Drown in you

      Вода.              Тяжёлая, гнетущая, всесильная, беспощадная. Она обволакивает худое, слабое, упорно сопротивляющееся ей тело и словно магнитом тянет его на сотни пугающих метров вниз, отрезая путь к спасительной воздушной поверхности и тёплому животворящему солнцу. С тех пор, как умер её отец, оно перестало светить в душе девушки, лишь изредка давая о себе знать краткими далёкими вспышками, а теперь навсегда покидало её и в жизни, исчезая вдали под слоем тёмной сгущающейся синевы. Плотная давящая гидросфера окружает со всех сторон, сковывая мокрыми невидимыми цепями мышцы и забирая из них последние крупицы сил, но девушка борется, отчаянно крутя ногами и руками и пробуя хоть на метр вытянуть себя вверх.              Бесполезно.              Сыльги задерживает дыхание и в очередной раз делает тщетный гребок, вместо требуемого подтягивания вверх лишь ещё ниже утягивая саму себя к мёртвому и пустому дну, с которого, как она знает, ей больше не суждено выбраться. В который раз она вот так падает в глубокую ледяную воду на ровном и сухом месте, как в самом страшном ночном кошмаре, не умея плавать и плыть, после чего мучительно бесконечно проживает последние секунды своей недолгой девятнадцатилетней жизни. Противная сырая субстанция настырно заливается в уши и рот, заполняет глаза, просачивается в ноздри, проникает снизу и немыслимым образом находит путь в другие полости тела. Сыльги ненавидит воду, но именно вода с её фатальной и неотступной глубиной и широтами с детства преследует её повсюду наяву и во сне, превращая обыкновенное будничное существование в нескончаемую борьбу за выживание.              Превращая в чёртову воду её саму.              Будь Сыльги дома, в школе, на улице или в магазине – зловещий водоворот или обманчиво безобидная водная гладь возникали сами по себе, тотчас утягивая не успевающую ничего понять девушку в пучину непроходимого ледяного кошмара. Обыкновенная лужа, река, озеро, море или сразу целый океан – смертельную опасность представляли все, с песчаной мели в мгновение ока разрастаясь до размеров Марианской впадины и засасывая её, как пылинку, на самое дно туда, где отсутствовали даже примитивные формы жизни.              И ужаснее всего было то, что конца и края этому неравному противостоянию не было никогда.              С тех пор, как непутёвые взрослые забыли её маленьким ребёнком на острове, Сыльги ничего не боялась так сильно, как воды. Оставшись одна-одинёшенька на крохотном, пустынном, оторванном от материка клочке земли, она с невыразимым ужасом и слезами взирала на властно окружающую её стихию: грозную, неукротимую, безжалостную. На целые мили вокруг – сплошные барашки волн да крики голодных чаек, парящих высоко в небе и равнодушно глядящих на маленького напуганного человечка, чьё необъятное вселенское отчаяние и леденящий кровь страх кричали в пустоту громче Иерихонской трубы.              И ничего, никого, кто мог бы помочь и вытащить беспомощную ревущую кроху оттуда.              Вот и сейчас напрочь выбившаяся из сил Сыльги, мирясь со своей судьбой, инертно касается голыми ступнями мягкого илистого дна, поднимая с него небольшое облачко жидкой тины. Лишённые кислорода лёгкие заходятся адским жжением, будто заживо плавясь от воды, конечности затекают и тяжелеют настолько, что ими не удаётся даже пошевелить, и вся она, безвольная, поверженная и побеждённая, принимает уготовленный несправедливой судьбой итог, предназначенный ей, пожалуй, ещё в том же детстве. Сыльги не знает, почему она не утонула тогда, но точно знает, что это случится сегодня. Жестокая убийственная вода, удушливо напирающая со всех сторон, топит девушку окончательно, миллиметр за миллиметром растворяя её в небытие, где никто даже не заметит её исчезновения, а некогда греющий и радующий солнечный свет грустно прощается последним, слабо мелькнувшим где-то высоко-высоко вдали бликом.              