раскрыть в случае осадков

      — Если там есть кнопка, то это не значит, что на неё нужно нажимать, — строго выговаривал Мин Юнги своему закадычному врагу Ким Тэхёну, закипая по новому кругу.       Юнги был всего на несколько месяцев взрослее, но из-за того, что родились они в разные годы, считал себя старшим, как это принято в корейском обществе, и постоянно его поучал, понукал, костерил. Тэхён же до отрочества рос заграницей и нелепую разницу в несколько месяцев игнорировал, вёл себя панибратски и из вредности всегда и всё делал Юнги назло — тот забавно бесился.       — Жесть, ты будто зонтов никогда не видел и юзать их не умеешь. Раз с кнопкой, значит автоматический, — принялся объяснять ему Тэхён, как маленькому. Ехидство было прикрыто невинным тоном. — Он должен был раскрыться, и всё.       — Ну-ну, — был скептичен Юнги. Тэхён сначала говорил абсолютно другое, подначивал Юнги, и верить ему не стоит, их ситуация — прямое тому доказательство.       — Именно поэтому она такая кульная, такая вся «у-ля-ля»? Да на ней даже написано «помацай меня», — звучал почти серьёзно Тэхён, транслитерировав латинские буквы.       — «Пи Эм» — это чьи-то инициалы, курья твоя башка, — злился Юнги. — На ней буквально висит бирка, что можно раскрывать только в случае выпадения осадков.       Тэхён понимал это, но предпочитал отшучиваться, чем истерить, как некоторые. На самом деле он нажал на кнопку отчасти из вредности, по большей части — ради шутки, чтобы раскрывшийся купол стряхнул с себя вековую с виду пыль, что лежала на нём толстым слоем, а он бы послушал, как Юнги будет чихать и бухтеть — что поделать, развлечений в нулевые у них не много, выводить из себя соседа и, по совместительству, одноклассника — лучшее, чем он мог себя занять, ведь на носу выпускные экзамены, и после жизнь раскидает их по разным университетам, надо ловить каждый момент.       Не ожидал он, что найденный на пустыре зонт перенесёт их в будущее, выбраться из которого станет задачкой со звёздочкой — такие Тэхён не умел решать, списывал. А Юнги, намертво вцепившись в зонт, проверить возврат эмпирическим путём не позволял, приводя кучу примеров того, как можно застрять в этом времени навсегда.       Унесло их недалеко, на десяток с хвостиком лет вперёд, и Тэхёну тут даже нравилось: прогресс не стоял на месте, он делал гигантский шаг вперёд и искушал своими свершениями, пока неведомыми, но заманчивыми. Фильмы и книги врали — никаких летающих машин или людей, но много чего впечатляло, например, сотовые телефоны превратились в смартфоны — умные коробочки, и Тэхёну казалось, чтобы пользоваться ими, нужно быть очень умным; даже телевизоры стали «с интеллектом», и Тэхён интуитивно понимал, что он к этому времени ещё не готов, не то, что соображалка-Юнги. Юнги, однако, тоже чувствовал себя не в своей тарелке. Одно дело читать об этом, и совсем другое — становиться естествоиспытателем.       Изменения коснулись не только технического прогресса, изменился и ландшафт: появилось много небоскрёбов, выросших как грибы после дождя, что высились над городом могучими исполинами из манги, их разбавляли чудаковатые торговые центры, а зелень, раньше щедро разрастающаяся тут и там, стала кучковаться в строго-определённых местах. Яркая креативная реклама, которая в их время могла быть странной, абсурдной, даже шокирующей, но главное — запоминающейся, канула в лету, превратившись в скучный, по-своему эстетичный, но не цепляющий глаз маркетинг по обучению бизнесу и тренинги по инвестированию — абракадабра, не иначе. Зато на билбордах прямо посреди улицы крутили зажигательные кей-поп клипы — Тэхён смотрел бы и смотрел, но тогда на него косо смотрел Юнги, и Тэхён тушевался.       