«Искаженные дома и пустые коридоры больше не пугают нас
ведь во сне нет чувств тревоги»
Светлый коридор этого блока ничем не отличался от таких же коридоров в блоке, где находятся пациенты, но эта часть больницы принадлежит врачам. Ровными аккуратными рядами по обе стороны коридора расположились двери в кабинеты, аудитории для научной и исследовательской работы, а так же залы для групповых сеансов терапии. Помимо дверей в холле присутствовали небольшие, но достаточно уютные диванчики-лавочки, горшки с «фикусами-переростками», кулерами с водой, а в начале и конце коридора стояли вплотную друг к другу автоматы с кофе и снэками.
Именно по этому коридору шёл молодой практикующий доктор Каэдэхара Кадзуха, держа в руках новые заполненные папки. Минуя свой кабинет, предназначенный для проведения сеансов для стационарных пациентов, семимильными шагами, он остановился напротив двери с табличкой «ординаторская» и аккуратно, стараясь не рассыпать папки, открыл дверь в «родное логово».
Всё было как обычно. Доктор Барбатос сидел на своём излюбленном кресле и попивал красный чай каркадэ из красивого бокала для вина на длинной ножке, профессор Чжун Ли стоял, оперевшись на рабочий стол, что был заставлен чашками из-под различных напитков, банок из-под всевозможных лимонадов и другими следами, кричащими о том, что ночь в отделении была спокойной. В середине помещения на диване, закинув правую ногу на левую, сидела статная Сянь Юнь- единственный врач, который соблюдает из их «компашки отделения» правило о ношении халатов в отделениях и больницах, связанных с ментальными патологиями. Женщина одной рукой дежала пудру, а другой, смотрясь в небольшое зеркальце, поправляла макияж мягкой пуховкой.
Увидев знакомую картину, парень выдохнул и уселся на своё любимое кресло, напротив Барбатоса. К слову, последний не числится за этим блоком, но свободное время предпочитает проводить здесь, говорит, что компания здесь приятная. Но все прекрасно знают, что он не смог найти общий язык со своими коллегами. Оказалось, что в отделении «для алкоголиков» не приветствуются шутки про винишко и пивасик, не одобряются бокалы, даже если из них пьют чай, а яблочный, вишневый и гранатовый сок, как и вода, в прозрачных стаканах встречаются коллективе неодобрительным взглядом. Зато здесь, в отделении «адекватных нариков», это было вполне уместно, если не одобрительно даже.
— Ну что, Казу, — первым разорвал тишину, образовавшуюся с приходом коллеги, Чжун, — как твое дежурство на приёме? Много поступило?
— Да не то что бы, профессор Чжун Ли, — вздыхает парнишка и открывает потрепанную жизнью историю, она была единственной такой в стопочкк свежих аккуратных папок, — Трое в наше отделение, одного я заберу, — с этими словами он из стопки вынудил две папки — одну старую и одну новую, а остальные швырнул на журнальный столик в центре, — А эти двое вы сами. Вен, та папка что с красными стикером — в твое отделение, мне лень подниматься туда.
— Уважаю, — хмыкнула дама и взяла первую попавшуюся папку, — Тогда беру Шейвд, а второй твой, дедок.
— Ага, я тебе такого дедка покажу, — мужчина подошёл к столику и забрал свою оставшуюся папку.
— Цыц, уймись! Подумай о бедной уборщице, ей же после тебя песок убирать. А что ж будет, если ты носиться будешь, — женщина невозмутимо захлопнула пудру, которую держала другой рукой, и убрала ту в косметичку, что всё это время лежала на еë коленях.
— Ну мне хотя чтобы увидеть этот песок не нужно вместо нормальных очков или линз микроскоп в оправу совать. Зëнки то совсем ослабли, возраст не щадит, — ловко парирует и делает глоток своего любимого на сегодняшний день чая из своей кружки, оставшейся на рабочем столе.
— Слыш, алкашня, берега попутал? Я тебе сейчас мигом организую тур в один конец до Грендаля 27!
— Так, старые супруги, — пустой бокал оказался на столике, а его хозяин вскочил и обезоруживающе улыбнулся, как умеет только он, — Вы когда-нибудь прекратите эти игрища или, наконец-то перестанете делать друг другу мозги и спуститесь ниже?
Поняв что сморозил, Вен схватил со стола, к превеликому счастью, нужную папку и дал деру из ординаторской, пока «супружеская пара» не успела среагировать и наложить пакет санкций.
И правильно боялся, Сянь Юнь аккуратно встала с дивана, элегантно отложила косметичку на журнальный столик и, громко стуча своими каблуками, быстрым шагом двинулась за мальчонкой. Мужчина же напротив, спокойно пожал плечами, ведь был согласен в какой-то степени с юнцом, и сел на диван, на противоположный край от места, где недавно сидела женщина.