Её борьба окончена, точка невозврата достигнута, и Сыльги радуется тому, что на сей раз, по крайней мере, всё прошло быстро. Хуже смерти может быть лишь её ожидание, а она ждала несправедливо и неизмеримо долго. Опорно-двигательный аппарат перестаёт функционировать полностью, а налитые будто свинцом веки медленно закрываются, готовя хозяйку к вечному и блаженному сну где-то уже не здесь, когда чей-то высокий спортивный силуэт вдруг вырисовывается вдали в тёмном океаническом пространстве. Как последнее предсмертное видение, как волшебный и такой сладкий мираж. Он быстро-быстро приближается, двигаясь будто бы на подводном скутере, однако по мере его перемещения Сыльги различает, что человек плывёт к ней самостоятельно. Сильные руки подхватывают её бессильное, теряющее сознание тело, прижимая к чужому-знакомому корпусу, и начинают стремительно выталкивать его вместе с ним наверх. Суровая морская стихия почему-то над ним не властна, покорно ослабляя давление и стотонную тяжесть толщи воды, безоговорочно расходясь и облегчая двоим путь к спасению, и уже спустя пару минут сама выталкивает их на поверхность, плавной волной относя к тихому и безопасному берегу.              Но только У Сыльги уже без сознания, лишённая воли, сил и желания продолжать.              – Сыльги! Сыльги, ты меня слышишь?! Очнись, пожалуйста, умоляю!              Кто-то почти кричит, делая ей непрямой массаж сердца и искусственное дыхание рот в рот, и Сыльги наконец ощущает, как застывший сердечный двигатель, с трудом очнувшись, пропускает глухой и чрезвычайно болезненный удар. Зачем... зачем её спасли? Неужели она ещё недостаточно намучилась?.. Она едва-едва приоткрывает дрожащие слезящиеся веки, различая перед собой мутный расплывчатый силуэт, и, сделав судорожный вдох, тут же закашливается. Попавшая в лёгкие вода толчками выплёскивается изо рта наружу, освобождая дыхательные пути и вновь позволяя девушке нормально дышать, и она тяжело приподнимается, обходительно придерживаемая кем-то со стороны.              – Слава богу, ты жива.              Дже-и. Кто ещё мог так отважно нырнуть за ней следом в неведомые воды прямо на дно, чтобы выхватить её из лап смерти и заставить ещё пожить? Ради неё Сыльги только и была на это согласна. Ни семьи, ни близких людей у неё не осталось, а сжирающая измученную одиночеством душу пустота стала слишком огромной и нестерпимой, чтобы и дальше жить с ней.              Так что, может, всё к лучшему?              Сыльги поворачивается и смотрит в самые дорогие и любимые на свете глаза, не в силах поверить своему счастью. Дже-и, единственная и неповторимая, самая нужная и желанная, смотрит на неё в ответ своим привычным лукавым взором с прищуром и мягко поглаживает по щеке, обезоруживающе улыбаясь. Блестящие капельки воды эротично стекают по её мокрому встревоженному лицу и волосам вниз в безобидном напоминании о водяном кошмаре, и Сыльги с трудом сдерживает себя, чтобы не собрать их с неё своими губами. Чтобы не прильнуть и не поцеловать её прямой аккуратный нос, высокие аристократичные скулы и очаровательную родинку под левым глазом. Чтобы не обнять её так крепко, как только можно, не прижаться всем своим телом к ней и не остаться с ней в этом положении навечно. Всегда спокойная, рациональная и уверенная в себе Дже-и умела держать под контролем любую ситуацию, и с каждым днем всё больше влюбляющаяся в неё У Сыльги понимала, что рядом с этой удивительной, не знающей себе равных девушкой ей совершенно ничего не грозит.              И как же сильно ей хотелось хоть на мгновение стать к ней ещё ближе.              – Спасибо, Дже-и...              