Будь послушным – и тебе понравится!

      — Сука!       Бьётся о черепную коробку Минхо и вырывается шёпотом, когда Хёнджин заходит вечером в автобус, после трёхдневного отсутствия Минхо. Мгновенное узнавание читается в блестящих глазах, обманчиво мягкое лицо, даже с этим ёжиком, по-пидорски осветлённым, расплывается в улыбке. Как вообще этот петух ходит по району с целой мордой? Или он каждого гомофоба лично перевоспитывает. Непонятное раздражающее чувство заполняет внутри, сжимая желудок, пока Хёнджин дефилирует по салону. Это наверное от голода, ибо перехваченная сосиска в тесте давно расщепилась на атомы в растущем организме.       Да кто же сомневался, что этот голубец умостит свой зад на сиденье возле него, скинув рюкзак на пол?       — Подними!       Хван закидывает ногу на ногу, чтобы уместиться в узком пространстве, рассчитанном на карлика, а не на среднестатистического мужика, как Ли, сидящего вразвалочку, или одну длинноногую блядь.       — Ноги сдвинь, — равнодушный шёпот, — а то залетит птичка.       Минхо быстро сдвигает ноги, недовольно пыхтя, показывая всё своё возмущение, и отворачивается к окну. Инцидент можно считать исчерпанным, пока ладонь не сжимает бедро, заставляя Ли подскочить и толкнуть в плечо.       — Держи при себе свои грабли, на своих дружков будешь распускать!       — Ты — мой дружок, — рука снова возвращается, нежно поглаживая.       Бабка спереди оборачивается, недовольно смерив взглядом и бухтя, что молодежь вообще уже не та.       Как только она отворачивается, рука с длинными пальцами скользит выше, в опасной близости от самого дорогого.       — Убери руки! Выйдем — я тебе въебу! — шипит дикими котом Минхо.       Рука Хёнджина неуклонно ползёт выше, накрывая ширинку, и немного сжимает намечающееся возбуждение.       А сам Хёнджин наклоняется к уху, опаляя тёплым дыхание, практически облизывая.       — Лучше выеби.       Конечная, приехали, выходим.       Хёнджин подскакивает и в три шага выпрыгивает из задней двери, пока Минхо поднимает с пола рюкзак и свою челюсть. Этот придурок идёт к своему подъезду, практически вприпрыжку. Минхо пройти бы дальше на десяток метров для сохранения последних капель самоуважения, но он ускоряет шаг и хватает массивную железную дверь в последний момент. Рывок, и тусклый свет одинокой лампочки окутывает застывшую впереди спину.       Хёнджин, не оборачиваясь, начинает подниматься медленно, словно ему в кайф наслаждаться спёртым воздухом и остаточным дымом дешёвых сигарет. Одинокий цветок в кадке, из рода Минхо-не-шарит-в-них, пытается придать обшарпанному подъезду толику благородства. На втором этаже шаги затихают, заставляя Минхо оглушать в одиночку мертвенно тихий подъезд.       Глухой щелчок и свет пробивается из распахнутой двери, в которую Минхо залетает, как наивная бабочка, чтобы сгореть во влажном поцелуе и горячих объятиях, как только захлопывает за собой дверь. Свои руки предают в ту же секунду, как и член, поднимающийся от трения такого же через несколько слоёв одежды.       Хёнджин стаскивает его вещи, скидывая на пол под ноги. Немного возится с ремнём, но всё же и он не выдерживает его напора, как не выдерживает Минхо, когда Хёнджин гладит головку через тонкий слой хлопка. Рука скользит по осветлённому ёжику, когда Хёнджин целует грубо, резко, словно пытается сожрать его. Близость раскалённого тела под пальцами заставляет хотеть большего, расправляясь с пёстрыми тряпками, оголяя больше нежной кожи.       Хёнджин, отстраняясь, скидывает с себя бельё, переплетает пальцы и тянет через коридор, в ванную.       