить желания, — Чимин широко улыбается, оставляя только щёлочки вместо глаз. Юнги в ступоре. Чимин довольный. Из лампы начинает выливаться дым. Тёплый, светящийся, медленно закручивающийся в форму. И дым постепенно собирается в фигуру — высокую, красивую, в ярком, но полупрозрачном халате, босиком, с идеальной укладкой на тёмных волосах и коктейлем в руке. — Ну здравствуйте, мальчики. Кто звал великолепного меня? Джин решил в этот раз обойтись без излишней театральности и помпезности. Он не то чтобы недоволен, но его только что оторвали от Намджуна, который слизывал с чужого тела его любимое вино, так что Джин немного возбуждён и немного зол, что его прервали. Юнги в ступоре, только хлопает ошалело глазами. Чимин же громко, искренне радуется. — Видишь! Видишь, я же говорил, что не зря эту лампу прихватил. А ты джинн, да? — Да, я самый красивый и самый могущественный джинн всех времён и народов. Я могу исполнить любое твоё желание, прелесть. Гремит одинокая молния. Джин усмехается. Ну прости, Намджун. Без пафоса неинтересно. И не так эффектно. — Совершенно любое? — Конечно. Но, знаешь ли, прелесть, есть желания, которые исполняются сами. Стоит только немного… подтолкнуть. — Подтолкнуть? В каком смысле? — Юнги непонимающе хмурит брови. Это какой-то абсурд, не иначе. — То и значит, Мин Юнги. Вы, двое, кажется и так знаете, чего хотите. Просто один из вас слишком упрям, чтобы это признать. Юнги смотрит на Джина ошарашенно, потом медленно переводит взгляд на Чимина и замирает. Тот смотрит на него внимательно, серьёзно. А на дне глаз что-то, что заставляет замереть. Что-то, что Юнги так старательно обходит, боится себя, своих чувств. И пока двое ещё не влюблённых не сводят с друг друга взглядов, Джин удовлетворённо вздыхает. — Ну вот. С этими даже играть не нужно. Сами всё сделают. И исчезает. Только тогда Чимин с Юнги отрываются друг от друга. — Это безумие какое-то, — Юнги вновь смотрит на Пака. Только теперь в глазах у него нет привычной отстранённости, показного равнодушия. Что-то гораздо большее, что поднимается изнутри и расползается теплом в груди. — Это просто волшебство. Чимин благодарно улыбается, бросив быстрый взгляд на потолок, и смотрит Юнги прямо в глаза, думает при этом, что кажется, его желание начинает исполняться. А где-то наверху, среди облаков, Намджун улыбается и обнимает Джина, втайне радуясь, что эти смертные обошлись без так любимых Джином игр.