Всё, что ей удаётся сказать, дабы хоть как-то перебить снедающее её желание слиться с ней в единое целое – неважно, как, лишь бы в одно. Они сидят на знакомом песчаном берегу оторванного от основного материка острова под ненавязчивыми золотисто-розовыми лучами закатного августовского солнца. Лёгкий бриз щекочет и обдувает загорелую кожу, а невысокие гребни волн неспешно набегают на пляж, шумя ленивым прибоем и лаская пушистой пеной босые ноги. Такие спокойные, мирные и неопасные. Сыльги знает, что, если бы не Дже-и, эти маленькие коварные буруны непременно переросли бы в настоящее цунами, с концами утянувшее её в бушующий штормами и грозами океан. Рядом с Ю свой грозный капризный нрав присмиряла даже сама стихия, оставляя погодные катаклизмы до лучших времён, и наряду с окружающей обстановкой, обычно пугающей её до потери пульса, покой и штиль царили и на вечно тревожащейся душе девушки.              Дже-и по обыкновению ведёт себя обходительно и галантно, буквально пылинки сдувая со своей amie, однако в этот раз что-то изменилось. В этот раз Дже-и особенно внимательна и учтива, успокаивающе поглаживает Сыльги по узким напряжённым плечам и устраивается на песке позади неё, чтобы их размять. Мягкие массирующие движения благотворно действуют на переутомлённые мышцы, снимая с уставшего переволновавшегося тела стресс, и Сыльги с облегчением обмякает в чужих руках, опираясь спиной о надёжную, прижимающую её к себе грудь.              – Я так испугалась за тебя, – шепчет в самое ухо, пуская по загривку и вниз по всему спинному хребту искрящие разряды электрического тока. – Боялась, что больше никогда тебя не увижу.              У с изумлением поворачивается к ней, чуть не сталкиваясь с пухлыми, гипнотическими, обведёнными светлой матовой помадой губами, и, полная сердечного трепета и надежды на то, что Ю вложила в эти слова нечто особенное, сокровенное, личное, чуть слышно осведомляется:              – Почему, Дже-и?              Брюнетка молчит некоторое время, словно обдумывая фразу и продолжая осторожно гладить её плечи, и наконец со всей серьёзностью и осознанностью выдаёт:              – Потому что я не хочу потерять тебя. И потому что... ты мне нравишься, У Сыльги. Нравишься не только как подруга.              Признание бьёт по голове не хуже обрушившейся штормовой волны, и Сыльги шумно сглатывает, не в силах поверить своим ушам. Ю Дже-и... в неё влюблена? Разве это возможно? Всё, о чём она так долго и беззаветно мечтала, о чём молилась всем на свете богам день ото дня, к чему украдкой всё это время стремилась, робко рассчитывая однажды произвести на Дже-и впечатление, – всё вдруг обрело реальную материальную форму и отозвалось песнью сонма ангелов в сердце самой красивой и популярной девушки в школе, вызвав в ней не только дружеский интерес, но и нечто гораздо, гораздо большее.              И теперь, лелея её в объятиях на уединённом романтическом песчаном берегу, Ю фактически признаётся ей в любви, так ненавязчиво, тихо, скромно рассчитывая при этом на взаимность.              Место, наречённое стать погибелью Сыльги, неожиданно становится для неё самым настоящим персональным Раем, в котором заканчивались все её страхи, горести и невзгоды и начиналась новая – счастливая, светлая и полноценная – жизнь.              Могло ли что-то ещё в мире быть лучше этого?              Дже-и разворачивает к себе её бледное озадаченное лицо и, предельно низко наклоняясь к нему, вкрадчиво-томно шепчет:              – У Сыльги, ты согласна стать моей девушкой?              Перед глазами сыпется слепящий радужный дождь, а грудь чуть ли не взрывается от буйства распустившихся в ней цветов и красок, когда тёплые, мягкие, бархатистые, как самый дорогой шёлк, губы накрывают губы Сыльги в бережном и проникновенном поцелуе, безошибочно считывая в нём ответ на только что прозвучавший вопрос. Младшая заводит обе своих руки за шею девушки, охотно подаваясь к ней ближе, и позволяет себе раствориться в этом моменте, о котором она грезила ровным счётом всегда, как только в поле её зрения оказывалась Дже-и. Обворожительная, пленительная, статная, она сводила её с ума одним лишь своим безупречным видом, вынуждая умирать от желания её коснуться, а сейчас, с этим углубляющимся и раскрывающимся подобно первой весенней розе поцелуем со вкусом сладкого миндаля и морской соли, подавно возносила на самую высокую ступень райского бытия, на которой обещала отныне остаться вместе с ней навечно.              – Я люблю тебя, У Сыльги... Так давно и безнадёжно люблю и хочу...              Этих слов оказывается достаточно для того, чтобы крохотный пульсирующий узелок внизу живота Сыльги мучительно заныл и набух, а распалённое долгожданным единением тело потребовало большей близости. Брюнетка рвано и тяжело выдыхает прямо в губы Дже-и, слабым стоном отзываясь на её касания в области своей талии и груди, пока всё её безрассудно нуждающееся и дышащее лишь одной ею естество сублимирует банальный физиологический процесс в нечто духовное, возвышенное, трансцендентное. В то, что прежде девушке по имени У Сыльги не доводилось испытывать ни с кем больше. С Дже-и это не мог быть обычный секс – с Дже-и это был чистейший сенсуализм, трансгрессия, выход за пределы и возможности собственного привычного «я». Как прыжок с огромной высоты в воду, как полёт на парашюте среди острых скал, как езда на гоночном болиде по бесконечной трассе.              Как то, на что обычно мнительная и боязливая Сыльги без раздумий прямо сейчас решилась, а после непременно захотела бы ещё не раз повторить.              Получившая негласное согласие старшая жаждет зайти чуть дальше, исследуя границы напарницы и проверяя её личные «да» и «нет», отчаянно желая овладеть ею всей и сразу, но не позволяя излишне форсировать свой порыв, и Сыльги с благоговением понимает, что этой девушке она без сомнений позволит делать с ней абсолютно всё. Для Ю Дже-и нет и не может быть никаких «нет» и «не надо» – есть только «да», «ещё», «пожалуйста» и «всегда», ведь Сыльги без преувеличений кажется, что Президентом школы она не сможет насытиться никогда.              Ей нравится настойчивость Дже-и; нравится то, как та демонстрирует свою доминантность и желание обладать ею; как забывается, тонет и принимается взаимно растворять себя в ней; как властно и вместе с тем обходительно покрывает её лицо и шею щекотными дорожками поцелуев, пока умелые женственные ладони спускаются всё ниже и ниже туда, куда Сыльги порой запрещала прикасаться даже себе самой.              Потому что всё это было не то. Совсем не то, что она могла ощутить и прожить благодаря опытной и сведущей в этом деле Дже-и.              Последний барьер преодолевается в считанные мгновения, и Сыльги выгибается, до боли прикусывая нижнюю губу Ю, когда ощущает её шелковистую ухоженную ладонь в районе своего гладкого перевозбуждённого паха. Обходительные и тактичные пальцы медленно скользят под резинку шорт, проникая под влажное бельё и начиная там деликатную жизнеутверждающую работу, и У Сыльги стонет, высокими сладострастными нотами любви выражая всё своё духовно-физическое одобрение и поддержку.              Дже-и восхитительно бережлива и аккуратна, гладит и нежит её, мягкими массирующими прикосновениями выводя телесный, всецело управляемый ею аппарат за пределы космоса эйфории, и Сыльги плавится в её объятиях, уже сейчас готовая разразиться всплеском бурного наслаждения от одного лишь вида плавно двигающейся под её одеждой руки: так старательно, так чувственно, так прилежно. Морской прибой продолжает неспешно накатывать шипящими пенистыми волнами на берег, идеально аккомпанируя долгожданному заветному единению, и Сыльги думает, что лучшего места для их с Дже-и первого секса не найти.              Какое счастье, что она пока ещё девственна, готовая целиком и полностью отдать себя той, что единственная из всех по-настоящему этого заслуживала, сумев взломать все замки и блоки в её душе и впустить свет в её замурованные, скрытые от холодного равнодушного мира недра. Неугомонное, зашкаливающее, разбуженное лаской и ответным интересом либидо рвётся наружу, требуя лишь одного, и она покорно сгибает ноги в коленях, показывая Дже-и, что хочет принять её внутрь себя.              