Могила для двоих

Нагловатый взгляд, который должен был быть умоляющим, но вместо этого сочился настырностью, будто человек перед ним не ждал отказа. Он скользнул взглядом по мокрой одежде, спадающим на лицо длинным волосам, безобразно прилипшим к коже, — и отчего-то эта просьба начала становиться абсурдно привлекательной. Открытые к разговору люди, не требующие использования каких-то мер социальной вежливости, были как глоток воды в момент дикой жажды. Пёс не любил важничать с незнакомцами, но часто приходилось — из-за вынужденных мер во время работы. Пока есть время и вечная дорога перед глазами, он может позволить себе чуть больше свободы, прежде чем свисток на шее хозяина свистнет единожды, и он вновь склонит голову, сидя смирно под его ногами. Его непременно накажут за это своеволие — за то, что скрылся и утаил секрет, сейчас мирно сидящий в номере и посасывающий ткань, пропитанную его кровью, как младенец, впервые познающий вкус еды. Пёс завязал этот кровавый лоскуток крепким узлом на его затылке, имитируя кляп, который так сильно понравился Скарамучче, что тот так и засел в шкафу, куда его спрятали, даже не пытаясь снять тряпку или агрессировать на такой унизительный жест. — А взамен? — очевидно, он не собирался делать что-то просто так, даже если его самого забавляла ситуация. Хочешь требовать — дай что-то взамен. Такой был его девиз. Брови Эша медленно поползли вверх. Он выпрямился, начиная щупать одежду в поисках чего-то, что можно было бы дать взамен. Правда, только использованная жвачка, завёрнутая в старый чек, чтобы можно было ещё раз использовать, очевидно, не подойдёт как равноценный обмен. Ради такого дела он мог бы даже поделиться последним свёртком, который хранил на случай, когда совсем невтерпёж, но после сна в ванной от него ничего не осталось. Он прекрасно понимал, что предложить что-то, кроме натуры, ему нечего, поэтому просто делал вид для приличия — пока всё-таки не нащупал какую-то твёрдость во внутреннем кармане рубашки. Вытащив её, он с непониманием рассматривал прозрачный флакончик вытянутой округлой формы, внутри которого лежали жёлтые капсулы с неизвестным содержанием. Он полюбовался им пару секунд, прежде чем воспоминание об этой вещи ударило ему в голову. — …точно, а я и забыл про них… правда, я их ещё не пробовал… укр… приобрёл неделю… недели?.. — он приложил палец к подбородку, напрягая все свои извилины, что отражалось на лице в виде глупого напряжения. —...да, точно, недели две назад… Он бросил взгляд на мужчину и протянул руку с флаконом ему, выглядя так, будто делился самым сокровенным. — …это сойдёт?.. Пёс скептически посмотрел на сосуд. Его забавляло, как этот парень даже не пытался скрыть свою зависимость, но вместе с тем на ум приходил один единственный вопрос: откуда он взял это в таком месте? А главное — что это за вещество? За свою паршивую работёнку он повидал кучу запрещёнки, бывало — пробовал, наслаждался, любил на время отключить мозг, но такую дрянь видел впервые. — Что это? — …если честно, то без понятия… но они выглядят так ярко… я частенько поглядывал на них и не мог отвести взгляд, а теперь они у меня, но… — вдруг он замолк, многозначительно глядя на капсулы. — Но? — …побоялся обрушить его гнев на меня… — Чей? Казалось, рот его открылся, дабы рефлекторно дать ответ, но в тот момент что-то изменилось в его реакции, будто он себя одёрнул от ошибки. Это не смогло ускользнуть от Пса, у которого внутри слабо зачесался интерес. Когда Эш снова поднял глаза, в них читалась странная смесь — лисья усмешка на поверхности, а глубже… неожиданная трезвая ясность, будто на миг прорвавшаяся сквозь годы алкогольного тумана. — …Божий, — он сменил тему. Не стал договаривать. А вместе с тем игриво подмигнул, пряча флакон обратно в карман. Тишина между ними сгустилась, став почти осязаемой. Они стояли, измеряя друг друга взглядами — один сквозь маску, другой сквозь завесу показного пофигизма. В воздухе висело невысказанное понимание: только что мелькнула искра чего-то настоящего, и оба это заметили. — Веришь в Бога? — …по ситуации, — тот лениво пожал плечами. — Помогает? — …как видишь, он послал мне тебя. Да, Бог точно послал его ему. Иначе и быть не могло. Эш был в этом абсолютно