Искажённая реальность

Ванилла тяжело вздохнул, пытаясь прогнать остатки кошмара. С каждым выдохом в комнате ощущался терпкий аромат ромашки, теперь уже сломанной и смятой в его руке. Он с трудом разжал пальцы и взглянул на останки цветка. Лепестки, потемневшие от пота и слез, уныло лежали на его ладони. Он почувствовал отвращение к себе, к своей слабости. Именно в этот момент дверь тихонько отворилась, и на пороге появилась мисс Марципан. Она, как всегда, была полна энергии и энтузиазма, словно и не было этой мрачной ночи. Старушка лучезарно улыбалась, и ее глаза искрились добротой. – Доброе утро, Ванилла! – пропела она своим звонким голосом. – Как ты себя чувствуешь сегодня? Ванильный уже был осведомлен от Кэнди Эпль о том, что мисс Марципан являлась знахаркой и помогла ему в тот день. Герой уже знал для чего та пришла сюда. И вот Ванилла резко сел в постели, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Он попытался скрыть смятую ромашку, но было поздно. Мисс Марципан уже заметила её. В ее глазах промелькнула тень беспокойства, но она тут же сменилась привычным доброжелательным выражением. – О, – сказала она мягко, – Кто-то оставил тебе ромашку? Как мило. Ванилла ничего не ответил. Он чувствовал себя голым и уязвимым под её взглядом. Мисс Марципан приблизилась к кровати, неся в руках поднос с инструментами. Она ловко расставила их на прикроватной тумбочке, не отрывая глаз от Ваниллы. – Ну, давай посмотрим, как мы сегодня, – проговорила она, пытаясь разрядить напряженную обстановку. В этот момент в комнату вошла Кэнди Эпль. Она держала в руках блокнот и ручку, готовая записывать рекомендации мисс Марципан. В отличие от старушки, Кэнди выглядела более настороженно. Она бросила мимолетный, но выразительный взгляд на Ваниллу, в котором читалось не только сочувствие, но и тревога. Печенька с рожками молча встала рядом с мисс Марципан, готовая приступить к работе. Ванилла почувствовал, как её присутствие немного успокаивает его. Мисс Марципан начала осмотр, привычно ощупывая пульс и слушая дыхание Ваниллы. Он старался расслабиться, но тело было напряжено, словно натянутая струна. – Что-то не так, Ванилла? – спросила мисс Марципан, заметив его скованность. – Ты выглядишь немного… встревоженным. Ванилла покачал головой, пытаясь выдавить из себя улыбку. – Все в порядке, – пробормотал он. – Просто немного не выспался. Мисс Марципан нахмурилась, но не стала настаивать. Она продолжила осмотр, внимательно наблюдая за каждым его движением. Ванилла чувствовал себя, словно под микроскопом, и это вызывало у него нестерпимое раздражение. Закончив осмотр, мисс Марципан отложила инструменты и повернулась к Кэнди. – Давление немного повышенное, – сказала она. – И пульс учащенный. Кэнди быстро записала её слова в блокнот. – И конечно же, больше жидкости! – добавила мисс Марципан, глядя на Ваниллу с укоризной. – Ты же помнишь, что это очень важно для твоего выздоровления. Ванилла кивнул, чувствуя себя виноватым. Он знал, что не пьет достаточно жидкости, и это только усугубляло его состояние. Мисс Марципан вздохнула и подошла к окну. Она открыла его, впуская в комнату свежий утренний воздух. – Тебе нужно больше отдыхать, Ванилла, – сказала она, глядя в окно. – И стараться не думать о плохом. Ванилла усмехнулся про себя. Как можно не думать о плохом, когда это плохое преследует тебя даже во сне? Он взглянул на Кэнди, которая все еще стояла рядом с ним, молчаливо поддерживая его. В ее глазах он увидел сочувствие и заботу. Ванилла почувствовал благодарность, пускай она и служила Шадоу Милку. Но в глубине души он знал, что никакая забота