Минусов оказалось больше: им спать было негде, негде жить, нечего есть, ведь и денег не было, на улице собачий холод, и к семье идти тоже нельзя, ведь Юнги сказал, что нельзя встречаться с собой будущим, это первое правило путешественника во времени — нельзя вступать в контакт с самим собой, иначе пространство схлопнется.       — Это если попал в прошлое, — был уверен Тэхён, он и сам любил читать научную фантастику, поэтому был подкован. — Тогда оно может измениться. Эффект бабочки. А будущее ещё не наступило, можно что угодно воротить. В натуре.       — Эффект неуча, — фырчал Юнги. Было это применимо только если попал в прошлое или во всех случаях — он не знал наверняка и решил перестраховаться. — Не веришь, так найди будущего себя и узнай. Мне на тебя фиолетово, но если исчезнешь бесследно, я грузиться не стану.       Тэхёну исчезать не хотелось, но оказалось, что и бухтения Юнги слушать весь день напролёт — сомнительное удовольствие, у него ко второй половине дня уши стали сворачиваться в трубочку, и он предложил рискнуть и снова нажать на кнопку на зонте, чтобы вернуться к себе. Ко всем своим решениям он приходил легко, действовал импульсивно. Если бы много думал, то, разобравшись и очаровавшись будущим, придумал бы как зацепиться в новом мире, не захотел бы возвращаться.       — Ты такой идиот, — покачал головой Юнги, чёрные пряди, которые он от волнения дёргал, уже давно выбились из аккуратной укладки и падали на лицо, частично прикрывая лисьи глаза. Он смотрел прищуренно и поджимал тонкие губы, злился, воздух вырывался изо рта маленькими белыми клубами — было морозно, а они в лёгких куртках, ведь не рассчитывали далеко от дома уходить. — Ты уже сделал одну глупость, сейчас руки чешешь сделать вторую. Ладно бы сам, но меня зачем втянул? Зачем притараканил этот мусор ко мне и перенёс нас сюда? — потряс он зонтом, как Зевс посохом. — А может это был твой план?       — Чел, ты дурной совсем, — опешил Тэхён. Поделиться мусором с врагом — это святое, считал он. И раз такой умный, зачем позволил нажать? У Тэхёна был ответ на этот вопрос: — Ты ведь сам думал, что это взрывной механизм, и после его пуска что-то бабахнет на пустыре. Скажи, нет?       Трескучий холод стелился по мёрзлой земле, и обледенелое солнце слабо пылало в небе жёлтым пятном, подсвечивая лежащую повсюду снеговую пыль, заставляя её сверкать и переливаться, жалить глаза до слёз. Юнги же до слёз было обидно, что он поверил Тэхёну.       Он прикусил губу, не желая ни оправдываться, ни соглашаться, но в действительности, когда раздался стук, а на пороге он обнаружил самый обычный зонт-трость с деревянной ручкой, загнутой в виде крюка, он так и подумал — намедни показывали фильм, в котором герой активировал взрывчатку кнопкой на зонте. Это было умно и элегантно, и Юнги даже не смутило, что пыльный зонт ему подкинули среди зимы — разве будет спецслужбам помехой время года? — он был заинтригован и тщательно разглядывал его, воображая себя чуть ли не Джеймсом Бондом, прежде чем занести находку в дом. Нашкрябанные на дереве две буквы он принял за секретный шифр, про инициалы он понял намного позже. А чересчур краткая инструкция лишь больше убеждала, что предмет непростой.       