уверен. Наверное, сработала та самая пьяная молитва, когда неделю назад его рвало так сильно, что, вцепившись в унитаз всем телом, он хрипел сквозь слёзы: «Господи, пожалуйста, не забирай меня так рано, я ещё столько всего не попробовал!». Лиам тогда еле оторвал его от себя — Эш цеплялся за него, как испуганный утёнок за мать, сквозь слёзы бормоча, как ему жаль, что он не помогал ему усерднее по работе и что в знак искупления он прямо сейчас перепишет на него всю свою одежду и пару потрёпанных купюр. Конечно, утром он не вспомнил ровным счётом ничего. А если и вспомнил — делал вид, что нет. Никакого завещания, никаких денег, никаких перемен. Всё как обычно. Но вот этот мужчина… Это точно был божий промысел. Или, может, дьявольский. Эш ещё не решил, но в одном был уверен точно: у этого человека есть деньги. Много денег. Его внутренний жадина просто визжал при его виде. «Нужно просто найти к нему подход… Подружиться». А это он умел лучше всего. Месяцы обмана мужчин в интернете научили его играть на чужих слабостях. Этот ходячий кошелёк не должен был стать исключением. Не должен… но… Но что-то подсказывало, что этот экземпляр окажется покрепче остальных. Попробовать его раскрутить — всё равно что пешком обойти Великую Китайскую стену. Но разве это когда-нибудь его останавливало? Пёс молча наблюдал, не вторгаясь в поток его мыслей, но отчётливо считывая каждую из них по нервным подёргиваниям мышц и языку тела. — …на сколько дней? — спросил парень, уже мысленно прикидывая, сколько можно выжать из этой ситуации. — А на сколько надо? — …на много, много… много… — Чтобы я остался здесь на много, много… много. Мне должно здесь очень, очень и очень понравиться. Эш лениво облизал губы, его голос тянулся, как жвачка. — …с удовольствием сделаю твоё пребывание тут как можно слаще… — У тебя есть на это власть? Парень пожал плечами с театральной небрежностью. — …не люблю держать власть в руках, — он медленно покачал головой, — но мне нравятся люди, владеющие ею. Поэтому нет, её у меня нет. Зато есть возможность… знаешь, я тут, между прочим, уже давно помогаю начальнику — его правая рука вроде. — Вот как, — голос Пса стал заинтересованным. — Так значит, ты хорошо его знаешь? —...хах, лучше всех, — уголок его рта пополз вверх. На лице мужчины расцвела улыбка. — То, что надо, — прошептал он так тихо, больше себе, чем вслух. —..что?.. — тот приподнял бровь. Но Пёс уже подошёл вплотную, перекинул руку через его плечо с фамильярной лёгкостью. — Рассчитываю на тебя, ладно? — шёпот прозвучал прямо в ухо, сквозь маску приобретая металлический оттенок. В этот момент Эшу показалось, что он — единственный, кто сдаёт свою позицию. —..знаешь, я… — начал он, но слова застряли у него в горле. Со свистом рассекая воздух, стрела пролетела в сантиметре от его лица и с глухим стуком вонзилась в деревянную балку навеса, под которым стояла машина. Тишина наступила мгновенно — тяжёлая и звенящая. Даже ветер, внезапно поднявший клубы пыли, казалось, замер в испуге. Эш медленно повернул голову, следя за дрожащим древком стрелы. Его взгляд скользнул дальше — через парковку, туда, где стоял Лиам. Тот уже опустил арбалет, и оружие безвольно висело в его расслабленной руке. Словно по команде, тучи разошлись, и луч солнца упал на парня, подсветив его худую фигуру. Его глаза — две чёрные бездны — были прикованы к ним. Он склонил голову набок, неестественно плавно, как марионетка. Ни слова. Ни звука. Всё и так было понятно. Он был в ярости. Эш не двигался, застыв, как кролик перед удавом. Капля пота медленно скатилась по его виску, оставив влажный след. В это время Лиам слабо, почти незаметно мотнул головой, призывая его подойти. Эш замер, напрягаясь сильнее. —...кажется, мне сейчас надерут задницу.., — тихо выдохнул он, не отрывая взгляда от хозяина. Пёс, не меняясь в лице, так же смотрел на стрелка, в то время как Эш, решив больше не ждать, оттолкнул мужчину от себя и двинулся в сторону парня. Но железная хватка на его запястье резко дёрнула его назад. —...ты чё творишь, мужик?.. В голосе сквозил скорее удивлённый протест, чем испуг. Он попытался высвободиться, но пальцы сомкнулись только крепче. Схватившись второй рукой за сжавшуюся ладонь, он попытался разжать её — бесполезно. — Просто постой так минутку. Хочу кое-что проверить. —...