Dum creta ardet|Пока тлеет мел

ГЛАВА, КОГДА ПОРА ОТКРЫВАТЬ ГЛАЗА.

С̶н̶о̶в̶а̶ р̶в̶ё̶ш̶ь̶с̶я̶ п̶о̶д̶ к̶о̶л̶ё̶с̶а̶, с̶н̶о̶в̶а̶ п̶а̶д̶а̶е̶ш̶ь̶ н̶а̶ д̶н̶о̶. Ж̶д̶у̶, к̶о̶г̶д̶а̶ т̶ы̶ с̶т̶а̶н̶е̶ш̶ь̶ в̶з̶р̶о̶с̶л̶о̶й̶, В̶ы̶к̶л̶ю̶ч̶и̶ш̶ь̶ с̶в̶о̶ё̶ к̶и̶н̶о̶ Светлый кабинет реабилитационного центра был освещен тёплым светом напольных светильников и встроенных ламп натяжного потолка. Напротив, светло-кремовой деревянной двери стоял книжный стеллаж такого же цвета, а уже пройдя вправо начиналась «рабочая зона» с просторным мягким светло-голубым диваном, белым кофейным столиком и светло-жёлтым креслом, которое стояло напротив дивана. А вот уже за этим креслом располагался белый рабочий стол, белое офисное кресло и ещё один стеллаж с документацией. Так же по всему кабинету были расставлены кашпо и горшки с различными комнатными растениями. В этом строгом интерьере была какая-то своя особая прелесть, не дающая его назвать строгим и безжизненным. То же самое можно сказать и о хозяине этого кабинета. Доктор Каэдэхара Казуха был невысоким молодым человеком с альбинизмом. Мягкие черты лица, ели розовая кожа и белоснежные волосы хорошо дополнялись бежевым гардеробом. И вот сегодня он был в своих любимых бежевых свободных брюках, белоснежной рубашке, поверх которой был светло-жёлтый жилет под цвет его кресла, образ добавляли белые ремень, кожаные кеды и медицинский халат. — Доброе утро, Альбедо, проходи, не стесняйся, — Казуха пропускает пациента в кабинет и кивает в сторону мягкого диванчика, на котором лежало несколько плюшевых игрушек, — Садись как удобнее будет. Предпочитаешь формальную форму сеанса, или неформальную? — мужчина наливает два стакана теплой воды из кулера, стоящего у второго стеллажа и ставит на столик, один двигая ближе к юноше. Альбедо неловко сел на предложенное ему место, поджав ноги. Опасения и, в какой-то степени даже нежелание здесь находится, заставляли парня вытянуться «по струнке», сохраняя напряжение в мышцах. Парень не привык за годы общения с плохими компаниями, что хорошее отношение просто так из ниоткуда не появляется, значит доктору Каэдэхара что-то нужно. — Неформально, наверное… — молодой человек, стараясь скрыть напряжение слегка откинулся на спинку дивана, а одну из ног закинул на вторую. Напряженные мышцы прятались за плотной черной тканью штанов и футболки, только слегка проступающие вены на шее говорили об обратном. — Хорошо. Тогда можем сразу на «ты», по крайней мере пока наедине, — доктор снимает халат и вешает тот на один из крючков, которые по иронии судьбы, висели недостаточно низко, чтобы вешать на них, не вставая на носочки, тем самым паля свои милые носочки, сделанные под лапки котика. Сделав глоток воды из своего стакана, присаживается напротив в свое кресло, — Давай начнем с простого и там пойдем уже по нарастающей. Не переживай, в этом кабинете тебя не осудят и не станут прижимать и давить, я придерживаюсь мнения, что любые действия имеют свои мотивы и причины, а здесь мы находимся, чтобы их выяснить и разобрать, помочь тебе найти в сложной жизненной ситуации другие пути к отступлению или решению проблем, — он мягко улыбается, про себя подмечая внешнее состояние блондина, — Как твои дела? Меня интересует самочувствие не только физическое, но и эмоциональное, мысли, которые к тебе пришли или приходили в ближайшее время. Может даже твои переживания и страхи? — Нормально?.. Не очень хорошо, конечно, физическая ломка дала о себе знать, а так вполне хорошо., — Он аккуратно осмотрел кабинет, стараясь не подавать виду. Не очень хорошая идея оставлять малейшие намёки на паранойю в кабинете психиатра. Особенно когда твоя паранойя касается этого самого психиатра, — По поводу мыслей… я рад, что отчислился… Химия никогда была не моим, я учился, потому что нужно закончить и не хотел признавать, что мать права… А