и поддержка не помогут ему справиться с тем ужасом, который поселился в его сердце. Вчера он явно сорвался. Все его мысли растворились в тумане паники, и он позволил чувствам взять верх над разумом. Это было сокрушительным провалом, и теперь оставалось лишь пожинать горькие плоды. Вся его глупая игра, тщательно выстраиваемая в голове, рассыпалась в прах. Шадоу Милк вполне мог уже снять свою маску и показать истинное лицо, оскалиться хищником, которым являлся на самом деле. Вместо этого тот предпочёл разыгрывать этот извращённый спектакль дальше, наслаждаясь каждым мучительным актом. Как же это невыносимо раздражало! Его напускная доброта, фальшивое понимание, словно кислота, разъедающая изнутри. Хотелось броситься на него, задушить, выцарапать эту лицемерную улыбку с лица, но ледяной страх парализовал, не позволяя даже пошевелиться. Несмотря на кажущуюся безобидность, этот Мудрец, этот Шадоу Милк, этот Зверь в любой момент мог сбросить оковы терпения и обрушить всю свою чудовищную силу. Внушение – это страшное оружие, и Ванилла уже ощутил его смертоносное прикосновение, словно яд, влитый в его джем. Теперь приходилось жить с этим, вариться в котле собственного бессилия. Ванилла резко отвернулся от окна, словно боясь, что Шадоу Милк наблюдает за ним, чувствуя его гнев и отчаяние. Он сжал кулаки, ногти впились в ладони, оставляя красные полосы. Нужно было что-то делать, иначе он окончательно утонет в этом кошмаре. Но что? Как противостоять тому, кто играет с его разумом, как с марионеткой? Он опустил взгляд на свои руки – бледные, дрожащие, бесполезные. Он больше не чувствовал себя цельным, сильным. Он стал лишь тенью самого себя, сломленной куклой в руках безумного кукловода. Ярость вспыхнула в его груди, обжигая, подталкивая к действию. Но тут же угасла, словно испугавшись собственной силы. Он снова почувствовал себя маленьким и беззащитным, как ребенок, потерявшийся в темном лесу. Мисс Марципан и Кэнди Эпль молча наблюдали за ним, их лица выражали беспокойство. Ванилла почувствовал укол вины – он не должен был показывать им свою слабость. Они и так делали все возможное, чтобы помочь ему. Наверное, а может они тоже просто играли с ним. – Мне нужно прогуляться, – внезапно сказал он, поднимаясь с кровати. Голос дрогнул, но прозвучал достаточно уверенно. – Свежий воздух пойдет мне на пользу. Мисс Марципан нахмурилась. – Но, Пьюр Ванилла… ты ещё слаб. – Я буду осторожен, – перебил он, стараясь говорить спокойно. – Я просто немного пройдусь по саду. Кэнди подошла к нему и положила руку на плечо, вставая на цыпочки. Её прикосновение миниатюрных ладошек было теплым и ободряющим. – Я пойду с тобой, – предложила она. Ванилла посмотрел в её искренние глаза и почувствовал, как напряжение немного отступает. – Спасибо, – прошептал он. Они вышли в сад. Воздух был прохладным и свежим, наполненным ароматами цветов и травы. Ванилла глубоко вдохнул, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Солнце светило ярко, но не грело, словно пытаясь сохранить дистанцию. Они шли молча, Кэнди шла рядом, готовая поддержать его в любой момент. Ванилла заметил, как она внимательно наблюдает за ним, оценивая каждое его движение. Герой знал, что она беспокоится за него, и это трогало его до глубины души. Ведь ему тоже нужно играть свою роль здесь. Не так ли? Они дошли до скамейки, увитой розами. Ванилла опустился на нее, чувствуя, как усталость наваливается на него. – Что с тобой, Ванилла? – тихо спросила Кэнди, садясь рядом. – Ты можешь мне рассказать. Ванилла долго молчал, собираясь с духом. Он не знал, с чего начать, как объяснить ей тот