проверить что?.. Как стрела будет красиво смотреться у меня между глаз? — он фыркнул, но перестал сопротивляться, его тело обмякло с театральной покорностью. —..прости, ты мне, конечно, нравишься, но моя жизнь мне всё-таки дороже. Но мужчина уже не слушал. Его внимание целиком принадлежало тому, кто стоял в нескольких метрах — неподвижный, с арбалетом в опущенной руке. Он изучал его реакцию, впитывая каждую деталь, а затем крикнул в его сторону: — Он подойдёт минут через пять! Сейчас мне очень нужна его помощь! Лиам не ответил. Не пошевелился. Только его взгляд стал ещё тяжелее, ещё тише. —...эй, здоровяк… — голос рядом приобрёл лёгкий, но заметный металлический оттенок. —...ты сейчас меня конкретно подставляешь, ты в курсе?.. — Прости, — тихо, почти ласково ответил Пёс, и в его голосе прорвался сдержанный смешок. — Я возмещу ущерб, ладно? Ведь я добрый дядя, и именно поэтому ты захотел со мной подружиться, да? Эш замешкался на секунду, его взгляд на мгновение стал остекленевшим. —..ну…разумеется… — Вот и славно. Тем временем Лиам медленно выдохнул — долгий, почти болезненный выдох, будто выпускал из себя всё напряжение. Чёрные пряди упали на его лицо, и он резким движением руки отбросил их назад, выпрямившись. Словно совершил маленький ритуал для самоуспокоения. — Пять минут. Его голос прозвучал ровно. Он развернулся и ушёл в сторону постройки с инструментами, не оглядываясь. Оба провожали его молчаливым взглядом, пока Эш наконец не нарушил тишину: —...теперь ты можешь перестать цепляться за меня, как утопающий? Хватка немедленно ослабла. —...что это была за выходка, здоровяк?..— он потер запястье, на коже которого остались красные следы. — Я же сказал — просто интересно было. —...интересно что?.. В ответ получил лишь многозначительный взгляд. Объяснять ему, что его хозяин зол не из-за прогула работы или непослушания, а потому что чувствует угрозу своей власти над ним, было бессмысленно. Говорить, что этот мальчишка с арбалетом злится, как ребёнок, у которого пытаются отнять игрушку, — тем более. Эш сам позволял доминировать над собой, сам создавал эту иллюзию контроля. И Лиам, с его незрелым разумом, уже привык чувствовать себя хозяином положения. А Эш… Эш даже не понимал, насколько аппетитно выглядел для того, кто жаждал контролировать всё на своей территории. —...теперь придётся вымаливать прощение, иначе сегодня останусь без ужина.., — он лениво потянулся, будто речь шла о чём-то совершенно обыденном. — Ты настолько от него зависишь? —...в какой-то степени да… пока всё устраивает. Я ведь неприхотливый, — он бросил короткое подмигивание и уже сделал первый шаг, чтобы догнать ушедшего парня, но голос мужчины снова остановил его. — Может, прокатимся вечерком? Медленно повернув голову, Эш бросил через плечо взгляд, полный томной насмешки: — …обязательно… ведь это меньшее, что ты можешь сделать после такой подставы, «добрый дядя»… Он развернулся и поплёлся прочь. Его мокрые кеды оставляли на асфальте едва заметные следы — и хорошее настроение у Пса.

***

Быть репортёром — непросто. Криминальным — тем более. Розали к своим тридцати одному году усвоила это на собственной шкуре. Быть в эпицентре событий — опасно. Работать на себя — вдвойне. Но самая большая опасность — попасть в лапы тех, за кем следишь. Их было много. Лица, запечатлённые её фотоаппаратом. Она помнила каждого — каждый шрам, каждый взгляд, полный тьмы. Но они не знали её. Не видели. Даже не подозревали, что кто-то фиксирует их грехи. И всё же иногда ей казалось, что за ней наблюдают. Постоянное, незримое присутствие за спиной. Шёпот шагов в пустом переулке. Шелест листьев, когда вокруг ни души. Холодок по коже, не вызванный ветром. Она была уверена: её жизнь оборвётся не естественным путём. Не болезнь, не случайность — чья-то рука. Чей-то выбор. Это была не просто паранойя — это знание, пустившее корни слишком глубоко. Кто-нибудь обязательно придёт. Обязательно отомстит. Даже если никто не знает её имени. Даже если она — всего лишь тень. Ведь даже будучи абсолютно невидимой, она знала: её смерть будет чудовищной. Соразмерной тому греху, что она однажды совершила. И всё же она не останавливалась. Это занятие