сейчас… Я не знаю куда поступать и стоит ли вообще, да, дела о зависимости не будет, в принципе я сейчас для всех «в санатории лечу срывный нерв», но дело морали же ещё есть… Как бывший наркоман может быть госслужащим? Сомневаюсь, что это хорошая идея… Мать всю жизнь твердила мне в мед идти, но… Во-первых, я же, ебать, гордый, не могу признать, что она права. Во-вторых, нарик-врач? Звучит как начало тупого анекдота из журнала для пенсионеров с кроссвордами и рецептиками солений. — Ага, я тебя понял, — пробубнил врач внимательно выслушав пациента, не перебивая и не отвлекая, до самого конца, попутно, конечно, делая какие-то только ему понятные записи в розовом блокнотике, — Во-первых, если тебе тревожно, можешь взять в руки котика, или подушку с дивана, в этом нет ничего такого, — всё-таки, на свой страх и риск, предлагает и наблюдает за реакцией, — Давай с тобой посмотрим на твоё будущее в отрыве от прошлого с зависимостью, хорошо? В наших планах полностью тебя от неё избавить и научить как справляться с соблазнами. Выйдя отсюда, ты больше не будешь нариком, если действительно хочешь сам от этого избавиться. Мы можем тебе помочь, но сделать за тебя — нет, потому что это твоя жизнь и сугубо твои мысли и решения, что с ней делать, — Алые глаза внимательно рассматривают юношу, его реакцию, — В твоём бунте в сторону мнения родителя нет ничего такого страшного, это практически базовая ситуация. То, что ты уходил в отрицание и воспринимал в штыки — это больше дело возраста и гормонального фона, юношеский максимализм никто не отменяет, как таковой твоей вины здесь нет. Скажи, что ты думаешь о профессии врача в отрыве от мнения близких и каких-либо установок, прошлого? Как себе представляешь её? — Переработки, отсутствие личной жизни, обилие собственных проблем со здоровьем… -парень задумывается и непроизвольно закусывает губу, — Вот знаешь, моя мама сама врач, она анестезиолог-реаниматолог, зав отделения региональной детской больницы… и я с детства вижу эту жизнь врача и… Я боюсь такой же жизни, когда ты буквально на работе оказываешься сам в палате как пациент, когда в один момент ты можешь остаться в стенах больницы на полгода, а то и на дольше, без возможности выйти… Потому что ты мобилизован на борьбу с эпидемией смертельно опасного вируса… Страшно это всё, папа ей тайком носил передачки, даже хуже, чем на зону, — он распускает косу, что начала давить на голову и вздыхает, — Вот сразу с ходу, у меня нет ментальной зависимости. — Хорошо, прекрасно. Тогда другой вопрос, если нет ответа — подумай над этим, это будет твоим, так сказать, домашним заданием, почему ты употреблял? Если нет ментальной зависимости, объясни мне причину. Если тяжело сформулировать устно — можешь написать, — он ловко наклоняется в сторону рабочего стола, где берет пару белых листов и пенал с ручками и карандашами. Эту канцелярию он оставляет на кофейном столике рядом с полным стаканом Альбедо. — Проще устно… — парень отодвинул лист и пенал с карандашами, — Потому что мне нужны были стимуляторы для мозга. Чтобы лучше учиться… Было бы вещество с таким эффектом, без «побочных» от наркотиков, и я не только про зависимость, то я бы его использовал. И вот не надо про кофеин, он практически бесполезен, — Альбедо повернулся в сторону окна, чтобы не смотреть в глаза врача, не привык открываться, не привык говорить кому-то о причинах своих поступках. — Но учеба кончилась. Я знаю вашу ситуацию с братом, ты сам вчера рассказывал о вашем договоре, и тут стресс, что тебя накрыл от страха его потерять. Спрошу иначе: чем был вызван твой срыв в этой или подобной стрессовой ситуации, если у тебя нет ментальной зависимости? Почему ты пошел искать успокоение в алкоголе и веществах? Мне нужен честный ответ, а не «приемлемый», «уважительный» или «удобный». — Хорошо, будет вам честный ответ, — блондин