кошмар, который творился в его голове. – Это… сложно, – наконец проговорил он, глядя в землю. – Я не знаю, как это объяснить. Ванилла уставился на горшочек с ромашками, и острая, щемящая тоска сдавила сердце. Ему, целителю, призванному дарить исцеление, нужно было лечить, а не разрушать. Чувство вины поднялось со дна души, словно мутная волна, захлестывая его с головой. – Знаешь… – начала Кэнди Эпль, и в её голосе звучала мягкая, ободряющая нотка. Она улыбнулась, и Ванилла заметил, как солнечные лучики разбежались у её глаз. – Когда мне страшно или грустно, у меня есть друг. – Друг? – переспросил Ванилла, медленно поворачиваясь к ней лицом. Внутри царила полная неразбериха. К чему клонит эта помощница Шадоу Милка? Неужели она искренне хочет помочь? Сомнения грызли его, словно голодные крысы сыр. – Ага, – подтвердила Кэнди, и в её голосе прозвучала детская непосредственность. – Хотите, я вас познакомлю? Ванилла молчал, не в силах выдавить из себя ни слова. Ему хотелось кричать, бежать, спрятаться, но тело словно приросло к скамейке, скованное цепями безразличия. Кэнди, судя по всему, приняла его молчание за согласие. Она оживлённо потянулась к своей сумочке в форме сердечка, завязанного вокруг пояса тонкой лентой. Открыв её, та погрузила внутрь руку и принялась копошиться, словно ныряя в бездонный колодец. Лицо её скривилось от натуги, щёки порозовели, а брови сошлись на переносице. Но вот, наконец, она расплылась в счастливой улыбке, словно отыскала самое ценное сокровище. Ванилла с удивлением наблюдал, как из маленькой сумочки появляется что-то гораздо большее. Ткань растягивалась, будто резина, не выдерживая напора, и он уже готов был увидеть, как она лопнет по швам. Чуть присмотревшись, он понял, что это игрушка. Мягкая, плюшевая… Но присмотревшись ещё внимательнее, Ванилла почувствовал, как по телу пробегает неприятный холодок, словно по спине проползла ледяная змея. Кэнди Эпль протягивала ему игрушку, до боли похожую на Шадоу Милка. Это была точная копия Мудреца, с его неизменной улыбкой и пронзительным взглядом, застывшим в вышитых глазах пуговицах разного оттенка. Ванилла невольно дёрнулся, словно обжёгся. Сердце бешено заколотилось, кровь прилила к лицу, и в голове зашумело. Кэнди с непониманием смотрела на него, в её глазах плескалось искреннее недоумение. Печенька явно не понимала, что происходит, и это почему-то злило Ваниллу ещё больше. - Хотите подержать? Ванилла похолодел. Игрушка, так похожая на Шадоу Милка, казалась насмешкой, злой шуткой, подстроенной его собственным подсознанием. Или… это был очередной акт в этом извращенном спектакле? Он с трудом сдержал рвущийся из груди крик. – Не надо, – прохрипел он, отворачиваясь от Кэнди. Его взгляд лихорадочно забегал по саду, словно ища спасения. Ему казалось, что Шадоу Милк наблюдает за ним из-за каждого куста, из-за каждого дерева. Кэнди нахмурилась. – Но… почему? Он такой милый. Он всегда меня успокаивает. Милый? Успокаивает? Эти слова звучали как издевательство. Ванилла сжал кулаки до побелевших костяшек. Ему хотелось вырвать эту игрушку из её маленьких рук, разорвать это плюшевое издевательство на мелкие кусочки, но он знал, что это будет только уступкой Шадоу Милку. Он не позволит ему сломить себя. – Кэнди, – он попытался говорить как можно спокойнее, хотя внутри все дрожало, – Я… я не люблю игрушки. Особенно такие… похожие. Он осекся, не зная, как объяснить ей свой страх, не раскрывая своих мыслей. Он не мог доверять ей, не мог быть уверенным в её искренности. Верно, ведь та уже когда-то играла свою роль феи перед ним и его друзьями. Кэнди внимательно