приносило ей странное, извращённое удовольствие, соразмерное всепоглощающему стрессу. Казалось, она уже не могла без этого жить. Ей был нужен смысл, нужна была цель — и экстрим был этой целью. Только это чувство, это жгучее, почти параноидальное ощущение жизни давало ей силы дышать. Она сажала ублюдков за решётку, не имея на груди никакого жетона. Только фотоаппарат, упрямство и холодная ярость, которую тщательно скрывала за маской безразличия. В последние дни всё её внимание поглотили пропавшие люди. Исчезновения в разных регионах — на первый взгляд не связанные, но её чутьё, отточенное годами, уловило невидимую нить. Последней каплей стал пропавший студент из города, в котором она недавно находилась. Она изучила всё, что смогла, и вышла на его друга, который в тот роковой день был рядом. Тот, всё ещё бледный и еле живой, рассказал о заброшенном театре, куда они пробрались ради курсовой. О ловушке, в которую попали. Кое-как выбравшись сам, он толком не понял, что произошло и куда делся его друг. Информации было катастрофически мало. Разум подсказывал отступить. Но именно поэтому Розали была здесь. Именно эта тревожная пустота манила её, заставляла вновь бросить вызов очередной тайне, что пахла болью и опасностью. Она взяла его номер, не став давать собственный. Она не была столь глупа, чтобы рисковать ради кого-то, и тем не менее никогда прежде не позволяла себе иметь связь с пострадавшим больше допустимого. Этот раненый мальчишка стал её первым исключением. Она до сих пор не понимала, почему. Возможно, дело было в его глазах. Он лежал под капельницами, с дыхательной маской на восковом лице. Его кожа сливалась с белизной простыней, и на мгновение ей показалось, что перед ней — всего лишь манекен. Он смотрел в потолок, даже отвечая на вопросы, не моргая, с трудом фокусируя взгляд. Но когда она поднялась, чтобы уйти, его пальцы внезапно впились в её запястье с такой силой, что дыхание перехватило. — «Если найдёте хоть что-нибудь… хоть самую малость… молю… я должен знать…» Голос его был хриплым шёпотом, но глаза… глаза горели таким отчаянием, такой неистовой готовностью сойти с ума, что Розали почувствовала знакомый холодок страха. Она видела этот взгляд десятки раз — на лицах тех, кого отправляла за решётку. Тот же огонь, то же безумие. И этот страх пробежал по её коже мурашками — теми самыми, ради которых она и жила. Ради которых шла на риск, нарушала собственные правила. Этот мальчишка… он ей понравился. Несомненно, интересная личность. Она позволила себе оставить ему ниточку, связывающую их. Сейчас, устроившись в новом номере, который ей выделил Лиам, пока её старую кровать чинили, она, полулёжа, опиралась спиной о прохладную стену и безразлично листала статью на планшете. Текст рассказывал о крупном пожертвовании в детские онкологические центры от бизнесмена Камисато Аято. Щедрый жест. Благородный порыв. Идеальная репутация. В своё время Розали потратила месяцы, пытаясь найти на него хоть малейший компромат. Её не устраивала эта картина безупречности — она не верила в святых, особенно среди тех, кто вращается в таких кругах. Его улыбка на фото казалась ей слишком отполированной, взгляд — слишком выверенным. Настоящие лисицы всегда прячут когти. — «У него должны быть грешки, — думала она, сжимая край планшета. — Обязательно должны». Но несмотря на всё её упорство, все двери оставались закрытыми, все следы — тщательно заметёнными. Ни намёка на тень. Ни одного промаха. Она с досадой провела рукой по экрану, закрывая статью. Камисато Аято оставался неприступной крепостью. И это бесило её больше, чем признание собственного поражения. Отложив планшет, она медленно поднялась с кровати, чувствуя, как усталость сопротивляется каждому движению. Потянувшись, Розали позволила себе мгновение просто постоять у окна, наблюдая, как первые лучи солнца выходят из-под облаков, окрашивая улицы в мягкие пастельные тона. Пора было в город — сделать распечатки фотографий, навестить семью недавно пропавшей девушки и посетить все места, которые посещала сама жертва. Схватив с тумбочки бумажник, она рассеянно пересчитала купюры — нужно будет снять пару баксов в ближайшем банке. Накинув лёгкое пальто, она выскользнула из номера, притворив дверь