резко повернул голову на врача, — Потому что, блять, если не считаются со мной, я не буду считаться с ними. В данном случае брат решил, что я идиот, который будет вестись на липовый дневник питания. Вестись на слова и «я на катке поел, та в столовой отличный суп»! , — он резким движение встал с дивана и подошёл к окну, давая понять, что его что-то задело. — Вот совсем другое дело. Тебя обидела ложь брата, ты расстроился и решил расстроить его, навредив себе, как делал это он сам, я ведь прав? — кроваво-алые глаза внимательно следят за юношей. Не смотря на достаточно хрупкий вид юноши, ему хватит сил в случае чего скрутить бунтаря, главное только не прощелкать момент, — Дело только в брате, на твой взгляд, верно? Хочешь сразу на берегу это обсудить? — А может хватит в мою жизнь лезть, а? , — шипит блондин, вскидывая руками в стороны. Вот он настоящий Альбедо, характер весь в мать, в отличии от своего близнеца Дориана, тот в отца пошёл, — Нахуя лезть в то, что вас не касается?! Какое вам дело, а? Я ничего не хочу обсуждать, тем более с левым человеком! — Нет, не хватит. Ты здесь, потому что не смог сам найти приемлемый выход из патовой ситуации и для того, чтобы учиться его искать, — тяжело вздыхает. Этого следовало ожидать, — Нет, Альбедо, я буду лезть. Вопрос был не в том, будем ли мы это обсуждать в принципе, а в том, когда. Можем сейчас, можем, когда ты примешь ситуацию, но мы это разберём, просто чтобы ты знал, как можно поступить в похожей ситуации, понимал, что выходы бывают разные и осознавал по какому алгоритму их искать. Никто бы в это не лез, если бы ты не поддался соблазну спрятаться за дурманом веществ от реального мира и болезненных событий и открытий, — он выдерживает небольшую паузу, давая юноше обдумать его слова и принять решение, от которого далее будет зависеть очень многое, если не всё, — А теперь, сядь, пожалуйста, на диван, выпей воды и продолжим с тобой разговор в спокойном тоне. Ни мне, ни тебе не нужна твоя истерика. — Да как вы заебали то все! , — прошипел парень, плюхнувшись на диван, — Заебали вы меня все со своей «осознанностью»! Блять, сектантство какое-то. Я понял, сука, что наркота- хуйня. Всё, урок понят. Можно я пойду отсюда, Бога ради, не буду тратить ни ваше, ни своё время? Нахуй вам надо вообще на меня время тратить. — Альбедо, — Казуха глубоко вдыхает, на пару секунд задерживает дыхание и выдыхает, моментом взяв себя в руки, — Ты принял то, что наркотики — это вред, но моя задача в другом, моя задача — помочь тебе найти способы обхода этого вреда. Научить тебя думать не: «Как же хорошо бы щас вдарить по носу или вене и на всё по барабану будет», а «Нужно найти решение проблемы и больше не будет переживаний по этому поводу». Называй, как хочешь: культ, секта, МММ, церковь безбожников, но тебе нужно это принять. — он чуть прикрывает глаза, как бы медленно моргая, чтобы снять с них напряжение, самообладание незаметно начало давать сбой, — Можешь считать мою мотивацию личным интересом. Я работаю здесь далеко не со всеми, а только со сложными случаями или сложными характерами. Любой человек может измениться. К тому же, позволь мне самостоятельно распоряжаться своим временем, я в состоянии сам решить на кого мне тратить его, а на кого нет. Тебе торопиться некуда. Чем дольше ты будешь упираться и показывать свой характер, высказывать своё «фи», пытаясь мной манипулировать, тем больше ты проведешь здесь времени. Мы не государственная клиника, ты останешься здесь настолько, насколько посчитаю нужным я, как твой психиатр и нарколог, и твой отец, как инициатор лечения. У нас с тобой два пути: либо мы слушаем друг друга, либо мы будем лишь слышать друг друга, потеряв огромное количество времени. Ты можешь выйти отсюда, пока ещё есть время жить и чувствовать молодость, а можешь выйти к 30 годам, упустив