Красный шарф

      Октябрь в Айове пах кострами, сухими листьями и, как будто в воздухе витала тень чего-то, что ещё не случилось, но уже шло по следу. Воздух стал колким, как стекло, особенно к вечеру — скользил под воротник, врывался в легкие, словно хотел заморозить мысли. Солнце уже коснулось горизонта, и поле, простиравшееся вдоль дороги, стало золотым, как старая плёнка в проекторе.       Шарль Леклер сидел в салоне своей красной Ferrari 488 GTB, кутаясь в алый шарф. Шарфы обычно не самый типичный предмет его гардероба, тем более красный, такой вычурный, такой странный, но почему-то для Шарля в этот раз имел место быть. Ткань пахла домом. Или тем, что он считал домом. Маранелло? Монако? Гоночная трасса? Раннее утро в трейлере? Сейчас, застряв посреди неизвестности, всё казалось дико и неуместно. И красный шарф, и красная машина. Как будто цвет крови бросили посреди кукурузного поля.       Он прижал шарф к лицу, пряча в нем замерзшие руки, выдыхая тепло. Пальцы так сильно замёрзли, что он не был уверен, что они могли нормально двигаться. Он выбрал белую рубашку, лёгкие брюки и только утром понял, что просчитался: Айова не была готова к его теплому итальянскому октябрю. Он поспешно накинул пальто, которое купил в первом же магазине со знакомым брендом, а шарф — тот самый, красный, скомканный в его дорожной сумке — оказался единственным спасением от пронизывающего ветра. Телефон еле ловил сигнал — он уже пару раз пытался отправить сообщение, но безуспешно. Он не мог связаться с командой и сказать, что у него проблемы, все на что его хватило это вызвать помощь. Вода закончилась. Хотелось есть. Машина встала где-то между «ничего» и «никто не приедет». А до Остина ещё почти тысяча миль. Он приехал в США пораньше. Захотел прокатиться через Штаты. Увидеть не только отели и трассы. Сказал себе: перезагрузка. Но теперь он сидел в чёртовой Айове и задавался вопросом, зачем вообще пытался быть нормальным.       Вдалеке — гул.       Едва уловимый, сначала похожий на ветер. Потом — на двигатель. Из-за поворота показался эвакуатор. Пыльный. Облупленный. С проржавевшими швами и выгоревшей краской. Похожий на всё, что здесь задержалось дольше, чем следовало. Когда старенький эвакуатор показался, Леклер вышел из машины и почти рассмеялся — не от радости, от истерики. Он махнул рукой, подзывая это пыльное недоразумение. Машина остановилась. Дверь открылась, и оттуда вышел парень.       В черной толстовке, с расстёгнутой курткой, вязаной шапкой и руками, в которых читалась привычка держать что-то тяжёлое — ключ, двигатель, молчание. Парень был одного роста с Шарлем, но казался немного ниже. У него были пухлые губы, высокий лоб, прямой нос, немного суровая линия скул. Он не красавец по классическим канонам, но в его облике есть что-то тревожащее, притягательное, как будто у него на лице написано: «не подходи — или подходи, но на свой страх и риск». Он медленно подошёл к машине, скользнув взглядом по Феррари, по лицу Шарля. Без удивления. Без восхищения. Однако серо-голубой глаз не мог не остановиться на нелепом шарфе, который был одним цветом с машиной. Красный. Яркий.       — Не часто вижу тут Феррари, — сказал он. Голос — низкий, немного хриплый, как будто он не говорил весь день. — Проблемы? — спросил он, даже без намека на дружелюбие.       — Только если не считать сломанную трансмиссию, отсутствие сигнала и, кажется, обострение жажды до стадии предсмертной, — выдал Шарль и попытался выдать улыбку номер «3»: обаяние, но не флирт. Он надеялся на какую-то реакцию, которая не последовала. Ему стало так неловко, — Она сама захотела отдохнуть, — отозвался Шарль. — Я тоже не ожидал.       — Что, по трассе в одиночку? —  Макс обошёл машину. Шаги его были уверенные, выверенные, как у человека, который привык действовать в одиночку. Не торопясь, он открыл заднюю платформу, отпустил лебёдку и начал разматывать трос — движения неспешные, чуть усталые, но отточенные, будто повторённые десятки раз, словно это был не просто металл, а верёвка из прошлого.       — Ммм. Тур по Америке. Плохая идея? — Механик встал на одно колено, чтобы зацепить лебёдку за переднюю ось.       — Только если тебе не нравится Айова. И поломки, — отозвался парень, проверяя натяжение троса. Он говорил негромко. Шарлю пришлось подойти ближе, чтобы расслышать его, ну и еще, потому что машину должны забрать. Леклер обошёл механика со стороны, внимательно разглядывая его, особенно руки — мозолистые, загорелые, с вкраплениями машинного масла под ногтями. В них была усталость, опыт и что-то упрямо-независимое, и вдруг он поймал себя на том, что следит за руками слишком пристально.       — А тебе? — Шарль вскинул бровь.       Макс не ответил сразу. Он подтянул трос, защёлкнул стопор, потом медленно       выпрямился и повернулся к нему:       —Мне не нравится только, когда всё ломается внезапно.       — Ты, случаем, не о чём-то личном?       Парень посмотрел на Шарля чуть дольше, чем следовало.       — Может быть, — отозвался он с тихим смешком, словно что-то вспомнил, и отвернулся к пульту управления подъёмом, уронив взгляд в сторону, как будто хотел спрятать реакцию.       Феррари с низким, почти обиженным скрежетом поехала вверх, плавно вставая на платформу. Макс стоял у пульта, его пальцы с лёгкой уверенностью нажимали кнопки, словно он мог на ощупь управлять машинами лучше, чем словами. Он не смотрел на Шарля, но чувствовал на себе его взгляд, и краем глаза наблюдал, как тот с интересом, с недоверием, с осторожной надеждой, чуть наклонился вперед.       — Не сочти за грубость, но ты говоришь слишком красиво для того, кто застрял посреди Айовы.       — Как грубо ты сказал, что я красиво говорю, — усмехнулся Шарль, пытаясь скрыть, как неловко ему стало. — Это плохо?       — Это… подозрительно? Франция?       Скрестив руки, Шарль стоял в паре шагов с легким прищуром. В нём было что-то почти детское — интерес, смешанный с осторожной симпатией. Он не мог объяснить себе, почему этот хмурый механик с руками, чёрными от масла, внезапно казался ему таким… домашним. Или, скорее, таким понятным. Почти как кто-то, с кем он уже пересекался. Где-то, когда-то. Но память молчала. Только лёгкое напряжение между лопаток подсказывало, что этот разговор уже был.       — Да, — неуверенно согласился Леклер, не понимая зачем он соврал. Обычно он терпеть не мог, когда говорят, что Монако часть Франции.       — Но ты же сам не отсюда. Звучишь как… Нидерланды? Не знаю Амстердам? Роттердам? Гаага? Маастрихт? Зандворт тебе о чем-нибудь говорит? — спросил Шарль. Механик застыл на секунду, как будто фраза зацепила что-то старое. Он надеялся, что давно избавился от акцента или хотя бы стал незаметен. Но услышать "Зандворт" было как шлёпок по спине. Лицо чуть дёрнулось, но он тут же отвёл взгляд, как будто Шарль увидел слишком много.       — Нидерланды.       — Твоё имя тоже начинается на «М»?       Парень впервые действительно улыбнулся. Коротко, искоса, но тепло. Его взгляд на секунду зацепился за глаза загадочного неудачника, и в нём что-то дрогнуло.       — Макс.       — Шарль.       Руки соприкоснулись в крепком рукопожатии. Макс удивился — от Шарля не ожидалось такой крепкой хватки. Но в пальцах была сила. Не показная — упорная. Та, что держится за руль, даже если трасса скользкая. Та, что знает цену контролю, но не может его отпустить.       —То есть ты турист? – С неким подозрением спросил Макс, с мелким прищуром, который Шарль не мог не заметить.       — Типа того. Приехал пораньше на Гран-при США, решил попутешествовать. Заблудился и сломался.       — Значит фанат Формулы 1? – Шарль застыл. Он давно не встречал людей, которые так искренне не узнают его на улице. В груди что-то ёкнуло. Он не знал… это будет очень плохо, если он воспользуется ситуацией и просто подыграет.       — Да.       — Ммм... — Макс кивнул.       Он быстро замолчал, но чувствовалась какая-то недосказанность.       Машина была закреплена. Всё стояло прочно. Макс вытер руки о тряпку, что торчала из заднего кармана, и медленно пошёл к кабине, бросив через плечо:       — Давай садись. Подброшу до города.       