— Казу, раз мы остались одни, не хочешь рассказать как там твои? В особенности меня интересует пациентка из Н-213. Она ещё жива хоть?
— Язва что ли? , — уточняет парень, оставляя на коленях только старую папку, в правом верхнем углу которой и написана палата «Н-213», — Жива, куда денется. Дозу снижаем, должна скоро уже будет выйти на чистоту, а что?
— Просто интересно через сколько она откроет твоё кладбище, Казу, пойми, — опытный психиатр кладёт руку на тонкую ножку подопечного, стараясь того чуть-чуть расслабить, — Она слишком тяжёлая, ты же помнишь в каком состоянии она поступала в первый раз, в каком она поступила второй раз… Чудес не бывает, особенно с еë характером. Ты же сам видишь с каким лицом она ждет эту дурь… Ты зря тратишь нервы, Листик.
— Мы уже это обсуждали, профессор Чжун Ли, — сквозь зубы отвечает, нервно сжимая несчастную папку, — Она выживет, она будет жить… У неë хорошая динамика, она… — из красных, лишенных естественного пигмента, глаз капнули мелкие горькие, полные разочарования в самом себе слезы. Они звонко упали на видавшую виды обложку истории болезни некой «Язвы», по документам Кастер Николетты Эльвер.
***
«Вы очнулись в палате пустой больницы, в вас вставлен катетер и не слышно никаких звуков? Поздравляю, вы стали участником инцидента «№3. Тихая больница». Удачи выжить. »
Молодой человек резул открыл глаза и резко подскочил, приняв положение сидя, словно пытаясь перевести дыхание, успокоиться. Но этот мужской, местами роботизированный голос, бил голове, не давая даже секунды, чтобы усомниться в его словах. Сердце билось нещадно, не давая себе продыху и выдавая страх. Единственный звук, который были способны уловить уши — лёгкое колыхание листьев за окном.
Ноги не слушались, ели двигались и переплетались в узел, но что-то внутри раздирало грудную клетку, ясно давая понять, что нужно как можно скорее покинуть палату, здесь не безопасно. Колени словно тянуло друг к другу, а мышцы бедра старались расстащить эти «полярные магниты» и продолжить путь.
«Шаг первый: Направляйтесь в комнату для персонала. Не вздумайте оборачиваться. О҉н҉ у҉ж҉е҉ р҉я҉д҉о҉м҉».
Не смотря на сильнейший спазм в мышцах, ноги тяжело, но достаточно шустро передвигались, перемещая напряженное от голоса в голове и в целом атмосферы коридоров. Стены плыли перед глазами, сворачиваясь в трубочку сначала в одну сторону, а затем резко в другую и всё заново… Вскоре к этой мешанине добавились странные, но такие яркие и несуразные пятна.
Дрожащая ладонь ели смогла ухватиться за тонкую металлическую ручку подсобного помещения, предназначенного для хранения инвентаря для уборки и обработки многоразового расходного материала. Дверь поддалась и пустила парня внутрь комнатушки. Обессиленные ноги подогнулись, роняя тело на холодный кафель…
«Шаг второй: убедитесь, что в помещении вы одни. Если на стенах есть часы или зеркала н҉е҉ с҉м҉о҉т҉р҉и҉т҉е҉ н҉а҉ н҉и҉х҉. Э҉т҉о҉ я҉к҉о҉р҉ь҉, с҉ п҉о҉м҉о҉щ҉ь҉ю҉ е҉г҉о҉ в҉ы҉ д҉а҉е҉т҉е҉ с҉о҉г҉л҉а҉с҉и҉е҉».
Беглым и дрожащим от страха взглядом, парень оглядел подсобное помещение. По началу что-то рассмотреть было тяжело, всё плыло перед глазами, мешая реальность с яркими оранжевыми и фиолетовыми пятнами.
Сердце нещадно билось об хрупкую от истощения грудную клетку, задевая чувствительные участки, как казалось, самих лёгких.
На серых стенах подсобки не было ни зеркал, ни часов. Только швабры, тряпки и какой-то незнакомый инвентарь для поддержания порядка в корпусе.
«Шаг третий: отсчитайте 210 секунд, а затем с҉р҉о҉ч҉н҉о҉ п҉о҉д҉к҉и҉н҉ь҉т҉е҉ п҉о҉м҉е҉щ҉е҉н҉и҉е҉. О҉н҉и҉ у҉ж҉е҉ р҉я҉д҉о҉м҉.»
Нервно отсчитав роковые те 210 секунд, а затем, на, и без того дрожащие неизвестно от чего, подорвался и влетел в какую-то… невероятно костлявую фигуру.
— Твою мать!!! Ты, блять, как из буйки сбежал?! — прорезался писклявый, но достаточно грубый женский голос где-то со стороны тех самых ярких пятен, которые, как оказалось, имеют ещё и физическую оболочку.