смотрела на него, её глаза были полны сочувствия и непонимания. Она медленно убрала игрушку в сумку. – Хорошо, – тихо сказала она. – Но если захочешь… он всегда будет рядом. Ванилла ничего не ответил. Он отвернулся от нее, глядя на горшочек с ромашками. Белые лепестки казались ему сейчас символом чистоты и невинности, которых он лишился. – Кэнди, – внезапно сказал он, не поворачиваясь к ней, – Скажи мне… ты правда веришь Шадоу Милку? Веришь во все, что он говорит? Кэнди немного помолчала задумавшись, прежде чем ответить. – Шадоу Милк – мудрый и добрый. Он всегда помогает нам и заботится. Почему я должна ему не верить? Её слова, простые и искренние, словно ледяной душ, окатили Ваниллу. Он понял, что он один. Ванильный один в своей борьбе, один в своем кошмаре. Никто не понимает, что происходит на самом деле, никто не видит истинного лица Шадоу Милка. Отчаяние захлестнуло его с новой силой. Он чувствовал себя бессильным и одиноким. Но в то же время, где-то глубоко внутри, затаилась искорка надежды. Он не мог сдаваться. Он должен был найти способ противостоять Шадоу Милку, должен был спасти себя и своих друзей от его влияния. Он поднялся со скамейки, чувствуя, как в нем просыпается угасшая решимость. – Кэнди, – сказал он, поворачиваясь к ней лицом. В его глазах горел слабый, но уверенный огонек. – Спасибо, что была рядом. Но мне нужно побыть одному. Кэнди кивнула, понимающе глядя на него. – Будь осторожен, Ванилла. Я буду не по далеку. Ванилла кивнул и направился к другой части сада. Он не знал, что ему делать дальше, но он знал, что должен что-то предпринять. Герой должен был найти способ вырваться из лап Шадоу Милка, прежде чем тот окончательно сломает его. Ванилла пробрался вглубь сада, словно ныряя в лабиринт извилистых тропинок, где благоухание цветов сплеталось в густой, почти осязаемый ковер. Розы всех оттенков, от нежно-кремовых до багряно-алых, склонившиеся под тяжестью бутонов пионы, царственные лилии, источающие дурманящий, сладкий аромат – все это великолепие, обычно радующее его глаз и успокаивающее душу, сегодня казалось чужим, отстраненным, словно декорации в театре абсурда. Он отчаянно искал место, где можно было бы спрятаться. Укрыться от назойливых взглядов придворных, от роя собственных мыслей, терзающих сознание, от липкой, надвигающейся паники, грозящей захлестнуть с головой. Наконец, Герой нашел укромный уголок, словно специально созданный для уединения. Плакучая ива, раскинувшая свои длинные, гибкие ветви, образовывала подобие зеленого шатра, скрывающего от посторонних глаз. Там, среди замшелых камней и сочной, изумрудной травы, росло множество простых полевых цветов – скромные ромашки с желтыми глазками, небесно-голубые васильки, трепетные колокольчики, звенящие на легком ветру. Их непритязательная, почти наивная красота тронула Ваниллу до глубины души, напомнила о простоте и искренности, которых ему так отчаянно не хватало в этом запутанном мире интриг и фальши. Он опустился на колени, словно прося прощения у земли, и начал рассматривать каждый цветок, стараясь разглядеть в их хрупкой красоте хоть какое-то утешение, хоть намек на выход из этого кошмара. Внезапно, словно из ниоткуда, он услышал тихий смех. Знакомый, но оттого еще более пугающий, он эхом прокатился по саду, заставляя сердце замереть на мгновение. Ванилла резко вскинул голову и увидел его. Шадоу Милк. Мудрец стоял на коленях возле клумбы с горделивыми ирисами, его лицо светилось безмятежной улыбкой, словно он был погружен в созерцание чего-то невероятно прекрасного. В руках он держал небольшую лупу, тщательно рассматривая бархатные