с тихим щелчком. В коридоре её взгляд невольно зацепился за фотографию девочки с бантами — слишком раздражённое лицо, слишком надменный взгляд. — «Избалованная», — мелькнула мысль, и она уже сделала шаг вниз по лестнице, когда воздух внезапно наполнился тёплым ароматом жареного картофеля и специй. Пахло настолько восхитительно, что даже её, обычно равнодушную к еде, это заставило замедлить шаг. Она предпочитала покупать готовое с собой — готовка никогда не была её страстью, — но сейчас любопытство перевесило привычный распорядок. Спускаясь по лестнице, она подошла к проёму кухни, отодвинув в сторону прозрачную сеточку ткани. У плиты, окутанный паром от сковороды, стоял Реймонд. Он неспешно помешивал что-то; его спина была повёрнута к ней, а движения были такими плавными и уверенными, будто этот дневной ритуал был важнейшей частью его дня. Она видела его лишь мельком два дня назад, в момент заселения — тогда он просто проходил по коридору, молчаливый и невыразительный, как часть интерьера. Кажется, он живёт здесь со своей женой. До сегодняшнего утра их пути не пересекались. В первый же день Розали умчалась в город, погрузившись в расследование, а вечером нашла себе компанию в лице незнакомца, с которым провела следующие сутки. Но сейчас, стоя на кухне и наблюдая за его широкой спиной, наклонённой над плитой, она наконец позволила себе разглядеть его без спешки. И почему то первой её мыслью насчёт него было "забавный". Потому что он до смешного напомнил ей игрушку солдатика, у которой часто отваливались конечности. — Доброе утро, — нарушила она молчание, слегка наклонив голову. — Уже день, — коротко бросил мужчина, не оборачиваясь. Розали бросила взгляд на настенные часы. Стрелки действительно показывали полдень. — Время так быстро летит. За эти два дня я даже не успела толком познакомиться с остальными. — Не думаю, что для остальных это большая потеря, — прозвучало почти без интонации. Уголки её губ дрогнули в лёгкой усмешке. — А Вы весьма не тактичный. — Не люблю говорить уклончиво. — В целом не так страшно, — она игриво качнулась на каблуках. — Умение готовить в мужчине перекрывает большинство нюансов. — Оцениваете, не попробовав? — в его голосе проскользнул лёгкий вызов. Розали сделала шаг вперёд, притворно задумчиво прикоснувшись к подбородку. — Могу воспринять это как предложение? Реймонд замер на мгновение, его движения у плиты прервались. Затем он молча сделал шаг в сторону, освобождая пространство. Его ожидающий взгляд был прикован к Розали. Без единого слова он поднял руку и с тихим металлическим лязгом приподнял крышку сковороды. Из-под неё вырвался густой ароматный пар, наполнивший кухню запахом жареного лука, чеснока и нежного, томлёного в сметане мяса — крольчатины, по которой Реймонд знал толк. Розали наблюдала за этим безмолвным ритуалом, и её улыбка, до этого сдержанная, расплылась по лицу, становясь шире. Она преодолела оставшиеся пару шагов, разделявшие их. Не спрашивая больше разрешения, взяла вилку, лежавшую на столешнице. Её пальцы уверенно сомкнулись на рукояти. — С Вашего позволения, — прошептала она. Острие вилки легко проткнуло золотистую, подрумяненную картофелину и кусочек рубленого мяса, источающий сок. Она поднесла его к лицу, и на секунду её глаза встретились с глазами мужчины поверх струящегося пара. Она наклонилась вперёд, губы сложились в трубочку, и она легонько подула на дымящийся кусок, остужая его. Лишь после этого, не сводя с него взгляда, она отправила еду в рот. Розали медленно прожевала кусок, давая вкусу полностью раскрыться на языке. Сочность мяса, тающая текстура картофеля, богатый сливочно-чесночный соус — всё было идеально сбалансировано. Она слабо кивнула, почти про себя, но это был кивок глубочайшего одобрения. Проглотив, она выдохнула: — Это было… очень хорошо. Несмотря на сдержанную реакцию, в её глазах читалась искренняя оценка. Это действительно было то, что ей понравилось. Реймонд лишь хмыкнул, будто и так знал этот очевидный ответ. Его уверенность была безмолвной и абсолютной. — Если бы мужчина мне каждое утро готовил нечто подобное, — она насмешливо улыбнулась, — то, может быть, я и не заработала бы гастрит едой быстрого приготовления, — она аккуратно отложила вилку в