Уже через пару минут в дверь начали колотить, и по неистовству, по яростной экспрессии, Юнги догадывался, что это Тэхён — это и оказался его сосед с требованием вернуть зонт. Он признался, что подложил его, думая, что Юнги вспомнит фильм (Тэхён тоже его смотрел, как и все счастливые обладатели домашнего телевидения) и испугается, а он «не испугался и спёр имущество» — цитата. Они чуть не подрались из-за зонта, и ведь Тэхён знал, что это обычный зонт, а не подарок от МИ7, всё равно навешал лапши на уши, а Юнги повёлся и по собственному желанию потащился за ним на пустырь глядеть, что случится. При этом он приговаривал, что нельзя нажимать, на что впоследствии и ссылался, но Тэ был прав — Юнги тоже был азартным, зря им по восемнадцать что ли? Самое время чудить, а то не заметишь, как стукнет восемьдесят и разобьёт радикулит.       Ожидания ни одного из них не оправдались: зонт не раскрылся, ничего не взорвалось, но лежащий под ногами снег стало кружить сначала медленно, потом быстрее и быстрее, они словно оказались в воронке, прижались друг к другу от страха, желая закрыть глаза и в то же время боясь это сделать. В одно мгновение нарастающий звук ветра заполнил собой всё, сверкающие снежинки залетали в нос, в уши, в рот и мгновенно таяли, а через секунду всё прекратилось. Звуки города ворвались в уши, заставляя прийти в себя и отпрыгнуть друг от друга. Оба шокированные, они осмотрелись, не сразу поняв, где оказались. Пустырь больше не был пустырём, перед ними выросли высотки, и малодушно, Юнги подумал, что вместо взрыва кнопка активировала стройку, как в игрушке-симуляторе из компьютерного клуба, но в магию он не верил, а сейчас начинал сомневаться и в собственных глазах. Всё перетрогав и убедившись, что это не глюк, Тэхён принялся утверждать, что похоже на заграницу, но кругом были одни корейцы, и, исследовав окружающий мир, в конце концов они осознали, что это будущее. Для проверки даже сбегали туда, где должны были находиться их дома, и убедились в верности суждений.       — Бесишь меня. — Юнги больше бесился из-за собственной ведомости, чем из-за соседа, но случая упрекнуть его никогда не упускал.       — Та же фигня, — не остался в долгу Тэхён.       — Улёт.       — Отстой вообще-то.       Осознав своё бедственное положение, каждый хорохорился — показать другому слабость было нельзя, да и в целом было слишком много «нельзя», обоим это не нравилось. Не нравилось чувствовать себя пришельцами, не нравилось бегать по круглосуткам, прячась от кусачего мороза и жадно глядя на еду, не нравилось ловить на себе чужие порицающие взгляды — Юнги был в школьной форме, а Тэхён в зелёном спортивном костюме, оба не успели переодеться после уроков, лишь накинули лёгкие курточки, считая, что быстро туда и обратно сбегают, так что их принимали либо за прогульщиков, либо за шизиков, — не нравилось делать вид, что всё в порядке.       Вновь поругавшись и чуть не подравшись, они обнаружили прямо на улице контейнер с одеждой, и лишний раз не думали — приоделись. Тэхён был горд этим поколением, ведь они так добры к малоимущим — одежду оставляют бесплатно, а Юнги тоже про себя удивлялся неслыханной щедрости — одежда была ношенной, но чистой и такой, что прослужит ещё несколько лет, если носить аккуратно. Бережливость — наше всё, часто говорила его мама. И вскоре они смело могли сливаться с современной толпой: Юнги надел на себя синюю куртку и закутался в шарф цвета спелого мандарина, а Тэхён — розовую шапку и чёрную куртку. Друг другу они казались теперь самыми настоящими людьми будущего.