лепестки цветов. Он то улыбался чему-то своему, сокровенному, то вздыхал с тихой грустью, словно разделял с цветами какие-то тайны. Ванилла почему-то засмотрелся на него, словно завороженный, не в силах отвести взгляда. Мудрец был сегодня одет на удивление просто, без вычурных украшений и церемониальной одежды. На нем была простая белая рубашка, прикрытая тонкой прозрачной мантией глубокого синего цвета, напоминающего ночное небо, и черные брюки, а на ногах – простые кожаные сандалии. Его длинные волосы были завязаны в небрежный хвост, но даже так они продолжали искриться, словно сотни крошечных звезд, рассыпанных по бархатному полотну ночи. Ванилла похолодел, словно его окатили ледяной водой. Шадоу Милк. Здесь. Сейчас. Его сердце забилось с такой силой, что казалось, вот-вот вырвется из груди, пробивая ребра. Он попытался встать, чтобы сбежать, скрыться, но ноги словно налились свинцом, отказываясь повиноваться. Шадоу Милк, оторвавшись от своего занятия, поднял голову и встретился с ним взглядом. Его улыбка стала шире, словно солнце выглянуло из-за туч, но в ту же секунду потухла, сменившись выражением удивления, даже некоторой растерянности. Он удивлённо посмотрел на героя, словно не веря своим глазам. Пару раз даже хлопая своими длинными ресницами, чтобы удостовериться, что ему не мерещится. - Ванилла? Почему ты не в постели? Где Кэнди Эпль? Сегодня мисс Марципан должна была тебя обследовать. - в голосе Мудреца звучала неприкрытая тревога. - Она уже обследовала меня… - сухо ответил ему Герой, избегая взгляда, боясь выдать свои чувства. - А Кэнди Эпль? Где она сейчас? - Она здесь не по далёку… Просто я попросил её ненадолго оставить меня одного… - Ванилла сжал кулаки, стараясь сохранять спокойствие, хотя внутри бушевал настоящий ураган. - Вот как... Между ними возникла тишина, каждый боялся нарушить её. Шадоу Милк медленно выдохнул, словно успокаивая себя. Он отвел взгляд, снова обратив внимание на ирисы, но Ванилла видел, как его пальцы, держащие лупу, слегка дрожат. – Ты знаешь, Ванилла, – начал он, его голос звучал мягче, чем прежде, почти ласково, – Ты…особенный для меня. Ванилла не мог поверить своим ушам. Особенный? Он? Для Шадоу Милка? Это казалось нелепым, абсурдным. – Ты помнишь, как мы познакомились? – продолжал Шадоу Милк, не дожидаясь ответа. – Ты был таким маленьким, таким потерянным… таким упрямым... Ванилла попытался вспомнить, но в его голове была лишь пустота. Обрывки воспоминаний, искаженные и размытые, словно сновидения. У него их не было, ведь они не существовали. – Я увидел в тебе… искру, – Шадоу Милк снова посмотрел на него, в его глазах было что-то похожее на тоску. – Искру, которая могла бы зажечь целый мир. И я в момент своего великого сомнения встретил тебя. Ты был как маленький лучик света, который тянулся ко всему новому, а все тянулись к тебе. Шадоу Милк замолчал, словно перебирая в памяти какие-то дорогие сердцу моменты. Ванилла стоял неподвижно, как громом пораженный. Слова Мудреца казались ему чем-то нереальным, словно он попал в другой мир, где все было перевернуто с ног на голову. — Как давно… мы с тобой знакомы? — тихо произнёс Ванилла, словно боясь нарушить хрупкую тишину сада. Он ощущал, как слова застревают в горле, словно ком, а сердце бьется с такой силой, что грозится вырваться наружу. — Ох, как ты попал в Черничную академию. Как можно такое не помнить, — Мудрец вдруг расхохотался, и смех его эхом разнесся по саду, но внезапно оборвался, словно кто-то резко захлопнул крышку сундука. — Ванилла, а… какой первый вопрос ты мне задал тогда? Мудрец взглянул на Ваниллу в ожидании, крепче