Шарль задержался на секунду. Он посмотрел на красную машину. На крепления. На тросы. А потом — на Макса. Он был крайне удивлен предложением, но честности ради он не знал, что делать дальше после того, как его машину заберут. Он не совсем понимал, где находится, он бронировал номер в Де Мойне, но как это понял уже сам Шарль – до него не доехал. А значит, ему снова надо искать место… Шарль как-то не спросил куда его занесло. И почему-то почувствовал, что сегодня ему предложили больше, чем просто поездку.       Феррари покоилась на платформе позади, связанная ремнями, будто опасная зверюшка, которую решили усмирить. Шарль сидел в кабине эвакуатора, снова закутавшись в свой красный шарф, щека уткнута в холодное стекло, за которым медленно проплывали пастельно-серые поля. Солнце окончательно тонуло, окрашивая край горизонта в цвет старого золота. Внутри было тепло, но воздух казался электрически напряжённым, как будто сама машина знала, что встреча этих двоих была слишком случайной, чтобы быть случайной.       Макс вёл машину одной рукой, второй крутил ключ от мастерской на пальце. Ключ то касался рулевой колонки, то скользил по ладони, то стучал по кольцу, издавая сухой, ритмичный звук — тик, тик, тик. Радио играло еле слышно: что-то кантри, тягучее, как сироп, и чуть грустное — голос мужчины пел о реке, девушке и грузовике, который больше не вернётся.       Водитель не смотрел на Шарля, но чувствовал проскальзывающий периодически на нём взгляд. Снова. Волосы Макса освободились от шапки и он чувствовал, что его изучают по каждой русой волосине, что была на его голове. Этот незнакомец с французским акцентом и лицом, как будто сошедшим с постера — он был слишком… не отсюда. И слишком правильный, чтобы быть потерянным. Лицо — будто вырезано скульптором, которому заплатили слишком щедро: аккуратный подбородок, выразительные скулы, высокая линия бровей. Его каштановые волосы отливали золотистой теплотой, когда их касался свет заката. Чуть растрёпанные, будто он часто проводит по ним рукой в задумчивости или стрессе. А он и правда часто так делает, подметил Макс. Волосы живут своей жизнью, и он не особенно с ними борется, не пытается в отчаянной попытке все вернуть на свои места.       — Тебе, кстати, повезло, что я был в радиусе, — Максу было неловко, это электрическое напряжение выводило его из себя. Обычно, когда он кого-то отгонял, то за ним кто-то приезжал или вызывали такси, Айова-Сити была совсем рядом. Предложение подвезти вырвалось как-то само собой. Возможно, ему было любопытно. Турист-фанат Формулы-1 посреди Айовы на сломанной Феррари? Будет всем рассказывать, как выудил европейца из ниоткуда. С другой стороны, возможно он только что встретил родственную душу и хотел немного побыть с человеком, от которого веет давно забытым домом, что довольно странно для человека, которого он только встретил. Два заблудившихся в побеге от своих проблем встретились в штате, который славится своей кукурузой. Почему бы и нет?       — Почему? – С интересом спросил Шарль, ожидая какую-то интригу или неудачу, которая поджидала его за углом. Может быть типично американской детали вроде «мы вчера тут нашли гремучую змею в багажнике».       — Обычно по таким вызовам едет Ларри. Ларри — милый, но он не отличит трансмиссию от подушки безопасности. А у тебя, извини, слишком капризная машина.       — Ну честности ради она арендованная, — неловко оправдывался Шарль, понимая, как это звучит со стороны. Наверное, казался богатеньким мальчиком, который позарился на дорогую игрушку и не смог справиться. Но Шарль отлично знал, с чем имеет дело. — но машина выглядела красиво.       Макс мельком посмотрел в зеркало на Ferrari, затем на Шарля.       — Твоя лучше?       — Раньше была Ferrari 488 Pista, потом 812 Competizione.       Он сказал это легко, даже с ленивой ностальгией. Как будто речь шла о старых пальто, а не о машинах стоимостью в состояние.       Механик нахмурился, но уголки губ слегка дрогнули вверх, он посмотрел на своего пассажира, затем снова на дорогу и снова на Шарля. Ему стало еще интересней, что это за фанат Формулы 1 сидит с ним в одном эвакуаторе. Неужели какая-то знаменитость?       — Ну да. Я бы тоже хотел пару миллионов на счету, — пожал плечами Макс.       — А у тебя нет? Вид у тебя… уважаемый. Мастерская, наверное, своя? Вещь востребованная.       — Я работаю с железом. Не с наследством.       Шарль скосил на него взгляд.       — Это была шутка? – Он не был уверен было ли это осуждение со стороны своего спасителя или он просто подшучивает над ним. Вдруг почувствовал себя оторванным от реальности, совсем забыв, что на водительском сидении сидит обычный человек, а не звезда спорта или личный водитель.       — Нет. Это была зависть, — Макс посмотрел на Шарля глазами полными серьезности. Шарлю даже на секунду стало не по себе, и он поспешно начал уводить свой взгляд, надеясь, что если он не видит своего собеседника, то и он не видит его.       — Ладно, шучу я. Не дуйся, — пробормотал Макс с ленивой полуулыбкой, крутанув ключ на пальце. Он на секунду непринуждённо глянул в сторону Шарля — проверить, не обиделся ли тот всерьёз.       Шарль хмыкнул себе под нос — мягко, почти по-дружески, но с искрой. Его голос стал чуть тише, как будто между ними вдруг натянулась невидимая нить, по которой ему надо аккуратно пройти будто эквилибристу:       — Тогда… будь у тебя деньги, какую бы машину ты купил?       Леклер не хотел сидеть в молчании, а раз мяч был подан, логичней было бы его отбить, а не возвращаться в наэлектризованную тишину. Макс задумался, опустив взгляд на дорогу, где фары обрисовывали тонкую ленту асфальта между бесконечных полей. Его пальцы постучали по рулю — отрывисто, в ритм мыслям.       — Не знаю… — Макс задумался на мгновение, почти мечтательно глядя на дорогу. В голове он пыталися вырисовывать облик машины, которую он мог бы взять и которую ему никогда в жизни не увидеть, — Валькирию, может быть.       — Астон Мартин? — переспросил Шарль, приподняв брови. Он видел эту машину, шедевр аэродинамики, скользит у самого полотна, дикий взгляд, сулящий неосторожному скорую аварию, — Опасная штука. Не для всех.       Макс бросил на него косой взгляд — короткий, но цепкий. Его губы дрогнули.       — А может, я — не все?       Пилот расплылся в ухмылке, наклоняя голову ближе к окну, но продолжая сверлить Макса глазами. Его собеседник не казался ему душой компании или экстравертом, от чего Леклеру даже было приятно, что диалог не умер на ровном месте. Темноволосый красавчик понимал, что скорее всего в реалиях Макса выглядит как тот еще единорог, но и сам Макс ему казался намного глубже чем он кажется. Не только на уровне базовых вещей, которых он просто пока не знает. Там чувствовался характер.       — Да что ты?       Он сощурился, будто его взгляд это детектор лжи, что улавливает вранье по мелким интонациям и микро-реакциям. — Подожди. Ты хочешь сказать, ты тайно пилот Формулы-1 под прикрытием? — "Кто бы говорил, Шарль", — мысленно пожурил себя парень.       Макс кивнул — абсолютно серьёзно, но в его голосе звучало мальчишеское озорство. Он слегка выпрямился, бросив быстрый взгляд на Шарля, разрываясь между ним и дорогой.       — Кого я больше всего напоминаю?       Шарль нарочно задумался, подперев подбородок рукой, как будто рассматривал экспонат в музее. Макс краем глаза видел эту театральность и едва удержался от того чтобы сказать что-то едкое. Пошутить про драм кружок или вроде того.       — Ты мог бы быть у Red Bull. Такой… суровый, таинственный. Он щёлкнул пальцами, будто сделал выбор, — а на деле душка.       — Я душка? — Макса это немного ошарашило, он даже не знал с чего он вдруг это взял, — Знаешь меня от силы час, а уже с огнем играешь, — отозвался Макс, не отрывая рук от руля, — кто же мой напарник по команде?       — Ну, например… четырёхкратный чемпион. Даниэль Риккьярдо. Макс фыркнул — носом, с долей показного отвращения. В голове он начал вырисовывать какого-нибудь кудрявого итальянца, весь такой поджарый, холеной... немного надменный, но популярен среди дам.       — Звучит как итальянец, которого надо проучить.       — Он австралиец, — невозмутимо ответил Шарль, бросив взгляд через плечо на связанную ремнями Ferrari, которая легонько подпрыгнула на кочке.       — Серьёзно? — Макс чуть приподнял брови, выпрямляясь и почти повернувшись к Шарлю. На секунду его каменный фасад треснул, под весом неподдельного удивления. Картинка в голове тут же разбиралась об эту информацию. Он пытался собрать образ этого Даниэля, но фактор "австралиец" безбожно уничтожил все вероятные образы.       — И я, между прочим, с ним очень даже знаком, — пожал плечами Шарль. Еще бы ему его не знать. Громогласный смех на весь паддок, улыбка до самых ушей, кудрявые черные заросли на голове,нос с горбинкой и одна "забытая" поездка в Лас Вегас вместе. — Он весёлый… Слишком весёлый.       Макс сделал короткий кивок. Молчал пару секунд, будто обдумывал это.       — Выходи из машины, — сказал Макс с хладнокровной серьезностью в голосе, которой можно убивать, хотя уголки губ предательски дёрнулись.       Шарль вздрогнул от неожиданности, растерянно взглянув на Макса. Все внутри сжалось. Глаза начали метаться, все же секунду назад было в порядке, что он сказал не так? Мысли достигали скорости света, но все что он мог сказать это короткое.       — Что?       Макс кивнул вперёд, будто изгонял духа. Он просто в какой-то момент забыл как пользоваться телом, сдерживая сдавленный смех.       — Сейчас скажешь, что вы в ссоре, он твой бывший, и у меня будут проблемы.       Водитель старался выглядеть невозмутимо, но лицо Шарля уже вытянулось в осуждении, к тому же у него не было шансов не заметить, как плохо Макс скрывает улыбку. Шарль закатил глаза и откинулся на спинку кресла. Самое интересное для Леклера был не факт плоской шутки, а то что Макс не первый, кто ее пошутил.       — Боже упаси. Весёлые — это не мой типаж. Хотя я смотрю юмористов прям так и тянет на меня.       Он сделал паузу и одарил Макса взглядом с укоризной. Парень за рулем нахмурился, пытаясь понять почему вдруг Леклер перестал говорить. Они переглянулись и Леклер кивнул ему в ответ, но увы шутка проверку не прошла. Шарль разочарованный, что его остроту ума не оценила потер ладони. Голос стал тише. — Каждый день — как шоу. Это утомляет.       Ему и правда было совсем не до веселья, он устал от бесконечной гонки за успехом, от чужих ожиданий и собственных неудач. Он снова повернулся к окну. Несколько секунд смотрел в темнеющее небо, как будто веки медленно опускались вниз предвкушая сон.       — Я, скорее… не хочу, чтобы меня развлекали. Хочу, чтобы рядом просто было спокойно.       Эти слова застыли в воздухе, Ферстаппен не знал, что на это ответить, потому что не до конца знал своего пассажира. Леклер звучал таким уставшим, как будто молодой парень рядом внезапно обернулся старцем, что тащил целый мир на своих плечах. Тишина укрыла легкой пеленой, лишь пальцы снова нашли ритм на руле, но уже медленный, задумчивый.       Он когда-то говорил тоже самое, так давно. Не себе. Он почувствовал тепло на своих руках, как будто кто-то их коснулся, но его его ладони продолжали лежать руле, а загадочный француз смотрел вперед.       — "Спокойно" — это редкость, — произнёс он наконец.       Шарль не ответил. Он просто посмотрел вбок. И вдруг между ними выстроилось странное, зыбкое понимание — такое, которое бывает только между людьми незнакомыми, но отчего-то узнавшими друг друга без слов. Как мост из камней сделанных из ваты.       Дорога свернула с основного шоссе, и впереди замелькали первые признаки цивилизации: выцветший указатель с названием "Iowa City", фонари с рыжим светом, покосившийся ларёк с кофе-автоматами и витриной, где усталые кексы лежали под пластиковым куполом, будто в музее провинциального отчаяния. Шарль облегченно выдохнул: у него хотя бы появился ориентир, если придётся звать на помощь. Мысль об этом казалась унизительной. «Простите, команда, красная Феррари, которую вы так тщательно для меня выбирали, сломалась где-то по дороге из Чикаго в Остин. Я собирался ехать через Миссури, но каким-то образом оказался в Айове. Заберите меня, пожалуйста, отсюда в Техас, я тут застрял с незнакомым таинственным европейцем посреди американской глуши». Шарль потянулся к телефону, желая проверить карту, но экран предательски оставался чёрным — батарея давно села. Он сжал зубы, стараясь не выдать раздражения, но с каждой секундой это становилось всё сложнее. Макс сбросил скорость.       — Ну, вот мы и дома.       Шарль удивлённо огляделся. Он ожидал... меньше. Возможно, пару заброшенных домов и выжженную пустоту. Но здесь было неожиданно по-своему уютно: запах костров, неоновая вывеска аптеки, женщина, выгуливающая мопса в розовом свитере. Мир, который не требует от тебя быть героем. Просто быть.       — Ты правда тут живёшь?       Как ответить на этот вопрос? Город как город.       — Ага. Рай для интровертов и кукурузы. Официально это студенческий городок, и в паре мест тут даже бывает весело, но по большей части здесь слишком тихо.       Макс повернул за угол и добавил после паузы:       — Привыкаешь быстро. Как к плохому кофе.       На аккуратном лице Шарля скользнул кривой смешок. Он закутался крепче в свой красный шарф, на улице похолодало, что даже тепло кабины уже не спасало кончики пальцев. Взгляд скользил по уплывающим мимо фонарям. Их свет казался чуть более тёплым, чем должен был быть в октябре.       Мастерская оказалась в квартале от центра — низкое здание из красного кирпича с облупившейся вывеской "Verstappen Auto & Repair", флюгером в виде гаечного ключа и граффити на задней стене, которое кто-то старательно пытался закрасить, но сдался на полпути.       Макс ловко припарковал эвакуатор, спуская машину так чтобы можно было без проблем перегнать в гараж, а затем загнал внутрь и сам эвакуатор. Он вышел первым и с глухим хлопком закрыл дверь. Шарль нехотя покинул нагретую кабину, зябко поёжившись от внезапного холода. Даже шарф не спасал от порывов ледяного ветра. Макс подошёл к Шарлю, кивнув оценивающий взгляд на Ferrari:       — Оставим её здесь. Завтра посмотрю поближе. Но уже вижу — будет небыстро.       — Насколько "небыстро"? — спросил Шарль, спрятав руки поглубже в карманы, все еще пытаясь хоть где-то найти тепло в радиусе его пальто и шарфа.       Ветошь коснулась рук Макса, которые были все еще в плену масляных пятен, но затем протянул руку, требуя ключи. Шарль не сразу сообразил, чего от него хотят, но, наконец, передал брелок, холодный от ночного воздуха. Ferrari отозвалась мягким щелчком, сигнализируя, что открыта. Механик немного бесцеремонно плюхнулся в водительское кресло и повернул ключ. Панель ожила, замигали лампы, внутри кузова что-то глухо щёлкнуло, а потом — напряжённая тишина. Ни привычного гула насоса, ни характерного звука коробки. Машина словно впала в кому.       Двигатель взревел, стремясь сорваться с места, но коробка передач даже не пошевелилась. Макс дёрнул подрулевое переключение — щёлк, и снова ничего, лишь болезненный хруст. На экране высветилась ошибка: "Gearbox malfunction. Drive not available".       Макс покачал головой:       — Слушай, я работаю с этими железными монстрами годами. Это тебе не Chevy. Ты перегрел сцепление, гений. У тебя Ferrari 488 GTB. Тут не то, что сцепление — болт с резьбой нестандартный. Даже нужного масла в радиусе трёх штатов не найдёшь. Гнал её, будто от копов убегал.       — Я не гнал, — тихо возразил Шарль, которого поймали с поличным. Потому что Леклер гнал... и гнал сильно.       — Ну да. Конечно. Кто-то просто берёт спорткар в аренду, чтобы ехать через всю страну, не превышая лимит. Ладно, может селеноид, может, мозги коробки… А может, ты просто убийца трансмиссий, кто знает? Тебе повезло, что я вообще могу дать оценку вот так, примерно сходу. Но если ты рассчитываешь, что я её за ночь оживлю, то это зря. Запчастей в Айова-Сити, как ты понимаешь, ноль.       Макс вылез, открыл заднюю крышку, подсвечивая всё фонариком телефона.       — Не течёт. Разъёмы на месте. Но жидкость… — он открутил бачок, посмотрел внутрь и нахмурился. — Сгорела, как дешевое масло для картошки фри.       Бедолага в красном шарфе стоял в стороне, чувствуя, как в груди колотится сердце. Очередное невезение было готово окончательно его сломить.       — Я не прошу чинить её за ночь, — сдавленно сказал он. — Я просто хочу понять, насколько всё плохо. Сколько ждать? Макс вздохнул, чуть помедлив:       — Если повезёт — неделя. Если нет — застрянешь на месяц. День-два уйдёт только на диагностику. Потом ещё заказ деталей. Если не найдём ничего в Нью-Йорке или Майами, заказывать придётся напрямую из Италии. Шарль почувствовал, как сердце ухнуло куда-то вниз:       — Мerde. Неделя или месяц? Что же мне теперь делать? — он выглядел абсолютно потерянным. — Я застрял в какой-то деревне! Мне нужно быть в Остине через три... нет, уже два дня. Я даже номер в Де Мойне забронировал, но до него и близко не добрался. Ещё и с арендой разбираться.       — Технически это город, — хмыкнул Макс, немного скривив свою физиономию, а что он мог сделать, если "золотой мальчик" явно привык к другому типу американских городов. Те, что не спят по ночам, сопровождаясь сиренами полиции и скорой, каждые двадцать минут. — Хотя скорее — большой перекрёсток с церквушкой и заправкой.       Питание было выключено и Макс хлопнул дверью чуть сильнее, чем нужно. Будто это не капризный спорткар, а старенький пикап. Звук вышел резкий, словно точка в разговоре, который никто не хотел продолжать. Шарль остался стоять, скрестив руки на груди, пытаясь казаться непробиваемым. Но холод уже скользил по коже, не столько от ночного воздуха, сколько от неопределённости.       Взгляд Макса упал на Шарля, слегка сощурив глаза, словно пытаясь разгадать загадку в лице этого необычного туриста. Взгляд зеленых глаз метался — от машины к асфальту, от самого Макса к покосившейся вывеске мастерской, — отражая внутренний монолог, полный вопросов и почти панического недоумения. Леклер явно почувствовал, что его изучают и потому сильнее спрятался в своем шарфе, но в этот раз не от холода.       В шерстяных складках он пытался спрятать свои настоящие чувства, те что Ферстаппен еще не успел прочитать.       — Так, — выпалил Макс, придя к внутреннему вердикту, после оценки ситуации. Он приблизился к нему, голос чуть тише и спокойнее, словно пытаясь не спугнуть испуганного зверька, — Пошли.       Шарль резко повернул к нему голову, растерянно нахмурившись, как дива, которой сказали резко выходить на сцену, не доделав ее макияж.       — Куда?       — Я заберу кое-что из мастерской. Ты же не собираешься здесь ночевать?       Шарль чуть вскинул бровь, вызывающе, почти с иронией:       — А где, по-твоему, мне ночевать? В поле? Может, я поставлю палатку рядом с кукурузой?       Ответ не последовал сразу, Макс достал ключи из кармана, бросил короткий взгляд на Ferrari, словно проверяя, что всё в порядке, затем вновь посмотрел на Шарля. Глаза Макса теперь были чуть мягче, с лёгкой, почти незаметной улыбкой, он не мог не оценить такой упертый настрой, такую преданность явно тонущему кораблю.       — Ты правда собирался остаться внутри машины?       — Я уже провёл в ней весь день. Как минимум, это удобнее, чем асфальт. Часть корабля – часть команды — неуверенно пробормотал Шарль, избегая прямого взгляда Макса. Леклер понимал, что глупо было препираться сейчас, у него не было особо выбора и да кровать обычно приятней сидения автомобиля, но он совершенно не знал человека перед собой.       — Это спорткар. У неё сиденья жёстче, чем мой… — начал было Макс, и тут же осёкся, осознав неловкость ситуации. Глаза Шарля от неожиданности округлились. Лицо голландца начал заливать предательский румянец. С ребятами в гараже это была бы обычная шутка, но сейчас перед ним стоял совершенно незнакомый человек, причём явно не настроенный на шутки.       — Это было… неожиданно, — осторожно отозвался Шарль, на мгновение забыв и о том, что ему негде ночевать, и о сломанной машине, и о разряженном телефоне. Макс нервно потёр шею, пытаясь скрыть смущение под показным спокойствием.       — Это была тактика. Теперь ты не думаешь, как кретин, и наконец оцениваешь ситуацию трезво. — Он замолчал, глядя в сторону, будто борясь с желанием сказать что-то ещё, но не решаясь продолжать. Наконец, выдохнув, он добавил уже более сдержанно: — Пошли. У меня есть комната. И… прости, не лучший способ предложить человеку помощь, назвав его кретином.       Шарль качнул головой, не желая признавать свою слабость, и пробормотал.       — Я в порядке.       — Нет, — спокойно сказал Макс, подойдя чуть ближе, так, что теперь Шарль мог видеть каждую родинку на его лице. — Ты в Айове. Посреди ночи. Без машины. Без связи. Без запчастей. И с лицом, на котором написано: «Я сейчас всё взорву, но сделаю вид, что все хорошо».       Шарль хотел возразить — может быть, уколоть, может быть, просто уйти с гордо поднятым подбородком. Но что-то в голосе Макса остановило его. Не жалость. Не раздражение. Просто… твёрдость. Земля под ногами.       — Слушай, — сказал Шарль чуть тише, опустив взгляд, — я не просил помощи.       — А я не предлагаю. Я просто говорю: пошли.       Никто бы никогда не ожидал такого поворота событий, как и Шарль, что застыл на месте, будто зачарованный каменным проклятием. Он всегда бронировал заранее, всегда знал, куда едет. Но сегодня хотел быть спонтанным, свободным. И теперь оказался нигде. Наконец, он кивнул — чуть быстрее, чем следовало, показывая, что уже не хочет спорить. Макс слегка ухмыльнулся — почти незаметно, лишь уголками губ.       — Ты ведь не серийный убийца? — решил уточнить Шарль, натянув полуулыбку.       — Только если ты не капризничаешь с завтраками, — ответил Макс, уже открывая дверь в мастерскую и на мгновение бросив на Шарля чуть ироничный взгляд. — Советую тебе собрать вещи, потому что эту машину ты неизвестно когда увидишь. У тебя есть чемодан?       Шарль молча кивнул.       — Хорошо, — сказал Макс, чуть мягче. — Я сейчас пригоню свою. До моего дома двадцать минут. По местным меркам — почти соседство.       Темнота мастерской поглотила Макса, скрывая даже очертания его силуэта, оставляя Шарля один на один в ночной прохладе с его мыслями. Стоит ли ему беспокоиться или довериться этому незнакомцу, с которым он только что оказался связан невидимыми нитями в непонятной ему Айове.       Потерянный гонщик неловко дернул ручку, открывая свою побитую жизнью Феррари. Он вытащил из бардачка документы и пропуска, затем открыл передний багажник — там, где у обычных машин располагается двигатель, у него лежала его сумка. Леклер едва успел протянуть руку, как тишину парковки разрезало низкое, грубое рычание двигателя — слишком хриплое для японца, слишком дерзкое для немца, явно американское.       Как олень в свете фар, он замер. На парковку медленно, почти вызывающе, выкатился чёрный, матовый Mustang Fastback — старый, но ухоженный, с выхлопом, пробирающим до костей и заставляющим инстинктивно напрягаться. Его фары ярко горели в темноте, напоминавшие глаза хищника, готового сорваться с цепи.       Макс вылез из машины, с тяжёлым хлопком закрыв дверцу — звук прозвучал, словно закрылся сейф. Шарль непроизвольно нахмурился, глядя то на машину, то на её владельца.       — Ты серьёзно на этом ездишь? — спросил он, и в его голосе смешались недоверие, ужас и любопытство одновременно. Он знал про американские машины, но самому не доводилось садиться ни в одну. Он придерживался своего стандарта. Итальянцы - вот она, его страсть. Его жизнь целиком и полностью отдана Феррари.       Макс пожал плечами, с лёгкой гордостью оглядывая автомобиль.       — Ага. Ездит нормально. Места много, шумно. Зато никто не спорит, кто тут главный.       Шарль покачал головой с лёгким неодобрением, закатил глаза и цокнул языком. Ну, не так грациозен был Мустанг, как его красная кобыла, хоть и сломанная, но сейчас не до споров. Он наконец вытащил кожаную сумку из Ferrari и направился к машине Макса. Тот стоял у капота, внимательно наблюдая за каждым плавным движением Леклера. Он был нарочито плавным, словно каждый его шаг было пируэтом. Его взгляд стал чуть более проницательным, как будто в нём проснулся детектив.       — Скажи честно, кто ты? Ты явно не из тех, кто берёт в аренду спорткар просто на выходные, — негромко произнёс Макс, прищурив глаза.       Шарль коротко рассмеялся, закидывая вещи на заднее сиденье мустанга, хлопнув дверью машины чуть громче, чем рассчитывал. Он немного поморщился, но тут же сделал вид, что ничего не произошло.       — А ты не из тех, кто чинит мустангом людям сердца, — с ухмылкой ответил он, устраиваясь поудобнее и закрывая дверцу.       Макс слегка наклонился, глядя на Шарля через окно, которое немного опустилось, словно Шарль ждал ответной реплики Макса. Тот с едва заметной улыбкой уперся о крышу машины, как настоящий ковбой дикого запада, только его конь был железным.       — Никому я сердца не чиню. Только коробки передач, — дыхание Леклера застыло на его губах, как будто он пропустил удар. В ночном теплом свете фонаря, Макс выглядел как загадочный спаситель. Появился громом из неоткуда в его и так безумной жизни. Темно-русые волосы слабо покачивались на ветру, Шарль и не замечал, что те были одного цвета с золотыми полями, а светло-голубые глаза в темноте выглядели как бездонное море, в котором хотелось утонуть.       Ферстаппен сел за руль, повернул ключ, и стальной зверь завёлся с глубоким, грудным рёвом, отчего вибрация прошла по всему салону. Шарль невольно вздрогнул, и Макс не смог скрыть короткой довольной усмешки.       — Привыкай, — сказал он с лёгким вызовом, бросив короткий взгляд на пассажира. — Здесь тебе не Монако.       — Я из Женевы, — машинально поправил Шарль и тут же прикусил язык, осознав свою ошибку. Щеки начали неловко краснеть, даже немного обжигать. Макс вскинул бровь, подозрительно скосив взгляд на своего необычного гостя. Знал бы Шарль, что его ночной собеседник очень хорошо знал географию…:       — Ну тогда вообще кошмар.       Машина покинула парковку, растворяясь в темноте ночи, увозя с собой двоих незнакомцев, которые уже не казались такими чужими.       Мустанг шёл по пустынной дороге, урча так низко и глубоко, будто в недрах старого зверя билось что-то тяжёлое, живое, почти осязаемое помимо двигателя. Как будто табун лошадей хотел вырваться из-под капота. Шарль поглядывал то на огни редких фонарей, то на лицо Макса, подсвеченное рыжеватым светом приборной панели. Он поймал себя на мысли, что впервые за долгое время не знает, что именно должен сказать, чтобы разбить странное напряжение между ними, которое то приходило, то уходило. Это молчание было одновременно неловким и комфортным—словно они оба приняли молчаливое соглашение, что слова сейчас лишние.       Сосредоточенный на дороге Макс машинально крутил кольцо уже других ключей на пальце, а его глаза изредка скользили в сторону пассажира, словно проверяя, не сбежал ли тот в неизвестность Айовы. Он чувствовал, что пригласить незнакомца к себе домой было скорее сумасшествием, чем гостеприимством, но что-то в этом парне было слишком знакомым, слишком похожим на него самого, чтобы просто оставить его ночевать в машине посреди неизвестности.       — Почти приехали.       За окном все медленнее проползали ряды низких домов с аккуратными газонами, деревья, которые уже почти полностью облетели, оставив ветви голыми, похожими на тонкие пальцы, тянущиеся к тёмному небу, что умоляли вернуть им солнце.       — Здесь так тихо, — неожиданно произнёс Шарль, чуть подвинувшись вперёд. — Такое чувство, что все спрятались от чего-то.       — Обычно здесь так и есть, — ответил Макс, поворачивая на тихую улочку, освещённую всего одним старым фонарём, раскачивающимся на ветру. — Прячутся от жизни, проблем… От самих себя.       Он сказал это так легко и беспечно, как будто это должно было прозвучать как шутка, но Шарль почувствовал в его голосе нечто более глубокое, болезненное. Возможно, что-то, что ему было слишком знакомо, но сейчас Леклер сам не понаслышке понимал это чувства вечного бега.       — Ты тоже прячешься? — осторожно спросил Шарль, бросив на него долгий взгляд.       И снова тишина, ка третья лишняя спутница в этом странном приключении на двоих. Макс повернул машину на короткий подъезд перед двухэтажным домом с деревянным крыльцом. Все как у людей. Белые рамы, темный оттенок белого дома, который в ночи выглядел как серый, покрашенное крыльцо, дверь гаража, небрежный газон, который всем своим видом просил привести его немного в порядок. Только когда двигатель замолчал и в машине повисла абсолютная тишина, он ответил, даже не взглянув на Шарля:       — Я предпочитаю думать, что я просто отдыхаю.       Шарль задумался про себя, пытаясь словами Макса объяснить свою ситуацию и от его слов стало как-то спокойней. Сбежал от обязанностей – значит, что рано или поздно они тебя настигнут, а вот просто отдыхать… просто взять небольшую паузу и потом со знанием дела со всем разобраться.       — Убедил. Звучит лучше.       Внутри было прохладно, пахло древесиной, машинным маслом и чем-то домашним — кофе или, может быть, выпечкой. Шарль не удержался и усмехнулся, оглядываясь вокруг. Да это же классическая американская мечта, не хватает только запаха яблочного пирога, жены, пары детишек и гигантского американского флага над домом, который бы развивался, закрывая собой все небо.       — А ты говорил, что не чинишь сердца.       Куртка Макса прилетела на спинку стула, который стоял на небольшой кухне, а сам кивнул Шарлю в сторону гостиной, с которой та была соединена: — Устраивайся, чувствуй себя как дома. Сейчас принесу тебе что-нибудь тёплое, — парень побежал на кухню и быстро закрыл окно, чтобы больше осенний ветер не задувал, надеясь, что больше не понадобится разгонять запах сгоревшего завтрака.       Пальто Шарля оказалось на крючке у входа, открывая миру, на сколько тонкая рубашка была на теле Леклера и почему он так сильно кутался, затем рука потянулась к красному шарфу, но немного задержался на нем, так и забыв снять. Проходя чуть дальше в гостиную, первое, что он заметил — лёгкий беспорядок. Этот дом был не для гостей. Он был как человек, который долго жил в одиночестве и теперь… немного растерян. Несколько коробок, раскрытые журналы об автомобилях на столике, брошенная на диван куртка, пара ботинок у порога, один слегка под углом. В одной из коробок на него смотрел гоночный шлем. Поцарапанный, с наклейкой Dutch Karting Series 2009. На полках лежали несколько наград, старый комбинезон с вышитым на поясе именем «M. Verstappen». Он замер. Как будто смотрел на призрака из прошлого, совсем забытого. Эта фамилия крутилась на кончике языка, но память упорно молчала. Шарль не обратил на нее внимания на мастерской, но сейчас эти буквы будто загорелись в подкорке его воспоминаний.       — Извини за бардак, — Макс быстро склонился над диваном, впопыхах забирая куртку, которую в прошлый раз забросил туда, придя с работы. Избавившись от куртки, он пригласил потерянного гонщика сесть. Шарль отвлекся от комбинезона. — Я… не часто приглашаю гостей.       — Всё в порядке, — ответил Шарль, осторожно ступая в комнату, словно боялся нарушить что-то важное в этом личном пространстве. — Здесь… уютно.       Короткий, чуть удивлённый взгляд Макса быстро пронизал Шарля, и только сейчас он заметил, что тот был в абсолютно тончайшей льняной рубашке, не говоря уже про штаны. Он прошёл на небольшую кухню, открыв холодильник. Макс помнил, что Шарль говорил, что очень хочет пить. Как-то он не додумался предложить ему сразу, да и Шарль уже забыл про то, что не ел и не пил.       — Эм, чай, кофе, воды? Апельсиновый сок? Могу предложить пиво? –Холодильник стоял на кухне, будто ожидая Макса, который всегда приходит к нему в поисках еды, но весь обзор на звенящую пустоту перекрыла коробка с пиццей. Это все что он мог предложить из еды. Макс закрыл глаза и опустил голову, не то, чтобы для него что-то значило, он не пытался впечатлить внезапного гостя, но холодная пицца говорила о его жизни громче слов, — есть пицца, — Макс вспомнил, что у него еще есть закрома консервированной пасты, еще более жалкой вещи в холодильнике, — есть… паста… в банке.       — Нет, ну паста в консервной банке звучит как кощунство, — отозвался Шарль, от представленной в голове картины, его даже немного передернуло, а к горлу подкатил ком, пытаясь отбить у него всякий аппетит. — Пиво и пицца, — Шарль не был уверен, когда в последний раз он просто пил с друзьями пиво. Он бывал на вечеринках и видит бог, пил, и пил много во время празднеств, а как гонщику ему нет ничего дорожи вкуса шампанского на подиуме, но почему-то не такая обыденная вещь как бутылка пива после работы его обходила стороной, — почему бы нет, — согласился Шарль, продолжая медленно оглядываться, — хотя, признаюсь, хотел бы вина. Французская натура.       — Вино у меня только в виде уксуса, — отозвался Макс, достав коробку из-под пиццы и пару банок пива. — зато пиво честное.       Раздался скрип дивана. Шарль развалился на нем, глядя на хозяина дома исподлобья. Макс выложил куски пиццы на тарелку и поставил ее в микроволновку, которая начала гудеть. Пока Макс ждал пиццу, его взгляд проследил за тем, куда смотрит Шарль, и лицо на миг стало напряжённым.       — Не сочти меня капитаном-очевидностью. Ты гонялся? — осторожно спросил Шарль, стараясь звучать спокойно. Каждый вопрос, который он спрашивал у Макса был тщательно выверен, он старался очень аккуратно прощупывать почву, чтобы ненароком не спугнуть своего внезапного спасителя и не оказаться на улице за свой длинный язык.       Раздался тяжелый вздох. Максу не очень нравилось, что так внезапно незнакомец пытается копаться в его белье, но он так сильно устал после рабочего дня, что даже припираться не хотел. Микроволновка загудела. Он достал пиццу, захватил бутылки и сел на диван, потёр рукой затылок и кивнул:       — Давно, в другой жизни, — протянул бутылку Макс. Старый потрепанный гоночный костюм жалобно смотрел на Макса, который как маленький ребенок просился на руки. Фертсаппен давно его пытался похоронить, но каждый раз он оказывался рядом. — Теперь это просто вещи. Пыльные воспоминания.       — Почему перестал? — Шарль сел немного ближе, забирая бутылку. Леклер смотрел за ним внимательнее, чем прежде. Он не мог не спросить, чувствуя, что сейчас касается чего-то хрупкого, почти болезненного.       Мурашки пробежали по спине Шарля. Макс поднял глаза, и на секунду между ними проскользнуло что-то настолько настоящее и незащищённое. На секунду ночному гостю даже показалось, что Ферстаппен действительно расскажет историю его жизни, но этого не случилось.       — Скажем так — тихо ответил Макс, избегая его взгляда. — Иногда то, что ты любишь, начинает тебя есть. И порой лучше уйти.       — Знаешь, ты кажешься мне… очень знакомым, — тихо сказал Шарль, отпив из бутылки и взглянув на своего неожиданного спасителя. — Будто мы уже встречались раньше. Я гонщик, — вырвалось у Шарля, и он тут же прикусил язык. — То есть… я был. Картинг. Давно. Мы встречались?       Макс наконец посмотрел на него — долго, пристально, будто пытаясь вспомнить что-то забытое. Грустное и ироничное одновременно, легкий смешок сорвался с его губ:       — Может быть, тоже в той другой жизни.       Между ними снова натянулась та самая невидимая нить, которую он ощутил ещё в эвакуаторе — хрупкая, но на удивление прочная. Из уст Макса это звучало не просто как фраза, а как что-то важное, настоящее. От чего Шарлю казалось, что они совершенно точно когда-то встречались.       — В другой жизни. Звучит почти как обещание, - их взгляды немного задержались       — Так, пицца стынет! — наконец сказал Макс. Он очень сильно хотел перевести тему с него на еду, да и был голоден, как и Шарль, — ты теперь знаешь немного обо мне. А я о тебе ничего. Нечестно как-то.       — Да ты просто гурман, — Шарль потянулся за куском, лихо уклонившись от реплики Макса. Сыр тянулся, как будто не хотел отпускать своих собратьев в коробке. — Всё-таки… домашний ужин.       — Ты просто не видел моего завтрака, — ответил Макс с видом человека, который знает, что его кофе был сварен в кружке с гайками.       Они ели молча несколько минут, будто давая себе время привыкнуть к новой реальности. То, что ещё вчера казалось невозможным, сегодня вдруг стало почти привычным.              Тепло, еда, тишина, пульсация света в окнах, тусклый свет лампы и сосед, с которым можно говорить, но не обязательно. Пространство будто немного выровнялось, успокоилось. Как после долгой дороги — когда не нужно больше бежать.       Макс бросил взгляд на опустевшие тарелки, неторопливо открыл ещё по банке пива и поставил одну перед Шарлем. Он не хотел так просто сдаваться и оставить его вопросы без ответов.       — Ну что, турист-француз из Женевы на сломанной Феррари в Айове с незнакомцем, — произнёс он, и в голосе скользнул опасный огонек, который будто ошпарил кончик языка наглого врунишки Леклера.       Шарль от удивления даже опешил.       — Ого. Первый ужин — и уже такие формулировки, — фыркнул он, откидываясь назад. Он знал: Макс раскусил его блеф с самого начала. И теперь собирался дожать его. Было бы так легко свернуть: зевнуть, сослаться на усталость, разыграть вежливость. Но Шарль... не хотел сворачивать. Ему было интересно.       — Предлагаю игру, — Макс посмотрел куда-то в потолок, пытаясь продумать следующий ход. Он понимал, что они могут бесконечно долго уворачиваться от вопросов друг друга, но он все же хотел раскусить этого принца на красной Феррари. — "Правда или пей".       Шарль приподнял бровь, с насмешкой. Он обернулся по сторонам, как будто услышал фоновый смех на подобии в тех, что включают в ситкомах.       — Что? Даже блока «действия» не будет?       — Ну уж нет. В комнате только двое, мало ли что ты мне загадаешь, мы еще не прям так знакомы, — Макс потянулся, зевнул, как кот у камина, и откинулся, располагая своего оппонента на мирную игру без заложников. — Хочешь узнать, кто я? Делись своими скелетами тоже.       — А если я просто выпью?       — Тогда, считай, признался.       Шарль взвешивал, то какие вопросы Макс может ему задать и то, какие ответы он будет ему давать. Шарль поднял свою банку, как будто готовился сказать тост.       — Ладно. Начинай.       Неспешно Макс отбил банку пива, негласный тост был за их знакомство, и отпил. Ферстаппен рассматривал Леклера, словно пытаясь проникнуть в его душу, чтобы выбрать куда кольнуть за такую дерзость своего любопытного гостя. Раздался мягкий голос. Почти ласковый, как мурчание кота.       — Ты когда-нибудь врал, чтобы скрыть, кто ты на самом деле?       Такой мягкий, а ощущалось, как самая настоящая пощечина. Простой вопрос. Но точный. Словно кинжал, скользнувший меж рёбер, не оставляя крови. Только дыхание срывается. Шарль не мог определиться, что ему делать. Или уйти от ответа, как всегда. Но вместо этого… поднял банку.       — Чёрт, — выдохнул он, отпив.       Его улыбка была как у человека, что принял это поражение, но с достоинством и отставил банку. Пальцы сплелись в замки, придавая гостю немного загадочный вид. Первый бой был проигран, но не значит, что была проиграна война.       — Теперь моя очередь. Правда: ты ведь не просто бросил гонки. Ты сбежал. Это у нас вроде как тема вечера.       Макс дёрнулся. Легко. Почти незаметно, но Шарль заметил. Он не мог так просто оставить эту мелкую информацию, за которую он зацепился. Леклер надеялся, что она его выведет на настоящий след Макса.       — Хм. — Макс медленно потёр шею, — ты давишь куда надо. Он посмотрел куда-то мимо, за край лампы, туда, где заканчивались стены и начиналась та часть его жизни, которую он предпочёл забыть. Макс мог поступить как Шарль и просто выпить пиво, но было интересней дать немного информации. Он не собирался говорить, что-то новое, но может чуть-чуть раскрыть ситуацию.       — Да. Сбежал.       — Почему?       Все никак не останавливался Шарль, как азартный игрок за покерным столом, который верит, что на этот раз его комбинация победная. Пауза повисла. Снова этот вопрос. За окнами что-то скрипнуло — то ли дерево, то ли старый пластик фонаря. Шарль не торопил. Он просто ждал.       — Потому что в какой-то момент я понял: еду не ради победы, — тихо сказал Макс, глядя в пульсирующую пену в банке. — А чтобы не думать.       — О чём?       — Обо всём. — Макс пожал плечами. — Жизнь — штука очень сложная и порой самые близкие люди — твои злейшие враги и твои тюремщики. А скорость, закрывающееся забрало шлема, гул мотора — это способ не слышать себя.       Гость молча потянулся за новой банкой. Открыл, не отрывая взгляда от Макса.       — Но сейчас слушаешь? — Макс не хотел признаваться, что пытается жить как в тумане и пытается заткнуть свои мысли другими способами.       — Это уже новый вопрос. Пей.       — Да ну тебя, — Шарль отпил, но с интересом смотрел. — Всё же… Из-за кого ты ушел из гонок?       Макс чуть повернулся к нему:       — Чисто технически это уже четвертый вопрос, на который я не могу ответить, правда или нет.       — Ты сказал "правда или пей", а не "правда или это не твое собачье дело".       Они оба рассмеялись. Воздух между ними стал другим — легче, теплее, глубже.       — Ну всё, — бросил он спустя несколько секунд, уже другим тоном — резче, будто отрезал, — мой ход.       