***

      Юнги уже давно знал, как он будет выглядеть в тридцать, что будет носить, с кем будет. И вот ему тридцать, он получил красный диплом, приняв решение остаться на кафедре в аспирантуре, он уже несколько лет преподаёт, пишет диссертацию за диссертацией, защищает их и повышает квалификацию, и уже привык к тому, чтобы оглядываться и сканировать толпу на зелёный костюм под чёрной курткой, с розовой шапкой на голове и жмущийся к нему сбоку синий шарик, обмотанный ярко-рыжим шарфом. Он прекрасно помнил, что Тэхён и Юнги из прошлого будут одеты именно так — броско и нелепо.       Каждую новую зиму он ждал с особенной тревогой, ведь точно знал, что именно зимой нужно провести перфоманс. Проблема была в том, что он не помнил ни точный год, ни день будущего, в который они тогда попали — не до того было; те воспоминания через призму лет казались зыбкими, они утекали сквозь пальцы, как песок, но Юнги цеплялся за них, подставляя карманы, пакеты — всё, что придётся, и ждать не переставал, ведь если он пропустит их появление, то жизнь их пойдёт по другому сценарию — возможно, неплохому, но точно неправильному. И пока ждал, они с Тэхёном из будущего, то есть Тэхёном из его настоящего, устраивали своё представление каждый морозный день, чтобы случайно не пропустить тот самый.       Удача улыбнулась ему именно сегодня, и это действительно была удача, ведь Юнги издали увидел, как два подростка шарились в контейнере с вещами на переработку, и достали именно ту одежду, которую он ожидал на них увидеть. Для пущей уверенности он просканировал их внешности — всё сходилось, и сердце словно обезумело — заколотилось как шальное. Он сразу вспомнил, как им было холодно, как тоскливо урчали желудки, каким неприветливым казался новый мир, и как каждый из них, выпендриваясь, не показывал собственного страха. А страшно было обоим до чёртиков, Тэхён признался ему позже, что «чуть в штаны не наложил», когда понял, что они попали в самое настоящее будущее. Так что покушение на вещи для неимущих простить им было можно, они тоже в некотором роде нуждающиеся. Вон носы какие красные — сеульские морозы безжалостно кусают носы и щёки, гравируют узорами окна и кости, и только молодая кровь играючи сносит их, будто и не замечая, бодрясь айс-кофе и поигрывая пальцами босых стоп, обутых в кроксы — корейский менталитет умел игнорировать холод, но не без тёплой куртки.       — Тэ-тэ, они здесь! — тут же зашептал он в трубку, быстро набрав Тэхёна, что был на быстром наборе, продолжая наблюдать, как молодой Тэхён застёгивает на себе куртку прямо под подбородок, как нежная кожа попадает под замок, а потом он начинает костерить весь белый свет, а школьник Юнги колотит его кулаками и зонтом и требует перестать паясничать и привлекать внимание.       — М? Что? — сонный, проспавший всё на свете Тэхён поднял не сразу, в разговор влиться тоже не мог. Он всю прошлую ночь работал, вырубился только под утро, так и проспал весь день. Зашторенные окна не давали подсказок о времени суток. — Ты уже закончил?       Закончил он, как же! За кофе вышел в перерыве между лекциями, и уже не вернётся, и пусть вся кафедра хоть на ушах стоит, для Юнги сейчас важно другое.       — Ты и я! Из прошлого, — зашипел Юнги. — Мы тут. Прямо перед моими глазами.       От этой новости Тэхён сразу продрал свои глаза и чуть не выпал из кровати, запутавшись в одеяле:       — Уже? Сегодня? Перехвати нас, то есть их, я сейчас приеду.       — Нет же, — шикнул Юнги. — Ты забыл о первом правиле для путешественников во времени? Нельзя встречаться с ними нос к носу.       Сказав это, он спрятался за дерево, стуча себе кулаком по лбу. Сам знает, что нельзя, сам стоит на другой стороне дороге и пялится. Но показаться им всё равно нужно. Юнги точно помнил, что они с Тэ тогда заметили Юнги из будущего и пошли за ним. Но не может же он вести их к Тэхёну, пока тот не готов.       — Быстро соберись. Ты разве забыл наш план?       — Я помню. — Судя по грохоту, Тэхён пытался надеть штаны, но всё время промахивался. Это вызвало улыбку на губах Юнги. Тэхён-Тэхён… Всегда такой растяпа. Особенно спросонок. Но Юнги знал, что на него можно положиться, и старался оставаться серьёзным, но было сложно — сердце стучало бешено, отдаваясь тремором в пальцах.       — Я сейчас поведу их. Так что постарайся быть готовым через пятнадцать минут.       — Так быстро?       — А когда? Я помню, тогда как раз зажглись первые фонари, было уже несветло, когда мы это увидели, а уже скоро сумерки, зима же, я чувствую, что всё должно произойти как можно скорее, — горячась, и оттого запинаясь, объяснял Юнги. — Тем более что тянуть опасно. Мы внешне совсем не изменились — те же черты лица, и заметь нас кто из знакомых, тут же задумаются, начнут интересоваться, докапываться. Мы все будем в опасности, а может даже весь мир, кто знает.       — Всё-всё, я понял, Юнги, — прервал его Тэхён, в одно мгновение становясь спокойным. Это было его сильной стороной — в любой момент, когда Юнги начинал паниковать, Тэхён становился как скала. В любое другое время Тэхён чудил сам. — И я точно помню, что мы пробыли в будущем только один день. Никто не узнает. Всё будет хорошо.       — Ага, — вспыхнул Юнги, — потому что…       Покрасневший до кончиков ушей, он стал пыхтеть в трубку. Чувство стыда за то, что он сделал тогда школьником, до сих пор возвращалось иногда — отголосками. Оно давно уже растеряло яркие краски, но как пыльца, что марает одежду раз и навсегда, оно осталась тусклым бесформенным пятном. Тэхён знал это и каждый раз напоминал, что так было нужно, своими словами он будто застирывал это «пятно», и оно блекло.       — Да, я помню, — сказал он твёрдо, перебивая. — Ты всё сделал правильно. Главное, что это сработало, разве нет?       Тэхён не видел, но Юнги кивнул. Сам для себя.       Взяв себя в руки, он напомнил себе, что простил себя, и продолжил поглядывать на двух школьников, что устроили балаган, швыряясь чужими вещами друг в друга. Проезжавший мимо них дедуля с тачкой, гружённой картонками, погрозил им кулаком и обматерил. Парни присмирели и принялись собирать всё, что раскидали. Чудилы, обозвал их Юнги про себя. А ведь один из них он сам. Но поведением себя из прошлого он не гордился. И напомнил себе, что нужно скорее отправить себя-его обратно.       — Боже, твоя причёска, — не удержался Юнги, меняя тему, и хихикнул, ведь волосы Тэхёна-школьника были похожи на пачковый рамён.       — Это было модно, — безапелляционно заявил Тэхён. Он всегда был стилягой и не стеснялся своих фотокарточки в альбоме.       — Хорошо, что ты из прошлого надел шапку и скрыл этот тихий ужас. Но мы с тобой всё равно такие смешные.       — Хотелось бы мне взглянуть.       — Нет, не вздумай.       — Не буду.       И Юнги знал, что Тэхён не будет. Потому что он знал, как важно воспроизвести ту самую картину. Подглядит, конечно, но пялиться не станет. Чтобы не испортить. Иначе они не узнают.