Старшая не сводит со своей девушки глаз, затуманенных неукротимой похотью, и, отпустив её губы, смещается к её уху, мочку которого принимается томно и неторопливо сосать. Обольстительная темноволосая дьяволица каким-то образом считывает все эрогенные зоны младшей, воздействуя на них с троекратной силой, и Сыльги почти хрипит от удовольствия, когда миллионы нервных окончаний разом пробуждаются, а мозг выбрасывает в кровь львиную дозу гормонов счастья. Если Дже-и наркотик, то Сыльги – наркоман, выработавший для себя особый сорт героина и готовый продать всё, что у него есть, за один-единственный кристаллик белого чистого порошка. Прямо сейчас его концентрация внутри вен опасно превышена, но Сыльги не может остановиться и насытиться, пока не вытянет из этого сладкого пьянящего опиума все питающие её суть и её жизнь вещества. Пока не отравится, не получит фатальную передозировку и не умрёт, без сожалений расставшись с посвящённой лишь Ей жизнью с блаженной улыбкой на устах и лучистым счастьем во взгляде.              Ладонь Дже-и скользит, двигается и давит на неё сильнее, вызывая цветные искры в глазах и судороги экстаза во всём теле, и на сей раз Сыльги сама впивается в её губы, жадно кусая, дёргая, теребя их и требовательно просовывая между ними язык.                     ...Глаза распахиваются резким импульсивным рывком, а тело порывисто распрямляется, и она подскакивает на своей кровати, обливаясь потом и содрогаясь от сковавшего всю её приступа жгучего сотрясающего наслаждения. Зажатая между ног рука давно затекла, устав активно работать, и брюнетка, пережив мощный ночной оргазм, стыдливо вытаскивает её из мятых пижамных штанов. Мокро, липко и горячо. Этой ночью её преследовала не столько вода, сколько собственные влажные фантазии, неизменно связанные с одной-единственной девушкой, которая вот уже два долгих тяжёлых месяца не давала её уму и сердцу покоя. Очередной кошмар, показушно прикрывающий порочную слабость, всегда выступал прелюдией, после которой следовало то, о чём девушка по имени У Сыльги не в силах была перестать думать ни днём, ни ночью.              Снова этот сон, снова Ю Дже-и и снова её прикосновения. На сей раз ещё жарче и откровеннее, ещё подробнее и больше, ещё напористей и бесстыдней. Как юная дьявольская нимфоманка, как ненасытный суккуб, чей вечный сексуальный голод могла утолить только лишь У Сыльги. Как и всегда, начало было одно: безбрежная водная гладь, обрушивающаяся откуда ни возьмись опасность и затягивающая её в смертельную безвыходную западню глубина. Затем появлялась Она, бойкая и сноровистая спасительница безвременно остановившего свой ход сердца и зависшей между двумя мирами души, и вытаскивала её со дна, чтобы затем заново вдохнуть в увядшее бездыханное тело жизнь.              И, как выяснилось, не только её.              Прежде Сыльги неоднократно доводилось видеть привлекательную одноклассницу по ночам, непроизвольно лаская себя под видом её стараний, но до полноценного оргазма не доходило ещё ни разу. Проживающей в течение короткого промежутка времени полный спектр самых сильных эмоций – от леденящего душу страха до сжигающего всё нутро возбуждения – девушке было трудно прийти в себя и снова заснуть, а потому она беспокойно возилась до самого утра под одеялом, не в силах избавиться от фантомных ощущений скользящих по её телу рук: таких нежных, таких внимательных, таких просящих.              На часах – 04:55 утра, и Сыльги обессиленно падает назад на подушки, медленно выдыхая и силясь привести в норму чувства.              Дже-и. Похитительница её сна, покоя и привычного размеренного ритма жизни. Конечно, ничего подобного в реальности между ними не происходило, хоть Дже-и и вела себя порой слишком подозрительно и настойчиво по отношению к младшей, заинтересованная в ней как будто бы не только по-дружески. Но вся эта любезная инициативность с подчёркнуто неформальной коммуникацией и подаренным ей личным приоритетом казалась Сыльги не более чем проявлением вежливости с желанием создать достойные условия на новом месте приехавшей из далёкой скучной провинции сиротке. И сколько бы она ни старалась, сколько бы таблеток не пила, сидя ночами напролёт за учебниками и получая за контрольные наивысший балл, она знала, что никогда не будет по-настоящему достойна Дже-и, вместо беспечного непринуждённого общения следя за тем, чтобы окончательно не потонуть в завораживающей кофейной глубине глаз и бесконечной мягкости слепящей белоснежной улыбки.              