сжимая лупу в руке. Его взгляд был полон надежды, но в то же время в нем читалось и опасение, словно он боялся услышать ответ, который разрушит его мир. А Ванилла впал в ступор, словно его окатили ледяной водой. Какие воспоминания? Их нет. Он не помнит ничего из того, о чем говорит Шадоу Милк. Это была очередная иллюзия, искусно сплетённая из лжи и обмана. Но зачем? Зачем Шадоу Милку разыгрывать этот спектакль? Зачем ему притворяться, что между ними есть какая-то связь? — Я… не помню, — признался Ванилла, опуская взгляд. Ему оставалось лишь сказать правду, ведь зачем лгать? Ответ Мудрец и так знал сам. Его плечи поникли, словно под тяжестью груза, и он почувствовал, как к глазам подступают слезы. Он устал от этой лжи, устал от этой игры. Лицо Шадоу Милка омрачилось. Лёгкая тень разочарования скользнула по его чертам, но он быстро взял себя в руки, словно прятал внезапную боль под маской безразличия. Ванилла видел, как дрогнули уголки его губ, как потух огонек в глазах. — Неважно, — тихо произнёс он, отворачиваясь. Его голос был лишен всякого тепла, словно он говорил с незнакомцем. — Это не имеет значения. В голосе Мудреца звучала неприкрытая грусть, словно он потерял что-то очень важное. Он медленно поднялся с колен, отряхнул свои брюки и направился к тропинке, ведущей вглубь сада. Его плечи были опущены, походка лишена прежней грации. Ванилла смотрел ему вслед, не в силах пошевелиться. Ноги словно приросли к земле, а в голове царил хаос. Он чувствовал, как ускользает что-то важное, что-то, что могло бы изменить его жизнь навсегда. Он боялся, что, если он сейчас промолчит, то потеряет шанс узнать правду. — Подожди! — вырвалось у него, прежде чем он успел осознать. Он почувствовал, как кровь прилила к лицу, а сердце забилось с новой силой. Шадоу Милк остановился, но не обернулся. Он стоял неподвижно, словно каменная статуя, ожидая чего-то. Ванилла видел, как напряглись его плечи, как сжались кулаки. Ванилла сделал несколько нерешительных шагов вперед, словно ступая по тонкому льду. Он боялся спугнуть Мудреца, боялся разрушить хрупкую нить, которая ещё связывала их. Он чувствовал себя беспомощным и потерянным, словно ребенок, заблудившийся в лесу. — Скажи мне, — тихо произнес он. Его голос дрожал от волнения. — Скажи мне, что я спросил у тебя тогда. Может быть, это поможет мне вспомнить. Может быть, если я услышу это от тебя, то что-то изменится. Шадоу Милк медленно обернулся. Его глаза были полны печали и какой-то невысказанной надежды. Тот пристально посмотрел на Ваниллу, словно пытаясь разглядеть в его лице что-то, что он сам не мог увидеть. Ванилла почувствовал, как его пробирает дрожь, как будто Мудрец видит его насквозь. — Ты спросил меня, — произнес он, его голос звучал тихо и немного дрожаще. В его глазах плескалась тоска, словно он вспоминал о чем-то давно ушедшем. — Ты спросил меня: «Почему ты всегда грустный?» Последние слова глубоко засели в голове Ваниллы, отдаваясь эхом внутри, болезненным резонансом. Невольно захотелось рассмеяться от абсурдности ситуации. Он точно не мог такого произнести, да и встретиться в Черничной Академии у них никак не получилось бы. Ведь тот был заточен в древе, вместе с остальными Зверями, в самом начале пути Ваниллы. Очередная гадкая ложь, от которой становилось дурно, тошнотворно. В глазах Героя появилась тень, нехорошие мысли начали лезть в голову, отравляя сознание. Сейчас ему не хотелось сочувствовать Мудрецу, а наоборот, сделать ему больно, разбить его сердце, как когда-то разбили его собственное. Не совсем осознавая свои действия, Ванилла приподнялся, будто и не