***

      — Я вижу себя, — пробормотал Юнги, наблюдая за тем, как взрослый человек с другой стороны дороги громко выясняет отношения с водителем на пешеходном переходе. На них ярко светили фары, как софиты.       Оба пропустили тот момент, когда этот пешеход выплеснул кофе на лобовое стекло остановившегося на зебре автомобиля, из-за чего водитель выскочил и орал так, будто рожает. Взрослому Юнги за детскую выходку было стыдно, но он сделал это интуитивно, и не прогадал с действием — Юнги и Тэхён из прошлого заметили его. Смущаясь и чувствуя вину, он вручил водителю визитку и попросил связаться с ним для обсуждения компенсации за ущерб. Однако, они собрали немало взглядов и людей вокруг.       — Что? — Тэхён удивился, а потом и сам заметил его среди шумной толпы — взрослого Юнги. Тот был в костюме и с кожаным портфелем в руках, на ногах щегольские ботинки, волосы в укладке с лаком, а ещё стрелки на брюках! На плечах белая парка с мехом по окантовке капюшона. — Да ты муха в кедах.       — А ты вообще непонятно где. Хорошо, если не в тюрьме, — показал ему язык Юнги, хватая Тэхёна за плечо и прячась вместе за баком. — Нельзя, чтобы он нас увидел. Ты тормоз?       — Не, медленный газ, — гыкнул Тэхён.       Юнги закатил глаза.       — Шуточки за «двести». Зачем идёшь за ним?       — Интересно потому что. Ставлю свой любимый томик «Слэм-Данк»…       — Единственный, — поправил Юнги заносчиво.       — Единственный и любимый, — не стал спорить Тэхён, — томик «Слэм-Данк», что ты будущий до сих пор живёшь с предками.       — Ты, по-любому, тоже, — не повёлся Юнги на издёвку.       — Ой, несостыковочка с децл, ты реши, в тюряге или с предками, — ехидничал Тэхён.       Он чувствовал, что ворчалка-Юнги даже в сорок будет жить с родителями. Не потому что не достигнет ничего, Тэ был уверен, что он достигнет многого, а потому что он очень заботливый сын и не съедет от своих, пока не обеспечит их всем. И даже потом будет навещать. Про себя будущего он был уверен, что от родителей съедет сразу же, потому что захочется испробовать жизнь одинокого самца, но и навещать своих будет каждые выходные, наверняка. Дома же самая вкусная еда.       Пока они прятались, взрослый Юнги уже решил проблему на дороге и стал медленно удаляться. Оба всполошились — забеспокоились. Головой понимая, что это опасно, юные сердца чувствовали, что терять его из виду будет катастрофой, возможно, потому что он был единственным знакомым лицом в этом недружелюбном мире. Других причин они пока придумать не могли.       — Проверим? — нервно предложил Тэхён авантюру. — Пошли за ним, то есть за тобой. В общем, за старпёрским Юнги, — стал он настаивать, а Юнги, как всегда, согласился. Сколько бы ни спорил, ни ругался на него, Юнги всегда вёлся на любые тэхёновские выходки. Сам не знал почему. Но, вроде как, все пацаны такие, разве нет? Собственное желание Юнги прятал за маской скепсиса.       — Если я не живу с родителями, с тебя «Слэм-Данк». Сам номер выберу.       — А если продуешь, я тебе щелканы проставлю. Пять штук.       — Три.       — Четыре!       — Два.       — Пипец ты! — вспыхнул Тэхён. — Ладно, три.       — По рукам.       — Обломишься.       — Посмотрим.       Оба согласились, что если в будущем есть взрослые Юнги и Тэхён, то это и есть гарант, что они вернутся в прошлое, ведь кто иначе вместо них взрослеть будет? Но чтобы пространственно-временной континуум не стёр их навсегда, попасться им на глаза всё же нельзя. Они только проверят, кто где живёт, и сразу убегут. На кону манга и щелканы — это не шутки.       — Вот видишь, — важничал Тэхён, вышагивая по хрусткому слою выпавшего накануне снега — к вечеру мороз, более не сдерживаемый солнцем, крепчал и превращал его в твёрдую наледь, — дорога к нашим домам.       