Только несмотря на все меры предосторожности, Сыльги уже тонула и не видела себя без этих целебных животворящих источников вообще.              Школьные занятия проходят в обычном режиме, насыщенно и активно, но все ещё не отошедшая от ночного сна девушка никак не может на них сосредоточиться. Буквы в учебниках и тетрадях сливаются в единое неразборчивое пятно, а голос учителя звучит невнятно и глухо, как будто из-под толщи воды, отчего она содрогается, даже на чистом сухом тетрадном листе невольно различая мокнущие серые пятна.              Вода. Ненавистная и в то же время манящая, везде и всюду преследующая её, от которой слабой, зависимой и подверженной её стихийной природе У Сыльги нигде и никогда не будет покоя. Хотя куда больше девушку тревожит сидящая по соседству с ней красивая длинноногая брюнетка, чей тонкий дразнящий парфюмный шлейф кадрил обоняние, а исходящее даже на расстоянии тепло обволакивало мёрзнущее от одиночества и безответных чувств сердце.              Дже-и увлечённо списывает с доски примеры, время от времени задавая уточняющие вопросы и прося пояснений у преподавателя, и Сыльги никак не может взять в толк, зачем, учитывая то, что Дже-и и без него всё всегда знает.              По факту она считала, что золотой аттестат отличницы ей можно было бы выдать уже сейчас, в довесок наградив специальным дипломом за расхищение и покорение чужих сердец.              – Эй, Сыльги, что с тобой? Выглядишь неважно.              Учтивая и внимательная соседка по парте, отложив ручку, встревоженно уставляется на неё, и Сыльги с замиранием ощущает, как она накрывает её вяло лежащую на столе ладонь своей рукой и начинает её мягко и обнадёживающе поглаживать. Жест, который Дже-и делала всякий раз, когда Сыльги нервничала, волновалась или слишком надолго уходила внутрь себя.              Её спасительный маячок, опознавательный знак и путеводная нить даже из самых непроходимых глубин и далей.              – Всё в порядке, Дже-и. Я просто немного...              Сыльги замирает, утопая в мягкой шоколадной нуге завораживающих тёмно-карих глаз, смотрящих на неё с такой заботой и пониманием, с такой завидной интуитивной прозорливостью, что, казалось, они способны читать все её тревоги и переживания, как открытую книгу.              В точности как во сне.              – Просто немного что? Влюблена в меня?              Дже-и смеётся, ласково щипая младшую за кончик носа и тем самым рассеивая повисшее между ними напряжение, и Сыльги, подскакивая от неожиданности на месте, шлёпает её по плечу. Невольно задетая за живое, она очень надеется, что за длинной упавшей чёлкой Дже-и не видит её вспыхнувшего пурпурной краской лица и неестественно расширившихся зрачков в панике, как и не слышит грохота стучащего отбойным молотком сердца.              Зачем, зачем она так сказала? Чем и как Сыльги удосужилась себя выдать?! Брюнетка продолжает хихикать себе под нос над удавшейся, по её мнению, шуткой и возвращается к конспектированию лекции по биологии, пока Сыльги успокаивающе сжимает и разжимает ручку, готовая её прибить.              Прежде Дже-и ещё никогда не была так близка к правде, а она – к тому, чтобы некстати раскрыть ей себя. Увиденная этой ночью сцена до сих пор навязчиво прокручивалась в голове, смешанными обрывками возвращая её в самый сладкий и счастливый момент на пляже, и девушка очень надеется, что сможет благополучно завершить этот день, не сойдя с ума от опасной близости той, рядом с которой отвечать за свои поступки и состояние ей с каждым днём становилось всё тяжелее.              – Расслабься, я пошутила. Просто ты так долго и пристально на меня смотрела, что я подумала, а вдруг?              