всю юность, всё зависит только от тебя. Атмосфера в кабинете словно накалилась до предела от этого разговора. Страх, злость, непонимание, усталость и какое-то знакомое и чуждое Альбедо понимание. Это был, если и не первый раз в жизни, то точно первый раз, когда он осознал, что его услышали и его поняли. Именно слушали, а не просто слышали, как это бывало обычно с ним. Парень всё же переводит дыхание и глубоко вздыхает, дабы унять эту бурю, что засела внутри. Сейчас, после всего сказанного, эти мысли, сопротивления и капризы юного несформированного зависимого от стимуляторов и чувства собственной победы мозга, это казалось таким ребячеством. Чем-то абсолютно нелепым, дурацким и наивным. Будто эти белые пакетики решат всё, не требуя взамен ничего. Но оплата была отложенной и, как оказалось, слишком большой… Да, неприятно слышать это, прекрасно где-то в глубине души и сознания и без того зная всё. Однако прямо сейчас было просто необходимо услышать всё это от кого-то другого, а не от собственных мыслей, их заткнуть легко, в отличии от живого человека, особенно если он прямо перед тобой. Сидел, слушал и пытался понять, а не вслепую спасать. — Я не зависим. У меня нет мыслей о том, чтобы ударить по носу или вене. И проблем с головой у меня нет, поэтому я правда не понимаю, чего вы от меня хотите… — Альбедо, стараясь не показывать изменившийся внутри настрой, привычка, достает тонкий подик тёмно-фиолетового цвета и делает затяжку, в комнате появился приятный запах клубники вперемешку с лёгким ароматом гари. — Санитаркам с этой штукой не попадись только, а то тебе клизму для «стерилизации» поставят, — врач тяжело вздыхает, с некой горечью опустив взгляд. Казуха никогда не одобрял методы своего брата, хотя и понимал, что иногда, с целью введения в «естественное состояние триггера» это необходимо, — Твой брат умер, Альбедо. Скончался от дистрофии, частая ситуация при таких как его обстоятельствах, — спокойно говорит, стараясь выдержать ту самую грань, не слишком отстраненно, но и без сильного участия. Он аккуратно берет свой стакан, но уже с остывшей водой, поднимая чуть похолодевший взгляд. Парень не сказал ничего. Рука дрогнула, под приземлился на линолеум с характерным стуком. Некогда спокойное, холодное и отстраненное лицо юноши исказилось в животной панике. Глаза вылупились, а зрачки неестественно расширились, будто от влияния очередной дозы дури. — Как?.. В смысле?.., -ели прошептал, сдерживая слезы и дрожь в голосе, даже в такой ситуации Альбедо старался держаться холодно, словно каждую секунду боясь выдать что внутри него, что в голове крутится горящей строкой для сознания, — Вы издеваетесь, ебаный мозгоправ?! , — блондин вскочил и кинулся к двери, прихватив с пола свою курилку. Схватившись за ручку и несколько раз сильно дёрнув, он понял, что дверь, ожидаемо на самом деле, закрыта. Повернувшись в сторону врача, стало ясно. Доктор Каэдэхара сидел слишком расслабленно для человека, который только что сообщил другому, о смерти его близкого. Взгляд спокойный, без капли сочувствия или же сострадания, только врачебный интерес и спокойный аналитический взор, направленный на сокращение каждой мышцы своего подопечного. — Тебе бы не сообщал такие новости психиатр, это раз; я не издеваюсь, а окунаю тебя в стрессовую ситуацию, при реальности которой 90% ты бы вернулся к веществам, это два. А теперь вопрос к тебе, какие пришли мысли? Готов поспорить, после отрицания появилась резкая потребность забыться и, будь эта ситуация реальна — ты бы уже вызванивал дилера. Чтобы избавиться от зависимости — её нужно признать. Ты понимаешь, что это вред и в случае последних событий, ты умышленно навредил себе и ему именно этим. Не голодовкой, создавая брату зеркало, не игнорированием, не скандалом на злободневную тему, не конструктивным разговором, не сдачей