Надежда, что ледяной душ, спонсируемый очередными работами ЖЭКа, остудит его больную голову, разбивается о колонку и о едва тёплую воду, спускаемую в раковину и попадающую на переплетённые пальцы. Кожу мурашит не от холода, а от близости Хвана, когда он, наконец-то, отпускает его руку, но проталкивается к крану в ванной и притирается голой задницей по члену, оттопыривающему боксеры.       Хёнджин переступает бортик ванны, неосознанно привлекая к ней внимание, и провоцируя Минхо сжать ягодицу.       — Руки вымой, а потом лапай! — Хёнджин тыкает пальцем на кусок мыла Дав, сиротливо украшающего раковину. Минхо цепляет кусок и тоже заходит в ванну.       — У тебя даже мыло пидорское, — не унимается Минхо, смывая нежную пену.       — У тебя очко пидорское, но я же не выёбываюсь!       — Знаешь, куда я тебе его сейчас засуну?       — Жопу я и сам умею мыть, а растягивать тебе нельзя доверить, у тебя руки из жопы.       — Из жопы в жопу, больно надо мне…       Договорить он не успевает, потому что Хёнджин заводит мыльную руку за спину и проводит ей между своих булок. Прогибается, и судя по рваному выдоху пропихивает пальцы. Иначе как понять, куда они исчезают под охуевшим взглядом Ли.       Первый попавшийся на полочке гель для душа безжалостно выливается приторной лужицей в подрагивающую руку, и размазывается по покрывающемуся мелкими бисеринками пота телу. Дольше всего рука задерживается на члене, намывая интенсивно, больше дроча, пока взгляд её непутёвого хозяина устремляется в одну точку.       Подступающий оргазм сбивает щипящее ощущение в уретре от обилия пены, от беспокойной левой руки. Минхо недовольно шипит и выхватывает лейку из длинных пальцев.       Хёнджин озадаченно оборачивается через плечо, и начинает ржать, видимо понимая причину.       — Ты и подрочить самостоятельно не можешь?       Его рука скользит по отполированному члену, большим пальцем надавливая на головку, оттягивая немного дырочку уретры, вызывая облегченный выдох от прекратившегося пощипывания.       Хёнджин выхватывает лейку обратно, обмывая практически прижавшиеся тела. Минхо фыркает, то ли от капель стекающих по лицу, то ли отрицая, что поглаживания, ему чертовски приятны. Вода пропадает, как и поглаживания, а Хёнджин перекрывает воду и выходит, одно полотенце себе на голову, второе в руки Минхо. Который не может оторвать взгляда от полотенца, впитывающего влагу с идеального стройного тела, широких плеч, прорисованной спины, узкой талии, аккуратных ягодиц, ложбинку между которых, хочется приоткрыть, чтобы проверить, почему Хван так стонал. Когда Хёнджин ставит ногу на крышку унитаза и наклоняется, чтобы вытереть голень, Минхо понимает, что полотенце он получил, чтобы слюни подтирать. Пара взмахов полотенца о тело, для галочки, и он шагает в пропасть.       Правая находит покой на талии, а пальцы левой, смоченные остатками слюны в пересохшем рту, осуществляют хитрый план разведки, вторгаясь до первых фаланг. Неожиданное сжатие сфинктера сначала напрягает, но услужливая память подкидывает постыдные картинки, забыть которые Минхо старается изо всех сил, но в моменты дрочки только они и всплывают перед глазами.       Хёнджин прогибается сильнее, самостоятельно насаживаясь на пальцы.       — Согни немного, — хриплый шёпот через плечо, и Минхо послушно выполняет. Короткий стон служит наградой за усердную учебу, а способный ученик закрепляет пройденный материал.       — Добавь третий, — просит Хёнджин, сбиваясь на очередной стон.       — У тебя в очке штангенциркуль стоит что ли? — пока ртом Минхо несёт глупости, пальцами несёт искры удовольствия, заставляя выгнутую спину покрываться испариной.       — Если ты не закроешь свой помойный рот, я в него вставлю член, чтобы занять его чем-то полезным.       — Фу, блять, я ещё хуй не сосал.       — Предпочитаешь отлизать? — хихикает Хёнджин, сжимаясь на пальцах.       — Всмысле? — пальцы замирают, а глаза приобретают европейский разрез.       Хёнджин крепко перехватывает запястье и медленно убирает от себя руку. Кидает ёмкое: — Вымой с мылом! — в дверях. — Чистота — залог здоровья.       Смысл совдеповской поговорки доходит не сразу, но «им» виднее.       Хёнджин обнаруживается в спальне, ожидающий в кровати. Минхо нерешительно становится рядом, а потом присаживается на край. Острая коленка Хвана идеально ложится в ладонь, пока глаза Ли исследуют каждый сантиметр идеального лица.       — Минхо!       Взгляд возвращается и растворяется в тёмных омутах глаз.       — Что?       Рука смещается выше на бедро, абсолютно органично поглаживая напряженные мышцы.       — Я не буду просто с тобой трахаться, для меня всё всерьёз.       Минхо сжимает сильнее бедро, не находя слов, которые стоит сказать. Как-то привычные оскорбления и издёвки теряют свою актуальность, когда собственный член стоит на другого парня. Можно было бы списать на чистую физиологию, но Минхо хоть и тугодум, но не дурак, два плюс два сложить может, и нехитрый расчёт показывает, что он как минимум не гетеро, а как максимум, на Хёнджина ему не похуй, а на хуй. Так на хуй, что хочет его туда послать, или насадить. Кто нас «этих» знает.       — А как будешь? Надо принести вино и конфеты? — он бы не был собой, если бы не ляпнул какую-то гадость.       — Отношений, Ли Минхо!       — Ты хочешь, чтобы мы за ручку ходили и сосались за гаражами?       — Я думал, что ты умнее… — Хёнджин отодвигается к изголовью и тянет на себя одеяло, накрывая пах. Минхо же сидит не двигаясь, пока Минхо-младший стоит.       — Тогда каких отношений ты хочешь? — непонимание рождает слабые волны агрессии.       — Общение, поцелуи, объятия, секс для двоих. Эмоциональная близость, в конце концов! У меня дома естественно, а не на улице, как ты говоришь, у меня мозгов хватает.       — О чём ты говоришь?! — Минхо пододвигается ближе. Слишком близко. — Ты меня практически изнасиловал, а сейчас втираешь о чувствах и эмоциональной близости?       — Ты выпрашивал, я хотел поговорить, но ты как заевшая гомофобная пластинка.       — Я не гомофоб!       — Как давно? Минут пять?       — Три дня.       — Пока ты не поймёшь, что делать приятно любимому человеку не зазорно, — Хёнджин прерывается, и дополняет, — или просто партнёру.       Молчание затягивается, с каждой секундой уголки пухлых губ ползут вниз, превращая красивое лицо в мима. Очень хочется стереть грусть и лучше там видеть пренебрежение или злость, а не слёзы разочарования в нём — в Минхо.       Руки, не дождавшись сигнала от нерешительного хозяина, сами инстинктивно ложатся на впалые щёки, как только срывается первая капля с подрагивающих ресниц. Минхо запоздало осознаёт, что он зажимает Хёнджина, обвив конечностями, не позволяя и шелохнуться. И только наклон головы, подставляющий всё новые участки под сбивчивые хаотичные поцелуи, пока губы не находят губы, и весь хаос прекращается, исчезая полностью в тягучем сладком спокойствие.       — Хёнджин, — Минхо останавливается и отстраняется, а Хван тянется за поцелуем. — Я хочу тебя любить.       — Будешь моим парнем?       Хёнджин переплетает пальцы и так наивно заглядывает в глаза, ожидая ответа.       — Буду!       Он скидывает с себя одеяло и достаёт из тумбочки смазку и презервативы.       — Ляг на спину, — Хёнджин говорит мягко, но Минхо слушает беспрекословно. Пока Хёнджин становится на колени рядом с ним и заводит руку за спину, скрывая свои действия, но дразня фантазию пошлым хлюпаньем смазки. Лежать без дела не хочется, и руки оглаживают в поисках места почувствительнее, чтобы снова услышать стон из пошло раскрытых губ. Ничего лучше, чем обхватить член, неискушенный таким сексом мозг не придумывает. Судя по долгожданному стону — верное решение.       Хёнджин свободной рукой кладёт квадратик фольги на живот, а потом скользит по старому шраму подушечкой пальца. Минхо, несмотря на подрагивающие руки, с возложенной задачей справляется, и получает свою порцию смазки и несколько скользящих поглаживаний, которые делают стояк ещё крепче, хотя, казалось бы, куда ж ещё.       — Ты лежи и не дёргайся, — шепчет седлающий его Хван прямо в губы, а потом, поддерживая одной рукой член, медленно садится на него. Обдавая жаром тела каждый сантиметр плоти, затапливая клокочущей радостью внутри. Минхо привычно поглаживает бёдра, пока Хёнджин замирает и смотрит ему в глаза, так страстно и так нежно одновременно. Его хочется отодрать до слёз, а потом утопить в нежности. Но остаётся только выжидать в попытке позорно не обкончаться от сильного сжатия на основании.       А потом не сдохнуть от медленного скольжения, которым Хван начинает двигаться, разбивая окончательно все возведённые Ли барьеры. Он отбрасывает руку, которой Минхо пытается обхватить член. Опирается сам о напряжённый живот и встаёт с колен. Минхо не в силах отвести взгляда от бьющегося об его живот члена. А это дитё разврата приподнимает мошонку рукой, открывая вид на исчезающий в дырке член.       — Блядский боже, — стонет Минхо, когда Хёнджин снова упирается обеими руками и срывается на бешеный темп. Его член с каждым ударом о живот марает предэякулятом, пока на очередном прыжке не выстреливает тугой струёй на живот.       Хёнджин слезает с члена, вызывая неосознанный рык, а потом удивлённый стон, когда слизывает собственную сперму.       — Тебе не противно?       — Нет, я же не курю.       Он наклоняется и целует сразу с языком, позволяя ощутить собственный вкус. Шок Минхо в шоке, но член подёргивается и на это внезапное открытие. Хёнджина хочется попробовать.       — Сейчас немного отдохну, — шепчет Хван, заваливаясь рядом.       — Если я что-то делаю не так, ты скажи.       Минхо встаёт и подползает, разводя бесконечно длинные ноги пошире, и приставляя головку к покрасневшему входу, медленно погружается, наблюдая за прикусанными губами и пылающими щеками. Двигаться страшно, всё в новинку, и возникает неуместный страх, который Хёнджин стирает первым нетерпеливым подмахиванием бёдер. Минхо тянется за поцелуем, как за спасительным вдохом, пока ноги Хёнджина на талии сжимают ещё сильнее. Рваными толчками Минхо кончает, ловя самый сильный свой оргазм. Веки тяжелеют, хочется заснуть в этих объятиях, но упирающийся член в живот, напоминает о незавершённом деле.       Хёнджин сдавленно стонет, когда Минхо отстраняется и стягивает презерватив. Желание сделать приятно ему забивает ногами робкие попытки сознания фукнуть напоследок. А неопытные вылизывающие движения языком вознаграждаются высокими стонами, поощряя работать усерднее, очерчивая налитую головку и наглаживая ствол. Рука в собственных волосах нежно направляет, и Минхо раскрывая губы, пропускает глубже, ощущая тяжесть на языке. Этого, видимо, достаточно, потому что горечь разливающаяся во рту, в груди разливается сладким удовлетворением. ***       Через пол часа на кухне, распивая обжигающе горький растворимый кофе, Минхо привычно тянется к пачке, прикуривает и выпускает пару струек сизого дыма, сразу тушит, когда Хёнджин обхватывает губами вафельную трубочку с варёной сгущенкой.