сторону. — Вашей жене повезло. — Несомненно. — Но это лишь подтверждает мои слова. Мужчина на секунду задумался, его взгляд стал обращённым внутрь себя. — Если бы лишь умение готовить перекрывало все грехи, я бы… — он начал медленно, вдумчиво, подбирая слова. Но фраза так и осталась незавершённой, повиснув в воздухе между ними. Вместо ответа он с глухим, окончательным стуком снова закрыл сковороду крышкой, словно захлопнув дверь в прошлое, в которое не было возврата. Розали моргнула пару раз, в её глазах на секунду мелькнуло непонимание, пока она вглядывалась в его замкнувшееся выражение лица. Но затем, будто сложив в голове все обрывки фраз и его молчаливое поведение, она словно что-то поняла. В конце концов, чужое прошлое — не её забота. Напряжение спало с её черт, лицо вновь стало расслабленно-спокойным. — Смотрите на вещи проще, и тогда жизнь внезапно окажется легче, чем Вы думали, — произнесла она почти по-дружески. — Я вижу, Вы следуете своему совету, — парировал он с лёгкой усмешкой в голосе, коротко окинув её взглядом. Ирония ситуации заключалась в том, что своему же совету Розали никогда не следовала. Давать мудрые наставления было куда легче, чем применять их к собственной запутанной жизни. Она тихо хихикнула, отступив на шаг назад и облокотилась поясницей на прохладную столешницу. — На это мне нечего ответить, признаю. Но ведь звучало неплохо, правда? — Возможно, — он пожал плечами. — Работаете в газетёнке какой, да? — С чего такие выводы? — она подняла вопросительно бровь. — Чешете языком без пользы. Она удивлённо моргнула пару раз, а потом улыбнулась, слегка опустив голову. В её смешке слышалась лёгкая досада и невольное признание. — И всё-таки скверный у Вас характер. — Какой есть. Не жалуюсь. — И другим жаловаться не даёте. — Я не запрещаю. Но если так не устраивает, зачем продолжаете общение? — Я не говорила, что меня не устраивает, я лишь констатировала факт, не более. К тому же мы теперь соседи, так почему бы нам не стать чуточку терпимее друг к другу? На это заявление Реймонд скрестил руки на груди. Он задумался не столько о словах соседки, сколько о том, насколько уместно будет высказать всё, что он думает на самом деле. А думал он, что ему абсолютно наплевать на это вынужденное сосуществование и на её попытки сближения. В целом, сказать он, конечно, мог. Сказал бы — и полегчало бы. Вот только если дойдёт слушок до Эмили, что он позволяет себе такой тон... Жена его годами, уже после службы, мягко, но настойчиво отучала от армейского хамоватого говора. И теперь, даже спустя годы, ему было перед ней стыдно вести себя подобным образом. Хотя, чёрт побери, как же сильно хотелось. — Я так и слышу каждое нецензурное слово, о котором Вы подумали, — рассмеялась Розали, нарушая его затянувшееся молчание. — Не знал, что у Вас есть такие способности. Весьма кстати — значит, мне не придётся это произносить вслух. — Можете не переживать по этому поводу, я никому не расскажу. Реймонд напрягся от этих слов и, будто от внезапной неловкости, слегка встрепенулся, выпрямив плечи. — Разве Вам не нужно было идти? Розали слегка опешила, потом снова глянула на часы на стене и резко выпрямилась, тихо ойкнув. — Вы правы, что-то я засиделась, — она быстрым движением рук поправила складки на одежде и направилась к выходу из кухни. — Приятно было поболтать! Давайте как-нибудь соберёмся за ужином вечерком со всеми, познакомимся получше, — она игриво подмигнула и вышла, оставив за собой лёгкий шлейф духов. Реймонд стоял секунду-другую, смотря ей вслед, а потом сухо бросил в пустоту: — Ну и дурной парфюм. Он уже повернулся к плите, чтобы убавить огонь, как внезапный отчётливый треск половицы заставил его вздрогнуть. Он резко обернулся на звук — взгляд, мгновенно ставший острым и настороженным, метнулся к дверному проёму. В пустом пространстве не было ни души. — Эмили, детка, это ты? — спросил он, вглядываясь в коридор. В голосе прозвучала сдержанная надежда, что вот-вот из-за угла покажется знакомая тень и послышатся лёгкие шаги. Но в ответ повисла лишь гулкая тишина. Он помедлил несколько секунд, слушая пустоту, затем брови его сдвинулись в лёгком недоумении. — Послышалось, что ли, — тихо пробормотал он себе под нос, возвращаясь к плите.