его с потрохами родителям. Ты называешь себя нариком, но отрицаешь эмоциональную зависимость — сам логику своих же слов видишь? Парень моментально вспыхнул, и резко двинулся вновь в сторону дивана, где и сидел буквально пару секунд назад, — Вы охуели вообще в край?! Ебать вам весело, — прошипел, смотря в глаза врача. Он был зол. Как никогда, за последние лет 5 точно, не был зол, — Я ринулся брать телефон, звонить ОТЦУ, чтобы всё узнать и уехать к ним. Им бы понадобилась моя помощь. — Да, сказать, что я наглый это проще всего, понимаю, — взгляд чуть смягчается, прием сработал как надо, хоть и весьма неожиданно, -Хорошо, это верно. А что дальше? Нет нужды продумывать ход событий и разные варианты — просто говори, что первое приходит в голову, — «какой же упрямый мальчишка, весь в отца», где-то внутри глубоко-глубоко Казуха матом проклинает и дивится возможностям и невероятной точности генетики, но на деле же сидит спокойно и готов слушать. Альбедо же, не ожидая дальнейших расспросов, замирает на пару десятков секунд и садится на диван вновь, немного тупил в стену за врачом, а потом ложится на этот самый диван. — Дальше… Дальше на работу бы пошёл, учиться пошёл был… Не знаю, съехал бы точно… — Хорошо. Вот, значит всё не так уж и плохо, верно? Но почему-то базовая выходка брата с ложным дневником сподвигла тебя к употреблению. Подумай, какие ещё могли быть причины, помимо брата, если сейчас о столь страшной ситуации ты рассуждаешь вполне здраво? — он внимательно наблюдает за юношей, стараясь следить, чтобы ему вдруг не стало плохо. Всё же такие потрясения могут и дать о себе знать даже здоровому человеку, а у парня далеко не самое здоровое сердце, так что остаётся держать руку на пульсе и удивляться тому, как он вообще выжил после употребления, особенно с такой целью. — Потому что была сессия. Я держался чтобы не употреблять для того, чтобы усилить работу мозга, вот и весь ответ… — Альбедо хмыкает, а затем делает затяжку, стараясь хоть как-то успокоиться, — Я рассуждаю здраво, потому что никто кроме меня не сможет этого сделать, так всегда было. А по поводу определений… Наркоман- зависимый человек. Нарик — это тот, кто употребляет, но он не зависимый. Так что логика в моих словах имеется, не надо мне тут, — вновь затянулся и посмотрел прямо в потолок. На нём уже не было ни следа напряжения, будто он всегда был абсолютно спокойным и уравновешенным, хотя и прошло от его «взрыва» не более 10 минут, — Я устал от всего. Устал быть сильным, устал контролировать ситуацию, но избавиться от этого не могу. Я не умею не контролировать всё… — он тяжело вздохнул, немного подумал, а потом добавил шёпотом, — А фен давал мне покой, эйфорию, я мог расслабиться… — Пойми меня правильно, Альбедо, — тяжело вздыхает нарколог, — Зависимость есть в любом случае. Сам факт того, что это не разовое баловство — уже доказывает. Немного тогда перефразирую: у тебя зависимость от чувства могущества, что дают вещества, от ощущения, что ты можешь больше, чем мог раньше, это туманит разум. Был у меня случай: человек был помешан на 100% использование возможностей мозга, употреблял как раз с этой целью. И он сейчас мёртв. Ему в моменте стало мало того, что он может просто чуть больше, чем раньше, и он постепенно увеличивал дозу, пока не дошло до передоза. У вас схожие мотивы и поведение, но я бы не хотел такой судьбы для тебя. У того человека никого не было, ему некуда было возвращаться — у тебя же есть вполне весомая мотивация, особенно учитывая то, как ты реагируешь на любые высказывания о брате. Скажу тебе по секрету, как бы это иронично сейчас не звучало, но с твоим братом работает мой брат, тоже старший. У нас с ним схожие принципы работы, однако методы различные. Мы берём интересующие нас самих и дающие надежду случаи и, во что бы не стало, доводим их до ремиссии, выздоровления. Твой