Привычная фирменная полуулыбка отпечатывается кокетливой тенью на пухлых гипнотизирующих губах, на которых Сыльги вновь задерживает своё внимание дольше положенного, и Дже-и невинно ведёт плечами, показывая, что в её словах нет ничего особенного. По факту они прозвучали так, словно девушка была бы не против, если бы новенькая правда неровно дышала к ней, и Сыльги, собравшись наконец с силами, отворачивается и заставляет себя сосредоточиться на уроке. Как бы ни была обаятельна и желанна для неё Дже-и, в первую очередь У здесь для того, чтобы учиться, а с терзающей её симпатией и потребностью видеть, слышать и дотрагиваться до старшей она уж сможет как-нибудь совладать.              К её сожалению или счастью, у судьбы было несколько иное мнение на этот счёт, что она и поспешила продемонстрировать сразу же после окончания основных занятий.              После обеда в столовой, во время которого девушке едва удалось осилить пару кусочков жареного кимбапа и полпорции кимчи, Сыльги движется с подносом к выходу. Сегодня она сидела одна в отсутствие опоздавших Кён с Йери и задержавшейся в учительской Дже-и, а потому закончила трапезу быстрее. Поставив поднос на стеллаж, девушка наполняет стакан холодной водой из кулера, чтобы попить и освежиться, однако не успевает сделать глоток, как горло сдавливает мучительным удушливым спазмом. Так же, как и этой ночью, зловещая Н2О вдруг начала душить, губительно заливаясь в дыхательные пути и блокируя поступление кислорода к лёгким, и Сыльги едва не вдыхает ненавистную влагу, патологично представляя себя захлёбывающейся солёной мутной водой.              В страхе и замешательстве она ослабляет хватку, и невысокий стеклянный стакан с громким звоном вдребезги разлетается по кафельному полу.              – Глупая растяпа! – тут же слышится брезгливый саркастичный смешок от проходящих мимо девчонок из параллельного класса, и Сыльги отшатывается от осколков, хватаясь за горло в попытке сделать несчастный, поверхностный, жизненно необходимый ей вдох.              Паническая атака накатывает внезапно, зловещей водяной лужей растекаясь вокруг ватных ослабевших ног, пропитывая носки, обувь и парализуя чёртовым гидроксидом водорода всё тело, и она в панике сознаёт, что вновь... это всё начинается с ней вновь.              Чудовищное головокружение лишает её координации и ощущения себя в пространстве, и ослабленная, напуганная, скованная цепями самого сильного своего страха девушка готовится вот-вот провалиться в холодную водяную бездну. Она теряет равновесие и клонится вбок, однако жуткое гидрофобное наваждение неожиданно прерывается, стоит чьим-то учтивым, но чрезвычайно крепким рукам резко обхватить её талию. Нос утыкается в лацкан строгого форменного пиджака с вышитой на нём эмблемой школы, а веки блаженно смыкаются, когда всю её обдаёт теплом и приятной бодрящей свежестью жвачки с ароматом ментола и эвкалипта.              – Ну всё-всё, ничего страшного, принцесса. Ну что такое? У тебя снова видение?              Её голова аккуратно приподнимается за подбородок, и Сыльги с восхищением уставляется в самые красивые, любимые и преданные на свете глаза с выразительно очерченными стрелками под густым веером иссиня-чёрных ресниц, возвращающие её в чувство сильнее, чем сунутый под нос пузырь с нашатырём.              Видимо, Ю и впрямь умеет читать чужие мысли, а материализоваться – вообще из воздуха. Сыльги готова была поклясться, что всего секунду назад возле неё никого не было.              И теперь...              – Дже-и... – шепчет обречённо, неверяще, цепляясь за хрупкое, кажущееся призрачным мгновение, как за последнюю спасительную соломинку. Цепляясь за девушку, что была для неё единственной весомой поддержкой и опорой, выдерживающим все на свете невзгоды оплотом и непотопляемым в бушующем смертоносном океане кораблём. – Мне нечем дышать...              – Нечем дышать? А так?              