Тут Юнги из будущего свернул направо, потом налево, потом прошёл немного прямо, ещё раз свернул, и оба подростка поняли, что дорога ведёт не к родительским домам, а в новый жилой комплекс, построенный на пустыре, куда их и принёс сегодня зонт, а сейчас — Юнги. Пространство будто готовилось к тому, чтобы схлопнуться, и оба парня, в большей мере чувствуя это на подсознательном уровне, ощущали колючее волнение.       — Ха-ха, — прокомментировал это Юнги, пряча окоченевший нос в тёплом оранжевом шарфе. — Щелканы арбузам ставь. Кажется, я живу в крутом доме. А вот где живёшь ты, ещё большой вопрос.       Злорадствовал он недолго.       Прямо перед воротами стоял Тэхён из будущего. Одет он был не по погоде в пижамные штаны и белую футболку, на ногах красовались резиновые дырявчатые тапки, на плечах — огромный пуховик. Сразу понятно, что выскочил ненадолго. Волосы больше не походили на вермишель, но всё так же торчали в хаосе — он называл это творческим беспорядком. И оба школьника шестым чувством понимали, что он не мусор вынести вышел и не на прогулку, не за сигаретами в магазин — он поджидал своего Юнги. И когда тот увидел своего Тэхёна, то ускорился, а тот, к удивлению наблюдателей, распахнул руки, и Юнги прижался к нему всем телом, обвивая шею руками, утыкаясь носом в щёку.       Оба мальчика переглянулись и распахнули рты — увиденное было абсурдным. Оно ошарашивало и вызывало разрыв шаблона, и даже то, как зонт перенёс их в будущее, отошло на задний план перед этим. Недоумевающие и полностью дезориентированные, они синхронно отступили друг от друга, и даже забыли, что нужно прятаться, когда стоявшая перед ними машина, оставив за собой клуб вонючего дыма, отъехала. Потому что взрослый Юнги нашёл губами губы взрослого Тэхёна, и тот не оттолкнул его, он втянулся в медленный упоительный поцелуй, уверенно прижимая к себе растекающегося в его руках, как зажжённая восковая свеча, Юнги.

***

      — Смотрят? — шёпотом спросил Юнги Тэхёна, утолив первый тактильный голод и вложив в этот поцелуй всё волнение, что накопилось, пока он спешил к нему, целуя пьяняще и чувственно — так целуют тех, кого любят. Он не отодвигал от него лица, чтобы со стороны казалось, будто они всё ещё касаются губами.       Тэхён смешно скосил глаза и кивнул:       — Ага, оба лупоглазят. А мне идёт розовый.       — Тебе всё идёт. Особенно я, — сказал Юнги, зардевшись. — Целуй дальше.       — Это же рейтинг, — рассмеялся Тэхён, но снова потянулся к любимым губам.       Юнги тоже рассмеялся, укладывая ладони на красные уши Тэ:       — Рейтинг — это если я схвачу тебя за член.       — Схвати, — загорелись тёплые карие глаза, в которых плясали бесенята, — я же только за. Или я сам сделаю это.       — Не при детях же, — Юнги округлил глаза, действительно находя это перебором.       — Тоже мне дети, — фыркнул Тэхён.       — Но хватать себя за член при них всё же не стоит, — хихикнул Юнги.       Залившись бархатистым смехом, Тэхён стал водить по его спине руками, спускаясь ниже к позвоночнику, но утолщённая куртка не давала насладиться идеальным станом, и он уместил обе ладони на его ягодицах.       — Тш-ш, — проговорил он, складывая губы трубочкой, останавливая этим Юнги, заёрзавшего и пожелавшего выбраться из объятий. — Пусть смотрят, им нужно это увидеть. Что мы близки. Сам же знаешь.       — Знаю, — согласился он. — Если бы я тогда нас не увидел, никогда бы и не понял, чего это ты вертишься около меня и называешь своим самым лучшим врагом, — хихикнул Юнги, снова расслабляясь в заботливых руках, державших его уверенно и нежно.       — Эй, я же сам не знал, зачем всё это делал, — искренне ответил Тэхён.       — Вот сейчас узнаешь. — Он говорил о Тэхёне-школьнике, и его Тэхён понимал, кого он имеет в виду.       — И тебе объясню. — Он объяснит школьнику Юнги.       — Объяснишь, знаю.       