***

Лиам стоял в окружении инструментов, аккуратно разложенных на полках и развешанных на стенах: молотки, стамески, пилы — всё это создавалo строгий, почти священный порядок. Он медленно подошёл к массивному деревянному столу, покрытому тонким налётом древесной пыли. В руке у него был арбалет. Он положил его на стол с тихим, глухим стуком, который прозвучал неожиданно громко в общей тишине. Он облокотился о край стола, вцепившись пальцами в шершавую древесину. Плечи подались вперёд, будто под невидимой тяжестью. Голова склонилась, и пряди тёмных волос упали на лицо, скрывая выражение. Глаза были полуприкрыты, но взгляд, устремлённый на холодный металл и полированное дерево арбалета, оставался сосредоточенным. В голове у него царила пустота — ни единой мысли, ни одного внятного образа. Но от этого не становилось легче. Тягостное, необъяснимое беспокойство медленно разливалось внутри, словно чернильное пятно. Лиам в принципе редко понимал свои чувства, поэтому отсутствие ясности его не удивляло. Но от этого становилось только хуже. После того дня он был уверен, что разобрался со всем, что когда-либо его тревожило. И в целом, так оно и было. Пока не появился он — этот странный мужчина. Его успокаивала лишь одна мысль: это ненадолго. Придётся потерпеть всего пару дней, не больше. Главное — держать того мужчину подальше от Люции. Именно это беспокоило Лиама больше всего. Уж больно сильно он пришёлся по душе его сестре. А ведь раньше она ни к кому, кроме своих зверушек, не тянулась. Лиам всегда оставался для неё на первом месте, её любимым братиком. Но вчера он впервые увидел, как её глаза загорелись, обращаясь к кому-то другому. Как она смеялась — но не для него. Непростительно. Тихая, едкая ревность подступала к горлу. Он сжал пальцы, всё так же глядя на арбалет. Всего пару дней. Нужно просто переждать. — Чего ты тут один стоишь, братик? — раздался звонкий голос с порога. Люция стояла в открытой двери, с любопытством вытаращив глаза. В руках она сжимала горсть маленьких шоколадок в ярко-красных фантиках, одну за другой отправляя их в рот и делая паузу только чтобы прожевать. Лиам выпрямился и обернулся к ней. При виде сестры его напряжённые черты мгновенно смягчились, а в глазах угасла тяжесть, сменившись теплотой. — Я ставил арбалет на место, — тихо ответил он. Люция наклонилась вбок, заглядывая за его спину, чтобы увидеть оружие. Её глаза сразу просияли от восторга. — Почему ты не сказал, что будешь стрелять?! — она надула губы, по-детски возмущаясь. — Ты же знаешь, как я люблю смотреть, как ты это делаешь! — Я не попал, — спокойно ответил он, однако в глубине глаз скользнула тень. — Что-о-о? — протянула она с нарочитым возмущением и удивлением. — Как так?! Не верю, братик, это же позор! На какую зверушку ты охотился? Он выдержал паузу, прежде чем ответить. Воздух в мастерской на мгновение сгустился. — Крупнорогатый. Девочка поначалу удивлённо моргнула, а потом её лицо озарила радость. — Олень или лось? Надеюсь, это был олень! Они такие красивые, и рога у них такие большие! — она захлопала в ладоши. — Я читала в книжке, что они способны протыкать плоть других самцов, чтобы отвоевать территорию! Вот это здорово! Братик, я хочу оленя! Хочу, хочу, хочу! Она подпрыгнула на месте — её восторг был таким же ярким и безоблачным, как алые фантики в её руке. И Лиам не мог отказать. Ни в чём, что она просила. Теперь он был просто обязан найти этого чёртового оленя. Любой ценой. — Подумай, где бы он хорошо смотрелся, — мягко сказал он, глядя на её сияющее лицо. — Конечно же, у меня в комнате! — Милая, он займёт слишком много места… — И что? — надула губы она; в её глазах вспыхнуло непослушное недовольство. — Может, достаточно будет лишь головы? — предложил он, стараясь, чтобы голос звучал убедительно. Тут девочка задумалась. Она склонила голову набок, а на лице появился её фирменный, слегка нагловатый прищур, пока она обдумывала предложение. — Ладно. Голова — моя. Он испытал тихое облегчение от того, что сестра не стала спорить, и снова взял себя в руки, возвращая на лицо привычную отстранённость. Пора было возвращаться в магазин, пока не появились клиенты, и придумать наказание для непослушного работника. — Я повешу арбалет на место, подожди минуту. Лиам снова повернулся к столу. Его пальцы уверенно обхватили ложе оружия, ощущая знакомую тяжесть и прохладу полированного дерева. Он перевесил арбалет на кованый крюк, вбитый в стену между старыми чертежами и столярными пилами. Оружие встало на своё место идеально ровно, словно продолжая какую-то незримую линию, выверенную годами. — Теперь можем идти. Надеюсь, ты не голод… — начал он, оборачиваясь к тому месту, где только что стояла сестра, но его слова застыли в воздухе. В дверном проёме, словно призрак, застыл Эш. Лиам замолк. Он уставился на незваного гостя. На лице не было ни удивления, ни раздражения — лишь абсолютная, ледяная