чувствовал тяжести в теле, будто какая-то неведомая сила подняла его на ноги. - Скажи мне, ты злишься? - губы непроизвольно дрогнули, сдерживая подступающую улыбку. В глазах появился безумный огонёк, вскормленный чужой болью. Шадоу Милк вздрогнул, словно от пощечины. Вопрос Ваниллы прозвучал как вызов, как намеренная попытка ранить. В его глазах отразилось замешательство, смешанное с болью. Он ожидал чего угодно, но не этого. – Злюсь? – переспросил он тихо, словно не веря своим ушам. Его взгляд стал настороженным, изучающим. – Почему я должен злиться? – Не знаю, – Ванилла пожал плечами, стараясь выглядеть как можно более невинно. – Может быть, потому что я не помню то, что, по-твоему, должен помнить? Может быть, потому что я не оправдал твоих ожиданий? Может быть, потому что… я не тот, кем ты хотел меня видеть? В голосе Ваниллы сквозила язвительность, приправленная горькой обидой. Он наблюдал за реакцией Шадоу Милка, словно хищник, выслеживающий свою жертву. Ему было интересно, как далеко он сможет зайти, прежде чем Мудрец сломается. Шадоу Милк молчал, внимательно наблюдая за Ваниллой. Он, казалось, пытался понять, что происходит в голове Героя, что заставило его говорить такие жестокие слова. В его глазах больше не было печали, только настороженность и легкое недоумение. – Ты говоришь вещи, которые не имеешь в виду, – наконец произнес он, его голос звучал спокойно, но твердо. – Я знаю, что ты сейчас переживаешь трудные времена. Но это не повод вымещать свою злость на мне. – А с чего ты взял, что я злюсь? – Ванилла усмехнулся, в его глазах мелькнул огонек безумия. – Может быть, я просто констатирую факты? Может быть, я просто пытаюсь понять, что происходит? Он сделал шаг вперед, сокращая расстояние между ними. Шадоу Милк не отступил, но его тело напряглось, словно готовое к обороне. – Ну же, покажи мне своё истинное лицо! Покажи мне свой гнев, ведь я играю не по сценарию твоей сцены! Сделай мне больно! Только не трогай моих друзей! Ну! – слова, полные ненависти, выплеснулись нескончаемым фонтаном обиды. Он жаждал увидеть трещину в маске, почувствовать, что Шадоу Милк тоже может быть сломлен. Шадоу Милк стоял неподвижно, словно изваяние, его взгляд оставался сосредоточенным на Ванилле. В нём не было ни намека на гнев, лишь какая-то отстраненная грусть, словно он видел сквозь Ваниллу, видел его боль, его страх, его отчаянную попытку причинить боль в ответ. Ванилла чувствовал себя разоблаченным, словно его душу вывернули наизнанку и выставили на всеобщее обозрение. – Ты думаешь, что если я разозлюсь, то ты поймешь, что происходит? – спросил Шадоу Милк, его голос звучал спокойно, но с ноткой усталости. – Ты думаешь, что гнев – это ответ? Ванилла сжал кулаки. Слова Шадоу Милка действовали на нервы, разрушая его тщательно выстроенную оборону. Он хотел, чтобы Мудрец кричал, чтобы обвинял, чтобы злился, чтобы показал, что он тоже печенька, способный испытывать боль. Но Шадоу Милк оставался невозмутимым, словно скала, о которую разбиваются волны. Он замолчал, тяжело дыша, чувствуя, как слезы подступают к глазам. Ярость сменилась отчаянием снова, оставив его опустошенным и беззащитным. Опять он проиграл в этой игре. - Неважно...