Они смотрели друг другу в глаза, вспоминая, что после того, как стали свидетелями этого ошеломительного поцелуя, именно Тэхён начал окучивать Юнги, конечно, не сразу, но действовать начал он. А Юнги просто с ума сходил: и от настойчивого внимания, и непрестанно возвращаясь мыслями к этому своему-чужому поцелую. Он прокручивал его в памяти перед сном, просыпался с ним в голове с утра, во время обеда в столовой или на уроках, когда он стоял у доски, то и дело косился на губы Тэхёна — полные и большие, тёмно-вишнёвые, сочные — он и сам не понял, когда они стали по-настоящему желанными. Юнги мог даже представить их на вкус, прежде чем Тэхён впервые поцеловал его.       И ничего бы этого не было, не увидь они тогда себя целующимися в будущем. Это был не просто поцелуй — пошлый слюнообмен, — во взаимодействии взрослых Юнги и Тэхёна была и трепетная нежность, заметная в осторожных касаниях; и трогательная забота, что сочилась из задубевшего Тэхёна, что смиренно ждал, чтобы встретить, и из Юнги, что грел его уши озябшими руками; и пылкая страсть — одни только загребущие конечности Тэхёна на пятой точке Юнги кричали о ней как в рупор; и много чего ещё, но ни один из школьников не видел пока ничего, кроме того, что взрослые неистово «сосались».       Юнги ведь тогда сам нашарил кнопку на зонте и нажал. Противоречивые эмоции — чем не осадки? Но об инструкции Юнги думал в последнюю очередь. В тот момент, потрясённый, пребывая в диком замешательстве, смятении и стыде, он захотел исчезнуть, а когда нажал на неё, и мир снова закружился перед глазами блёстким снежным вихрем, во всём этом коловороте эмоций он почувствовал лишь одно — как Тэхён сильно сжал его ладонь, и Юнги понял, что чуть не допустил огромную ошибку, и Бог с ним, пусть бы он сам исчез в искрящемся мироздании, но он чуть не оставил Тэхёна одного.       Попав в своё настоящее, он тут же переломил зонт коленом, кинул остатки на землю и принялся давить ботинком, пока Тэхён ужасался, что его находка уничтожена. Но Юнги сделал это осознанно. В этом зонте он видел подельника, который чуть не разрушил их жизни. Он ещё долго — несколько лет — корил себя за эту безрассудную опрометчивость, пока не повзрослел достаточно, чтобы понять, что взрослые Юнги и Тэхён спланировали всё: этим интимным действием — томным и неторопливым поцелуем — они его шокировали и дезориентировали, помогли нажать на кнопку, чтобы вернуться, и в то же время раскрыли глаза на Тэхёна.       Простить себя он смог только тогда, когда собственным умом пришёл к этому плану. Тогда он и дал Тэхёну зелёный свет, открыв своё сердце и пустив в душу, дав шанс их головокружительному счастью; а у загадочного «Пи Эм» мысленно просил прощения за то, что разрушил «машину времени», но Тэхён, что некогда нашёл зонт и был его негласным владельцем, ни разу ему не припомнил этого; он был уверен, что «per momentum» сыграл свою роль для них, а как ему пришло это понимание, он не знал, это и не было важно. Важно было, что его глаза раскрылись на Юнги, и ни ругать его, ни ругаться с ним он больше не мог — хотел лишь целовать и обнимать так же, как взрослый Тэхён целовал и обнимал взрослого Юнги.       Съехались они как-то сразу. Сначала снимали вместе квартиру, пока доучивались в университете, а потом переехали в новый жилой комплекс — комплекс из воспоминаний о будущем. Пришлось поселиться на тридцать третьем этаже, пониже доступных квартир не было, а эту им сдали по приемлемой цене только из-за того, что лифт постоянно ломался. Несмотря на это, Тэхён каждый зимний вечер, рискуя обратно подниматься пешком, бежал с сокровенным их жарким счастьем наперегонки вниз по ступеням, скользил по ледяным тротуарам, выделывая пируэты, чтобы скорее встретить Юнги у ворот и согреть в объятиях, а затем пылко зацеловать; даже если день не был морозным, даже если фонари ещё не зажглись — помех для него не существовало, и с каждым прожитым вместе днём они становились ближе к тому самому, когда Юнги и Тэхён из прошлого снова попадут в будущее, и история повторится. Поэтому было очень важно воспроизвести ту самую картину. Иначе они никогда не узнают.

      the end