Демонстративно он развернулся к Шарлю, разглядывая его поверх банки, оценивая зеленые глаза, они отчетливые, в которых помимо пива плескалась вселенская печаль, милую улыбку, с ямочками на щеках. Ход его мыслей пребило осознание того, как много губ хотели бы коснуться его. Макс закрыл глаза, отводя эту мысль в сторону и снова посмотрел на лицо Леклера и заметил, что оно было такое уставшее. Причина могла крыться в длинной дороге, но Макс видел череду неудач, которая преследовала его гостя, как тень в солнечный день. Особенно его заинтересовала реакция Шарля на все происходящие. Отчаянная, как человека, который проиграет все что было поставлено на кон. В каждом его действии ощущался человек на волоске.       — У тебя когда-нибудь было ощущение, что ты постоянно проигрываешь… даже когда ведёшь?       Шарль чуть нервно рассмеялся, он улыбнулся, потом попытался не улыбаться, успокоив свой невольный смех, но тот предательски не отступал. Шарль закрыл глаза рукой, позволяя себе облегчить свою боль через смех.       — Ты не поверишь… — Он потёр пальцем нижнюю губу. — Это моя карьера в двух словах.       — Подробности? — рука Макса облокотилась о спинку дивана. Он всё ещё избегал возвращения к своему прошлому, но в этом вопросе было что-то почти зеркальное. Такая же болезненная правда скрытая между взглядом и тишиной.       Шарль сделал глоток, не спеша, потом поставил уже третью банку. По-хорошему ему нельзя много пить, не то чтобы это и было много, но для Леклера это было достаточно, чтобы алкоголь начал давать о себе знать.       — Я работаю в команде уже шесть лет, на достаточно высокой позиции, одной ногой до повышения. Всё это время — словно бегу вперёд с гирей на ноге. Каждый раз, когда ты почти там, она тебя рвёт обратно.       Взгляд хмельных зеленых глаз перекатился на Макса. Он пытался перекладывать свою ситуацию в какие-то корпоративные игры, которые ему тоже были знакомы, только немного на других позициях, но он все еще хотел сохранить тайну своей личности.       — Сейчас идёт гонка за повышение. Позиция директора. Три кандидата. Я, ещё двое. До недавнего я был главным претендентом… но, как всегда, неудача на ровном месте.       — Проблемы с каким-то проектом? — спокойно уточнил Макс, играя банкой в руке, будто не придавая значения словам, хотя внимательно слушал. Для него это уже была четвертая и, честно говоря, Макс сам не так хорошо переносил алкоголь. Больше одной на вечер он себе не позволял.       — Типа того, — Шарль усмехнулся, оценивая масштаб всего бедствия. — Как будто вся Вселенная решила, что я слишком удачливый, и пора бы сбалансировать счёт. Иногда кажется, что проще уже повеситься на своём красном шарфе, - он схватил за край шарфа оттягивая его чуть сильнее, пока он не почувствовал его на своей шее, - чем разбираться со всем этим.       Макс не поверил ни слову про про позицию директора. Или, вернее, поверил, но понял, что под этим слоем — ещё один. И ещё. Как в старой машине: ты открываешь капот, а там всё не то, чем казалось. Он хотел что-то сказать — поддеть, спросить, вывести на чистую воду, но вместо этого протянул руку, забрал банку у Шарля и встал.       — Тогда тебе определённо нужно ещё пива, мистер почти-директор, — пробормотал он с иронией, скрывающей мягкость. — И, возможно, ещё немного времени… здесь. Прежде чем снова дёргать свою гирю.       Макс ушёл на кухню, оставив Шарля в полумраке гостиной — в свете лампы, с пустыми банками и тишиной, которая только подчёркивала, как близко они сидели всего пару минут назад, и как далеко чувствовали себя от мира.       Звук холодильника. Щелчок открывающейся банки. Этот дом, этот странный вечер — как будто они вышли за рамки чего-то давно знакомого. Здесь не нужно было быть гонщиком. Или механиком. Или кем бы то ни было.       Холодную банку пива Шарль встречал как старого друга. Их пальцы на мгновение соприкоснулись — тепло к теплу. Макс почему-то не сразу убрал руку. Он задержался на полсекунды дольше, чем следовало, и Шарль это заметил. Ему даже не пришлось смотреть — он чувствовал, как взгляд Макса скользит по нему, но уже более теплый, словно мотор прогревается перед заездом. А затем он отстранился и про себя Леклер понял, что ему это не понравился. Он хотел бы еще чувствовать это тепло.       — Знаешь, всё равно странно. Вот вроде бы поломка машины — вещь неприятная, а смотри-ка, ты теперь сидишь в чужом доме, пьёшь пиво с незнакомцем.       Шарль лениво покрутил бутылку в руках, алкоголь явно уже начал говорить за них:       — Я предпочитаю называть это приключением. Знаешь, немного экстрима, непредсказуемости…       — Значит, любишь риск? — с любопытством уточнил Макс, хотя это было довольно очевидно, учитая всю складывающуюся ситуацию, но Леклер в глазах Макса превращался из рискового парня, в адреналинового маньяка.       Шарль чуть наклонил голову набок, изучающе глядя на него:       — Скажем так, в моей работе без риска никуда. После него награда приятней. Макс тихо засмеялся, опустив взгляд на руки Шарля. Аккуратные пальцы, аккуратные ногти, вены переплетались в синеватый узор.       — А я вот, наоборот, стараюсь избегать рисков. Хватило их в прошлом.       — Скучно, — с лёгким вызовом парировал Шарль, — хотя, глядя на твой мустанг, я тебе не верю. Не похоже на осторожного человека. Правда или пей, — внезапно сказал Шарль, — Правда или пей. У тебя был кто-то? — спросил он почти буднично, будто между делом.       — Был, — отозвался Макс после короткой паузы. Он не смотрел на него, как будто говорил в никуда, как будто смотрел на кого-то третьего в комнате. — Джордж, - протянул Макс, смакуя это имя у себя во рту, запивая его хмельным напитком, будто оно вот-вот застрянет у него в горле, - весь такой педант британец. Идеальный как принц на белом коне, классно не будь это все красивым фасадом. Мой рыцарь.       — Прям небо и земля. Мне казалось, у тебя немного другие предпочтения. Что ты тот кто спасаешь, а не тебя должны спасать.       — Что у тебя? — парировал Макс. — Девушка?       — Да. Почти бывшая. Я вроде как должен скоро с ней официально расстаться. Мы держались из последних сил, но… в какой-то момент ты понимаешь, что всё держится только на привычке.       Диалог неожиданно прекратился и каждый думал о своем, а скорее о своих скелетах в шкафу.       — Макс?       — Мм?       — Ты правда так и не спросил, чем я занимаюсь? Точнее не по-настоящему.       — Наверное, потому что это не так чтобы важно для меня. Ты здесь. Этого… пока достаточно. У тебя есть причины не говорить кто ты, как и у меня не рассказывать тебе все.       — А если всё-таки хочешь знать. Шарль Леклер.       Имя ударило как колокол в голове, но приглушенно так что тона не разобрать. Он всё ещё смотрел на него, прищурившись пустым немного опьянённый взглядом, при этом медленно покачивался на месте, будто ритм пива уже добрался до мышц.       — Шарль Леклер… — повторил он снова, растягивая гласные. — Нет, серьёзно, это имя… оно прямо на кончике языка. Или я просто напился. Такое французское, аж приторное. Лекле-е-е-ер, — протянул Макс, — Экле-е-е-ер       — Да ты уже пьян, — фыркнул Шарль, поднося банку к губам. — Или мы оба. И вообще у тебя вообще лицо подозрительное, - Шарль очертил круг вокруг лица Макса. У него были румяные щеки и немного глупая улыбка, хотя сам Шарль тоже залился немного румянцем и явно не от смущения.       — Моё лицо всегда подозрительное, я с севера, — хмыкнул Макс. — А твоё — знакомое. Хоть гугл доставай, — Ферстаппен начал рыться по карманам в поисках телефона, пока не обернулся и не обнаружил его лежащим на зарядке на столешнице, — но кажется у меня телефон разрядился. Хотя, может, я просто однажды в тебя врезался на картинге.       — Врезался как? — Шарль вскинул бровь. — Бортонул меня в решающий момент. Прям инчидент какой-то.       — Инчидент? — проворчал Макс, медленно открывая новую банку. И это слово ему показалось знакомым, по-другому знакомым. — О, да вы из Италии. Есть ли вариант, что я врезался кулаком тебе по лицу.       Шарль развернулся на диване, сев боком, чтобы видеть его целиком и случайно пристроился еще ближе. Он уже чувствовал, как пиво делает голос глубже, мысли громче, а фильтры — тоньше.       — Слушай… Я тут подумал.       — Опасная фраза, — Немного дернул головоц Макс, выпалив смешок с укоризной.       — Мы играем неправильно. «Правда или пей» — уныло. Предлагаю вернуть старый добрый формат «правда или действие».       Макс расхохотался — тихо, с хрипотцой, откинув голову назад, снова позволяя себя развалиться на диване, а не сидя боком.       — Боже мой, мы сейчас всерьёз играем в это? Нам не пятнадцать!       — Вот именно. И поэтому ставки выше. — Шарль поднял палец. — Пьяная игра с взрослым мужчиной в тихом доме. Лучше не придумаешь. И ты не сможешь просто уйти от ответа, как с моим вопросом. У каждого действия будет последствие.       Макс чуть поморщился от последнего, но азарт уже было не заглушить. Он сделал глоток, пиво запенилось у губ. Ему даже интересно до каких действий дойдет этот вечер.       — Хитро. Ну ладно. Давай, храбрец. Кто начинает?       — Я, — кивнул Шарль. Он наклонился вперёд, глядя ему прямо в глаза. — Итак. Правда или действие?       Макс закатил глаза и с драматичной тоской в голосе протянул:       — Пусть будет… правда.…       — Ты хотел бы переспать со мной?       Тишина повисла моментально. Упала наковальней с последнего этажа, раздавив Макса со всей силы. Даже холодильник на кухне, казалось, замолчал. Только где-то в стене щёлкнуло дерево.       Взгляд метнулся наверх — чуть затуманенный, но ясный внутри, как будто Макс начал резко трезветь. Он не ожидал, что Шарль спросит настолько прямо. На секунду он замер, будто решал, смеяться или пить. Секунда. Две. Он начал тянуться за банкой, но Шарль вскинул палец, как дирижёр:       — Ага! Нет! Ты выбрал «правда». Только правда. Ни глотка в рот, ни сантиметра назад, Макс Фертстаппен.       Макс медленно поставил банку обратно. Он смотрел на Шарля пытаясь понять, о чем тот вообще думает. Знал бы он, что Шарль сейчас вообще не думает, а действует так как ему говорило сердце, а его почувствовало химию между ними. Если судьба свела их на один приятный вечер, то почему бы не провести его действительно приятно. Макс про себя на самом деле рассуждал в том же ключе. В их ситуации в их понимании, как будто бы завтра не наступит. Шарль ему кажется интересным и симпатичным, даже очень. К тому же в голове все еще теплилась немного эгоистичная мысль, о том, что будет что рассказать другим. Язык Макса будто примерял слова, прежде чем он сказал, чуть хрипло:       — Да. Хотел бы.       Шарль смотрел на него, не моргая. Глаза блестели, в уголках губ — тень опасной усмешки.       — А если бы я выбрал "действие"?       Парень чуть подался вперёд. И его голос прозвучал ниже, почти шепотом, с хрипотцой, напитанной пивом и накопленной сдержанностью.       — Поцеловал бы меня.       Шарль наклонился ближе. Он чувствовал, как пахнет пивом, машинным маслом и чем-то чуть-чуть тёплым, человеческим.       — Правда или действие?       Макс выдохнул со смешком, закрыв глаза:       — Ты опасен, Леклер.       Он открыл глаза, их взгляды пересеклись.       — Действие.       Банка в руках Леклера оказалась на столе нарочито медленно, монегаск выпрямился… и, совсем немного дрогнув, подался вперёд, так что их лбы почти соприкоснулись. Взгляд сдвинулся на губы.       — Поцелуй меня, — прошептал он.       Все вокруг замерло. Макс просто смотрел на Шарля. Он был прям перед ним. На расстоянии одного дыхания. В глазах было что-то странное — смесь удивления, желания и внутренней борьбы. Это было так глупо, так спонтанно, так не в его стиле. Он не любит людей, они часто его подводили, пользовались им, чем эта ситуация отличается от других?       — Я не ищу ничего постоянного, ты ведь это понимаешь?       — Я тоже, — спокойно ответил Шарль, не отводя глаз. — Сегодня просто... особенный вечер.       Казалось, он ещё сам себе не позволил этого, но уже не мог больше удерживать. Макс вытянулся вперед. Это был не осторожный поцелуй. Он был голодным, почти нетерпеливым, как будто срывал маску.       Поцелуй был глубоким, без предварительных колебаний. Казалось, Макс все еще пытался держать его зверя внутри себя. Но рука потянулась к красному шарфу, притягивая Шарля еще ближе к себе, не позволял ни себе, ни Леклеру ни малейшего шанса отступить. Шарль застонал в губы, но не оттолкнул — наоборот, рванулся ближе, будто ему не хватало воздуха, как будто именно этого он ждал всю чёртову дорогу. Макс взял контроль. Его рука уверенно легла на талию Шарля, прижимая его к себе. Он чуть приподнялся, отвечая поцелуем с такой отдачей, что между ними не осталось воздуха.       Он был напорист, резкий, но не грубый. Пальцы другой руки скользнули вверх, захватывая в ладонь мягкие волосы Шарля, удерживая его так, словно иначе он мог раствориться. Шарль застонал снова, чувствуя это движение до дрожи в позвоночнике, и вцепился в Макса, не позволяя себе ни малейшего отступления. Ему казалось, что он может утонуть в этом касании, в этом притяжении. И Шарлю нравилось — до дрожи, до сжатых пальцев в складках его футболки.       Поцелуй становился всё более настойчивым. Где-то между вдохами Макс чуть отстранился, его лоб уткнулся в лоб Шарля, дыхание частое, почти дрожащее.       — Ты всё это время нарывался, — выдохнул Макс, отстраняясь на секунду, но не отпуская его взгляда. — И тебе это чертовски нравилось.       Шарль только усмехнулся, губы припухли, дыхание сбилось.       — Я не жалуюсь.       Макс снова рванул его к себе и поцеловал сильнее, крепче, будто проверяя, выдержит ли. Руки скользнули под одежду — по горячей коже, по рёбрам, по спине. Пальцы вцепились, будто он хотел выучить его на ощупь.       — Наверх, — выдохнул Макс, голос хрипел, как мотор на пределе. — Сейчас же.       Он не ждал ответа. Просто схватил Шарля за руку, потянул за собой, даже не оглядываясь. Шарль споткнулся, засмеялся, но не сопротивлялся. Он позволял вести себя, позволял напору, будто наслаждался каждым шагом в неизвестность.       На лестнице Макс остановился только на мгновение — прижал Шарля к стене, поцеловал резко, как будто хотел впиться, оставить след. Он снял наконец с Леклера этот дурацкий красный шарф, оставляя ее позади на лестнице. А потом снова повёл вверх, пока они не скрылись в темноте его спальни.       Дверь спальни едва захлопнулась, как Шарль оказался прижат к ней. Макс уже не сдерживал себя. Его ладони скользнули по бокам Шарля, сжимая талию, жадно, будто проверяя, насколько тот настоящий, не иллюзия ли. Он целовал его, раз за разом, глубже, сильнее. Так, что у Шарля подкашивались колени.       — Сними, — приказал Макс, чьи руки снова заползли под рубашку Шарля и это прозвучало не как просьба, а как утверждение.       Он отступил на шаг, чтобы посмотреть. Его глаза блестели в полумраке, дыхание рвалось — и всё же он оставался в полной власти над собой. Уверенность, от которой у Шарля по телу шла дрожь.       Леклер молча потянулся к пуговицам рубашки. Медленно. Наслаждаясь тем, как смотрит на него Макс. Как будто он — это что-то запретное. Или давно потерянное. Тело гонщика было подкаченным, но все еще очень аккуратным, немного с отблеском средиземноморского загара.       Он подался вперед и провёл губами по шее Шарля, прикусывая, чуть надавливая, оставляя след. Монегаск выдохнул резко, запрокидывая голову. Руки Макса уже блуждали по его телу — уверенные, знающие, что делать. Он толкнул его к кровати, не грубо — намеренно. Шарль упал на матрас, откинувшись на локти, и встретился с ним взглядом. Взглядом, полным ожидания.       Футболка Ферстаппена слетела — быстро, молча. Его движения были чистой силой. Без суеты. Без лишнего. Всё было в нём: огонь, сдержанность и уверенность. Он был как на трассе. Точно знал, куда идёт, и не собирался уступать ни дюйма.       Он навалился на Шарля, снова прижимая его к матрасу, засовывая руки под пояс, стягивая ткань медленно, но без пауз. Их тела соприкасались, кожа к коже — горячо, плотно, будто они пытались раствориться друг в друге.       Шарль выгнулся навстречу, пальцы Макса снова зарылись в каштановых волосах притягивая Леклера ближе. Шарль не знал почему, но все тело реагировало на это, по коже бегали мурашки. Он не просил, он не умолял — он хотел. Макс чувствовал это всем телом. Он вцепился в бедро Шарля, слегка прижал, царапнул ногтями, и тот только сильнее выгнулся, застонал, шепча его имя.       Они сплелись в поцелуе, в движениях, в дыхании. Постель заскрипела, тело к телу — порывисто, жадно, громко. Пальцы на коже, дыхание в шее, стон в ответ. Они не искали нежности. Это было нечто другое — бешеное, взрывное, почти первобытное. Но с каждой секундой — всё ближе, всё глубже.       Макс вёл. Шарль поддавался. И оба знали, что это — не просто ночь. Это — буря, которой давно не хватало.