Свобода

Это было неожиданно, странно и неприятно. С детства Драко был уверен, что полюбит Панси. Она рядом с ним практически с пелёнок, всегда была там. Их отцы дружили, каждый праздник они обменивались поздравительными открытками. Он думал, что, повзрослев, непременно полюбит Панси, а она — его. Эта мысль казалась такой правильной и логичной, что никогда не подвергалась сомнению. Пока чёртов Поттер не спустился с гиппогрифа. Его волосы были в ещё большем беспорядке, чем обычно. Он улыбался так заразительно, что Драко едва сдержал ответную улыбку. А потом он совершил ту глупость — и Гарри Поттер возненавидел его. Не просто почувствовал неприязнь, а возненавидел по-настоящему. Лишь когда гриффиндорец приземлился, Драко осознал, что почти не дышал с того момента, как глупая птица взмахнула своими глупыми крыльями. С тех пор Драко лишь усерднее пытался привлечь внимание Поттера, но в ответ встречал лишь ненависть и безразличие. Они читались во всём — во взгляде, словах, поступках. Момент превращения из хорька обратно в человека оказался самым унизительным. Поттер смеялся. Искренне. Над его позором. На шестом курсе всё изменилось. Всё, кроме его чувств. Обстановка в доме перевернула его сознание, и было принято единственно верное решение: он больше не будет добиваться его внимания. Теперь эта любовь стала некой константой. Нужно было просто запереть её в самом дальнем уголке души и научиться жить, ничего не ожидая. В голове пронеслась ясная, как июньское небо, мысль: «Неважно. Сейчас это не имеет значения. Если он будет счастлив с Уизлеттой, то я буду счастлив тоже. За него. Вместе с ним». Конечно, от Блейза и Панси ничего нельзя было утаить. Ни Метку, ни задание Лорда, ни его никому не нужные чувства. Но от них он никогда не слышал осуждения. Они переживали, помогали, поддерживали и плакали вместе с ним. Тогда же, на шестом курсе, они начали встречаться. Блейз и Панси были бесконечно милы в своей искренности. Мир погружался в ад, но им удалось создать в это нелёгкое время свой собственный рай. А потом Поттер умер. А позже выяснилось, что он жив — но это уже не его Поттер.

***

Первые несколько дней прошли в гнетущем молчании, нарушаемом лишь магическим гулом защитных барьеров. Драко ощущал каждую секунду. Его собственное наказание усугублялось присутствием того, кто был тенью человека, которого он когда-то знал. Он чувствовал себя на минном поле, где каждая неверная фраза могла привести к катастрофе. Первоначальная неуверенность и боязливая настороженность прошли в первые два дня. Чем больше Драко тут находился и набирался сил, тем четче он осознавал свое положение. Мысли больше не путались, а руки больше не тряслись. Во время очередного приема душа Малфой осознал, что весь страх и сборник навязчивых мыслей были результатом Министерских зелий. Старики из Аврората специально опоили его перед собранием и подписанием договора. Хвала Мерлину, Драко никогда не был глупцом. Все что сейчас оставалось- только скромная уверенность и надежда в завтрашний день. Утро начиналось с одного и того же ритуала. Драко просыпался от сигнала «Темпуса», который также был отметкой для Министерства, подтверждающей его присутствие. Первые полчаса он тратил на проверку защитных заклинаний- рутина, доведенная до автоматизма. Он выходил из спальни и заставал Гарри уже бодрствующим. Тот всегда сидел на подоконнике в гостиной, уставившись в окно с видом на городской парк. — Завтрак,— коротко бросал Драко, направляясь на кухню. Он не спрашивал, что тот хочет. Он готовил овсянку и клал на стол два яблока. Это было безопасно. Это не требовало лишних слов, не пробуждало лишних воспоминаний. Гарри молча подходил и садился за стол. Его движения были осторожными, будто он боялся что-то сломать или нарушить хрупкий порядок этого странного места. В тот день за завтраком Гарри нарушил ритуал. — Почему ты?— тихо спросил он, не поднимая глаз от тарелки. Драко вздрогнул. Вопрос прозвучал как выстрел в тишине. — Что значит «почему я»?— его голос прозвучал резче, чем он планировал. — Почему я помню именно тебя?— Гарри поднял на него взгляд. Его зеленые глаза, лишенные привычной уверенности, были полны искреннего, неподдельного смятения.— Министерство… Они сказали, что я ничего не должен помнить. Но я помню твое лицо. Твое имя. Отрывки… обрывки споров, взглядов через комнату. Почему? Сердце Драко бешено заколотилось. Потому что наши жизни переплетены с самого детства. Ты- золотой мальчик, а я- позор семьи. Потому что мы были врагами. Потому что я ненавидел тебя и желал тебя одновременно. Потому что в самый темный час моей жизни ты был единственным, кто заставлял меня дышать, и теперь я наказан быть твоим тюремщиком. — Не задавай глупых вопросов,— сквозь зубы процедил Драко, отодвигая тарелку.— Ешь и помой за собой посуду. Он встал и отошел к окну, давая понять, что разговор окончен. Он сжал раму пальцами до побеления костяшек, глядя на деревья. Но он чувствовал на себе этот взгляд - настойчивый, вопрошающий. Это был худший вид пытки. Быть единственным хранителем общего прошлого для человека, который смотрит на тебя как на единственный маяк в тумане, и знать, что правда может разрушить это хрупкое равновесие. После завтрака Драко составил список дел – строгий, педантичный, без намёка на личное. Уборка. Проверка запасов. Чтение (Драко – старые детективные романы, Гарри – безликие книги из решенной Министерством библиотеки). Они двигались по дому, как два призрака в разном ритме, избегая случайных встреч. Драко ловил себя на том, что следит за Гарри краем глаза: как тот неуклюже пытается вытереть пыль без помощи магии, как хмурится, читая скучный текст, как его плечи напрягаются, когда в доме раздавался очередной щелчок- сигнал отчета для Министерства. Один раз их руки почти соприкоснулись, когда они одновременно потянулись за одной и той же книгой на полке. Драко дернулся назад, как от ожога. — Прости,— пробормотал Гарри, и от этой простой, вежливой фразы в горле Малфоя встал ком. Он просит у меня прощения. Он. Вечером, когда Гарри ушел в свою комнату, Драко остался в гостиной. Он сидел в темноте и слушал, как тот, кто когда-то был его спасением и проклятием, закрывает дверь в свою спальню. Страх сжимал его горло. Страх, что Гарри вспомнит все- насмешки, дуэли, «Отряд Дамблдора», туалет на третьем этаже и огонь в Выручай-комнате. И еще больший страх- что он не вспомнит никогда, и Драко обречен вечно быть лишь тенью, надзирателем для того, кто когда-то был главным лицом Магической Британии. Он боялся Гарри Поттера, его силы, его прошлого. Но в тишине этого проклятого дома он начал понимать, что больше всего он боится самого себя- той тихой, безудержной нежности, которая с каждым днем пробивалась сквозь все его тщательно выстроенные защитные барьеры.