Сыльги думает, что она, вероятно, всё же провалилась под воду, впоследствии вытащенная на безопасный и сухой берег, потому что горячие, инициативные, без всяких «но» готовые ей помочь и оживить губы накрывают её с такой молниеносной скоростью и сжигающим остатки сомнений жаром, словно поцелуй – их самый первый и самый важный – был единственным способом сохранить её повисшую на тоненьком волоске жизнь. Сочный освежающий привкус мяты оседает на языке вместе с общей медовой сладостью кожи, когда Дже-и в буквальном смысле вдыхает ей в лёгкие проклятый воздух, беспрепятственно проникающий прямо в них и устраняющий малейшие блоки, так опасно мешающие Сыльги дышать. Ухоженные длинные пальцы одной руки зарываются в гладкие смоляные волосы на затылке, притягивая невысокую брюнетку ближе, пока вторая покоится на её талии, мягко поглаживая сквозь хлопковую ткань блейзера, сжимая и заверяя, что это – всё-всё-всё это – более чем реально.              Шквалистая волна признательности, восторга и эйфории захлёстывает с головой, сотрясая неприученные к атаке гормонов счастья нервы, и У Сыльги снова тонет. Только уже не в пустых, ледяных и безбрежных водах неведомой акватории, наполненной беспросветным отчаянием и мраком, а в тёплых, нежных, успокаивающих объятиях, сжимающих её так уверенно и крепко, чтобы у Сыльги точно не осталось сомнений в том, что теперь у неё есть свой собственный мощный и надёжный буксир.              Объятиях, из которых застенчивой девятнадцатилетней девушке с тоскливым проникновенным взглядом и смущённой кроткой улыбкой больше не хочется никогда выплывать.              Они отстраняются друг от друга всего лишь на миллиметр, чтобы отдышаться и перевести дух, и испытывающая головокружение от переизбытка эмоций и долгожданной близости У Сыльги почти пьяно шепчет:              – Спасибо тебе, Дже-и. Но мне по-прежнему кажется, что я тону...              – Вообще-то нет, – отзываются чуть влажные и припухшие губы с улыбкой, и Сыльги тянется за ними рукой, чтобы ощутить их манящую матовую упругость, которую она столько раз посасывала, теребила и сминала во сне, пальцами. – Ты здесь, со мной, на устойчивой и твёрдой земле. Но, даже если и будешь тонуть, знай, что я не позволю. Я всегда поймаю тебя и вытяну на поверхность, чего бы это ни стоило.              И Сыльги верит, знает, что это действительно так и есть, не раз проверенное во сне, а ныне и наяву. Вокруг них собираются не понимающие, что происходит, одноклассницы: Кён с Йери, только-только вошедшие в столовую и заставшие любопытную сцену, яростно перешёптываются между собой в попытке понять, какого чёрта только что между ними было, надменная Нари пренебрежительно кривит рот, втайне завидуя, что на месте пассии Дже-и вновь оказалась не она, а неловкая и чудаковатая Бомсу давится в уголке истеричным смехом, будто наблюдая комедию. Все смотрят на них с нескрываемым изумлением и шоком, не в силах поверить в то, что между Президентом школы и новенькой ученицей возник роман, но У Сыльги не замечает уже абсолютно ничего и никого вокруг, кроме своей Дже-и, уносимая на волнах счастья туда, где ей уже не страшны никакие опасности и преграды.              И пусть её хоть сто раз смоет в штормящее открытое море прибоем, унесёт на дно жестокий водоворот судьбы и выйдет из строя единственная подводная лодка, она уверена, что сможет подняться наверх, больше не рискуя остаться в злосчастной водяной западне одна.              Море всегда представало перед ней разным: буйным, спокойным, волнующимся, нейтральным, но ни одно его состояние уже не было непреодолимым для У Сыльги. И несмотря на то, что она до сих пор не умела плавать, обычно инертно следуя по течению сама не зная куда, теперь её путь был чёток и ясен, как никогда, устремлённый к той, чьи объятия тоже были подобны морю.              И в нём, этом море – комфортном, безопасном, любвеобильном, называющемся просто и незамысловато «Ю Дже-и», – У Сыльги готова была тонуть без страха и опасения до слепящей межзвёздной бесконечности.