брат хочет жить и тому специалисту этого достаточно для того, чтобы с ним работать, — он подпирает подбородок ладонью, вновь осматривая парня, — Теперь вопрос, с которого обычно начинается сама работа: ты хочешь жить полноценную жизнь без ограничения свободы и прав? Воздух в помещении в мгновенно потяжелел, оставаясь в альвеолах густой липкой субстанцией, так что казалось, что эти самые «мешочки» слиплись навсегда. Завязавшийся сам узел где-то в районе живота сдавливал тело, мешая тому уйти от ответа. Пришло время решать и начать реальные действия к своему пути. По другому пути. Порошки, манящие бланты и кристально прозрачные ампулы показали свое истинное нутро. Смыв с себя словно грязь фальшивую святость, оголили честную порочность их выбора. — Да. — вздыхает парень и, наконец-то, поворачивает голову на врача, будто признавая проблему, знакомясь с ней взглядом. Кадзуха прав. Прав во всём, вещества в этом виде- только инструмент этой зависимости, а что будет когда они перестанут работать? Одному Богу известно, — Я хочу жить, я хочу напиться и падать… я хочу влюбиться и плакать… влюбиться заново в этот мир,. Но уже трезво… — Хорошо, ещё и музыкальная пауза прелестная, у тебя нежный голос, — психиатр чуть расслабленно улыбается, работа началась согласно плану, — Я помогу тебе в этом. Для начала, скажи, у тебя есть какие-либо хобби? Если нет: может чем-то хотел заняться, но по какой-то причине откладывал? Вышивка, мозаики, вязание, рисование, музыка, медитации? Это может помочь подправить твоё эмоциональное состояние, поэтому не недооценивай арт-терапию — Каэдэхара берет блокнот, который всё это время лежал между ногой и подлокотником кресла, ручку с жилета и устраивается поудобнее, готовый записать. — Я не такой творческий человек как мой брат. Родители, конечно, занимались нашим эстетическим развитием одинаково, но меня никогда не тянуло в это. Как закончил художку, так особо не рисую, на пианино параллельно учился в музыкалке, но так и не закончил… Учеба всегда для меня была выше этого… На первом курсе песни всё пытался писать, но выходило не оч. То стихи не нравятся, то не знаю как музыку наложить… — он хмыкнул и сделал очередную затяжку, вновь смотря в потолок. — Не хочешь поделиться строками? Стихи — это хороший выплеск эмоций, ты через метафоры можешь сказать больше, чем в обычной разговорной речи. Благодаря ним слушатель может буквально прочувствовать всё, что было у тебя на душе, во время написания. Недолго помявшись, парень прокашлялся и все же послушался просьбы врача. Прежде его строки не выходили дальше заметок телефона, страниц старого ежедневника и хитросплетений мыслей. Не всегда удавалось записать, поэтому память как губка впитывала переливы слов и чувств. — «Раз за разом выкладывая вещи, Ты поймёшь, что не так далëк от смерти. Нальёшь вина, пошутишь слегка зловеще, Ты не вернёшься обратно, ведь живешь словно в тебе черти. И снова запрëшься, и снова потухнешь, Так и не ответив на вопросы в листе. Ты не будешь гореть, не будешь мечтать, просто забудешь. А весь смысл, что вогрузил в жизнь когда-то, в мгновение окажется в нигде. А может мне стоит забыть и тебя? А лучше и не знать вовсе себя, Тот свет в твоих глазах, наивную детскую улыбку, И ведь не скажешь, что в ней я не признал ошибку…» Неловкая тишина повисла в воздухе с последним словом. Казуха молчал, со слегка напряженным и сосредоточенным лицом. Он не просто думал и анализировал, он проживал весь этот мир, что уместился в несколько коротких четверостиший. Смирение, отчаяние принятие тяжести правды и горечи лжи. — Бедо, мне нравится, — шепотом вынес вердикт врач, а после прокашлялся, стараясь убрать подступивший к горлу ком, — Ты слишком самокритичен, это тоже возьмём в работу, — он мягко улыбается, стараясь скрыть задетые в самой глубине души струны. Лишь