пустота, от которой в жилах Эша раньше стыла кровь. Сейчас же он слишком к этому привык, однако создавать видимость глубочайшего сожаление было необходимо. Он мялся на пороге, его пальцы нервно теребили мокрые рукава рубашки. Ему не особо хотелось встречаться взглядом с Лиамом. Казалось, если он посмотрит в черноту его глаз слишком долго, то она его попросту поглотит, прежде чем он успеет сказать что-то в своё оправдание. — …хээй, ну не смотри на меня так, я, может, стесняюсь… — попытался пошутить Эш, надеясь хоть как-то разрядить ледяную атмосферу. Но, как обычно, не получил ни единой реакции. Лиам продолжал молча смотреть на него, и в его неподвижной фигуре не было ни капли снисхождения. Эш обречённо выдохнул и сдался, опустив плечи. — …ладно, ладно… я снова накосячил, мне очень жаль, правда… — он всё таки поднял на Лиама жалобный взгляд, тот самый, что всегда помогал ему выставлять себя невинной жертвой обстоятельств. — …я проспал, не пришёл на работу вовремя и проигнорировал твой приказ, снова, признаю… день совсем не задался, наверное, планеты там сошлись неправильно или лучи солнца напекли мне мозг… в общем, да… ты же меня знаешь, я делаю это дерьмо не из плохого умысла… Его слова повисли в воздухе, натыкаясь на непробиваемую стену молчания. — …просто дай мне побольше работы сегодня, а лучше вообще отдохни, ведь я могу и твою выполнить, знаешь ли… я правда буду очень, очень хорошим мальчиком, обещаю… — Эш склонил голову набок, натянув слабую, виноватую улыбку. Ах, на самом деле он уже знал, что его обязательно простят. А как иначе? Всегда прощали. Унижаться никогда не приносило ему особых проблем — тем более когда он целиком и полностью на обеспечении у этого молодого шизоида. Лиам тем временем внимательно выслушал его оправдания. Его взгляд изучал чужие черты лица, будто намеренно растягивая паузу, заставляя того изнывать от нетерпения. Прежде чем он медленно отклонился назад, облокотившись поясницей о край деревянного стола. Его поза стала слегка вальяжной, почти небрежной. Плавным, почти гибким движением он вытянул вперёд руку, позволив ей застыть в воздухе между ними — немой, но непререкаемый жест, полный скрытого смысла. Эш перевёл взгляд на вытянутую руку, затем на парня, и смысл этого жеста дошёл до него почти мгновенно. Он довольно сощурился. Без малейших колебаний он подошёл ближе и, склонив голову, позволил чужой ладони мягко лечь на его мокрые волосы. Пальцы медленно погрузились в пряди, чувствуя подушечками прохладу влажных волос и тёплую кожу головы под ними. Он разглаживал спутанные прядки, двигаясь плавно, почти лениво. Пальцы задерживались у виска, скользили по мокрым волосам, сгоняя капли воды на шею. Эш даже прикрыл глаза, плечи немного расслабились. — …я знал, что ты не можешь долго злиться… Лиам лишь слегка приподнял подбородок, и во взгляде его появилась нотка высокомерного превосходства, прежде чем эти же пальцы, еще секунду назад такие нежные, сомкнулись в железную хватку у него на затылке и с силой рванули голову назад. Резко, по-хозяйски. Эш вздохнул рывком, не выказав сопротивления. — Время слишком драгоценно, чтобы тратить его на что-то столь неважное. Тот лишь усмехнулся, его дыхание слегка участилось. — …абсолютно согласен… Ещё пару секунд Лиам продержал его в этом унизительном положении, затем резко отпустил волосы, выпрямился и, оттолкнув плечом, молча прошёл мимо, направляясь к выходу из мастерской. Эш, недолго думая, тут же последовал за ним, потирая затылок. — Нужно убрать в подсобке, — бросил Лиам через плечо. — …а что насчёт морозилки? — Я сам ею займусь. Эш лишь пожал плечами. Он и так знал ответ. Его никогда не подпускали к морозилке — видимо, боялись, что он что-нибудь стащит. Кто его знает. — И куда побежала Люция? — спросил Лиам, бросив косой взгляд из-за плеча. Она исчезла так быстро — наверное, не захотела сталкиваться с кем-то ещё. Она не особо любила лишние контакты, так что это было неудивительно. Но на этот вопрос Эш удивлённо моргнул, а потом неловко отвёл взгляд в сторону, будто и вовсе не хотел отвечать на это. — …без понятия, я её не видел… — Она выбежала как раз перед твоим приходом, как ты мог её не заметить? — …прости, босс. — Ты безнадёжен, — парень ускорил шаг, идя впереди. — Я дам тебе ключи от подсобки, не потеряй, — он сунул руку в карман, чтобы достать ключи, но под пальцами что-то зашуршало. Лиам резко замер, доставая из кармана связку ключей и пару ярко-красных обёрток от шоколада. — Что за… — он непонимающе смотрел на мусор, слабо нахмурившись, пытаясь понять, откуда это в его карманах, так как он не припомнит, чтобы ел сладкое на днях. — …что-то не так, босс? — заинтересовано спросил Эш, заметив его замешательство. — Нет… всё в порядке, — он помотал головой, скинув всё на то, что Люция просто утилизировала свой мусор, закинув в его штаны. Он сунул обёртки обратно и протянул Эшу ключи. — Не затягивай.