осознание, что общая тема для сближения и выстраивания доверия найдена, грела душу и держало маску спокойствия на душе. Осталось не проебать это хрупкое равновесие доверия и страха и случайно не надавить на мальчика. А то у доктора Каэраха с его братом есть такой грешок, и, если старшему на это глубоко насрать, и он выбирает себе методы, где такое допустимо, то Казуха не хочет так сильно шатать и так израненных жизнью людей. — Чувствую, что ты мало понимаешь как и что может происходить на сеансе, — мальчишка сразу напрягся и вытянулся по-струнке, стараясь не показывать, что его прочитали с потрохами, — Вообще на сеансах принято говорить о переживаниях, своих победах и поражениях, особенно с самим собой, но я чувствую твой страх, ты стараешься отвечать «приемлемо», так что пока что о чем тебе комфортнее. Сегодня мы только полноценно знакомимся, план наших встреч и занятий я пишу только после оценки состояния на втором сеансе. Можешь быть спокоен о конфиденциальности. Строгое правило: никакая информация, сказанная тобою мне, не выйдет из этого кабинета моими силами. То есть, ты можешь быть полностью откровенен. Здесь нет ничего неважного или пустякового: если тебя беспокоит хоть малейшая вещь, которую ты мог бы списать на не достойную внимания — здесь важна. Кстати, могу налить тебе чай или какао, если это поможет расслабиться. Я предпочитаю доверительные отношения со своими пациентами, построенные на взаимоуважение и взаимопонимание. Я слушаю тебя — ты слушаешь меня, только так и никак иначе. Если ты будешь с чем-то не согласен, то всегда мы можем спокойно подискутировать на эту тему, главное не молчи. Я понимаю, что тебе сложно просто довериться мне по щелчку пальцев — это нормально, но здесь мне тоже нужна твоя помощь: говори, что поможет тебе чувствовать себя спокойнее, не стесняться и не бояться. В этом кабинете не ты первый и не ты последний, поэтому не бойся озвучивать мысли, которые кажутся тебе странными: меня мало что смутит или удивит, так же осуждать тебя я не в коем разе не стану. — Я не привык думать о том, что меня задевает что либо, это больше к моему брату… — размявшись, он пересел как нормальный человек, спустив на пол обе ноги, и вновь затянулся, — Я не знаю в какой момент моей жизни я перестал не переживать. Словно с самого осознания мне важно было всё контролировать, владеть всей информацией, … Я был старостой в школе, старостой в университете, но… Мне будто мало этого контроля… Я взломал аккаунты в вк своей семьи, чтобы контролировать их. Я взломал аккаунт друга, я создал программу, которая мне каждый час присылает выдержку новостей из достоверных источников. Сейчас, находясь в информационной изоляции, я чувствую себя ужасно. Я нервный, мне тяжело думать, ощущение, что всё вокруг несётся семимильными шагами куда-то в пропасть, а я ничего не знаю… Если бы не обилие успокоительных, то я, наверное, сейчас бы в окно вылез… — Давай так: ты можем сформулировать мотивацию такой жажды контроля? Про брата можешь не объяснять, но вот что касаемо новостей? — медик берет в руки ручку и немного крутит её в пальцах, всё ещё смотря на юношу, — Давно ты так? Я имею ввиду момент, когда ты пришёл к взлому страниц близких. — Да. Года 3 точно. Пару раз думал прекратить даже… — Альбедо неловко хихикнул, скрывая смущение, — По крайней мере, в личку родителей я не лезу… Мне хватило одного такого раза в самом начале… — Пх, сам виноват, ничего тебе там делать, — по-доброму усмехается Казуха, — Смотри, на первое время могу предложить тебе альтернативу — радио в палату. Устройство связи пока нельзя, но сможешь слушать новости и всякие шоу, — предлагает доктор, поглядывая на время, — Так, у нас осталось буквально пару минут. Скажи, есть вопросы, которые тебя сейчас тревожат? Подведем небольшой итог, и я предложу тебе возможные варианты решения — Есть какой-то запрет на общение с другими «заключёнными»? Я имею ввиду дружеские разговоры о погоде и ситуации на фондовом рынке… — Общаться, конечно, можно, даже нужно, но старайтесь избегать темы зависимости в особенно обсуждения о её положительных сторонах, например ощущений забыться и откинуться. Держи, пожалуйста, в голове, что ты приехал сюда лечиться и, я бы советовал тебе лучше наладить контакт с матерью. Это будет куда целесообразнее, чем искать приключения из лиц здесь. Всё же, рано или поздно, ты покинешь стены учреждения и вернёшься в родной дом. — Вы бы с ней пообщались бы больше часа… Свихнулись бы сами до дурки, -хмыкает парень и встанет с дивана, — Я могу идти? Спать хочется… — Если хочешь могу её пригласить и проконсультировать о том, как с тобой лучше находить контакт и не давить, — жмёт плечами, — И да, конечно, ты можешь идти. Завтра встретимся с тобой в то же время, морально подготовься, разговор будет куда серьёзнее, чем сегодня, можешь даже на листик выписать особо острые/навязчивые мысли. Сладких снов, ещё увидимся. — Ага, спасибо… До встречи, Парень спокойным и быстрым шагом вышел из кабинета, глубоко погруженный в свои мысли. Мозг погрузился в рефлексию и анализирование прошедшего разговора. Состояние, лёгкое подергивание верхних конечностей сдавали с потрохами тревожное сознание. Годами выстроенные защитные стены или, как психологи их называли, блоки трещали по швам, разбиваясь в тяжёлую строительную пыль, которой дышать тяжело, а смыть с себя, одежды и окружающих объектов задачка со звездочкой. Быстрые и удивительно тяжелые шаги эхом разносились по просторным пустым коридорам реабилитационного центра. Проверенный временем кафель отзывался характерным стуком на приземление подошвы старых кед ужасно тяжелого душой молодого человека. — Блять! , — девичий писк прорезал острым скальпелем закрывающую обзор сознанию ткань, демонстрируя, пускай и пока мутными пятнами, источник звука, — Глаза протри, а! Перед ним стояла невысокая ужасно тощая девушка на вид около 20 лет. Её тонкие соломенные волосы разноцветным кудрявым облаком парили в воздухе, справа огненно-рыжая, а слева ярко-фиолетовая копна. Светлые серые глаза были подведены черным карандашом, что лишь подчеркивало всю бледность и болезненность дамы. Все руки и ноги незнакомки были покрыты жуткими рубцами и колодцами от длительных венозных употреблений. Сетчатые колготки и митенки из этого же материала мало майски отвлекали взгляд от столь нелицеприятных дефектов кожи. Альбедо, сразу же почувствовав столкновение, остановился, машинально придержав девушку за оголенные плечи, но быстро убрал руки, боясь, что жест расценят как домогательство. — Извините, я не специально.- словно в тумане произнес он, засмотревшись в знакомые до боли цветные облака. — Что за шум? — Выглядывает из кабинета светловолосый юноша, осматривая парочку и еле заметно ухмыляясь невероятному стечению, — О, здравствуй, Ники, что у вас случилось? — Да так, Каэдэхара Кадзуха, кое-кто глаза проебал, — хмыкнула девушка, чуть успокоившись, теперь стало спокойнее. Из всех, кто был в рехабе, цветноволосая уважала только Кадзуху и больше никого, от слова совсем, за что, конечно, неоднократно привлекалась к дисциплинарным взысканиям. Одним словом, абсолютно весь персонал центра сошелся во мнении, что погоняло «Язва» ей подходит как никому никогда не подходило. — Доктор Каэдэхара Кадзуха, можно заходить в кабинет? — Да, конечно, походи, — тяжело вздыхает, но держит дружелюбную тёплую улыбку, — Помнишь, что мы говорили с тобой об агрессии, Ники? — стоило девушке оказаться за дверью, взгляд молодого специалиста под успокоился, а улыбка сошла с лица, — Ты хотел в палату, просто напоминаю, Альбедо, — мягко приводит в чувства зависшего парня, а затем и сам скрывается за светлой дверью своего кабинета.