Я пойду, не буду отвлекать тебя от твоего важного занятия... Взгляд, словно нехотя, метнулся к той самой клумбе с ирисами, которые Мудрец так тщательно и с таким интересом рассматривал. Теперь он чувствовал себя ещё более паршиво, ещё более ничтожным, ведь он, несмотря ни на что, хотел причинить кому-то ответную боль. Пьюр Ванилла бы никогда так не поступил, он был добр и милосерден, но тот Пьюр Ванилла остался далеко в прошлом. Хотя даже так, даже после всего произошедшего, его преследовало некое смутное, неприятное чувство вины. Как он мог желать причинить кому-то боль в ответ, даже если это был его враг? Как он мог опуститься до этого? Ванилла отвернулся, готовый бежать, лишь бы не видеть этого всепрощающего взгляда, этой невозмутимости, которая ранила сильнее любого проклятия. Но вдруг он почувствовал легкое прикосновение к своему плечу. Шадоу Милк, вопреки всем ожиданиям, не отпустил его. – Ванилла, подожди, – тихо произнес он. В его голосе не было ни упрека, ни раздражения, лишь искреннее беспокойство. – Не хочешь помочь мне в саду? Тебе ведь хотелось отвлечься? Ванилла вздрогнул и отдернул плечо, словно прикосновение обожгло его. Ванилла уставился на Шадоу Милка, словно тот предложил ему не нектар, а чашу с ядом. Помочь в саду? После всего, что произошло? После его ядовитых слов, насмешек, попыток задеть самые больные места в его душе? Ему показалось, что Мудрец над ним издевается, играет с ним, как кошка с мышкой. – Помочь в саду? – переспросил он с ледяным недоверием, словно слова застряли в горле. Его взгляд, обычно лучистый и мягкий, сейчас был полон колючей враждебности. – Ты… серьезно? Шадоу Милк кивнул с невозмутимым спокойствием, его взгляд оставался мягким и участливым, словно ничего и не произошло. В его глазах не было ни тени злорадства, только искренняя надежда. – Да. Работа в саду всегда успокаивает, помогает собрать мысли и чувства воедино. И к тому же, мне действительно нужна помощь с пересадкой ирисов. Ты разбираешься в цветах? Ванилла фыркнул, отворачиваясь. Разбирается в цветах? Он, Пьюр Ванилла, один из Древних Героев, легендарный целитель и защитник, должен выслушивать вопросы о цветах? Это звучало как насмешка, как унижение. Хотя, если честно, он неплохо разбирался в садоводстве. В глубине души он всегда находил утешение в красоте природы. Но, с другой стороны… что ему оставалось? Уйти, снова погрузившись в пучину собственных мрачных мыслей и терзаний, в болезненные воспоминания о предательстве? Или остаться и попробовать… что-то другое? Что-то, что может исцелить его израненное сердце? – Да, немного, – признался он, стараясь скрыть смущение за маской безразличия, – И копать умею. Шадоу Милк улыбнулся, и эта улыбка показалась Ванилле неожиданно искренней, нежной и даже… обезоруживающей. Она не была похожа на те ухмылки, которые он так часто видел на лице Мудреца. – Отлично. Тогда копать – это уже отличное начало. Пойдем, я покажу тебе, что нужно сделать. Мудрец направился к клумбе с ирисами, и Ванилла, после короткого колебания, словно борясь с самим собой, последовал за ним. Он чувствовал себя неловко и неуверенно, словно незваный гость, пробравшийся на чужой праздник. В каждом его движении чувствовалась скованность и настороженность. Когда они подошли к клумбе, Шадоу Милк указал на несколько ирисов, которые, по его мнению, нуждались в пересадке. – Вот эти нужно перенести в более солнечное место, – пояснил он, касаясь рукой одного из поникших цветков. – Они плохо цветут в тени. Ванилла молча кивнул, стараясь запомнить указания. Он принял лопатку, которую протянул ему Шадоу Милк, и с некоторым усилием воткнул ее в землю. Начал осторожно выкапывать один из ирисов, стараясь не повредить хрупкие корни. Земля была влажной и мягкой, податливой под лопаткой, и работа спорилась довольно быстро. Механические движения, казалось, немного успокаивали его взбудораженные нервы. Шадоу Милк наблюдал за ним, не вмешиваясь, но время от времени давая советы. Он рассказывал о разных сортах ирисов, об их особенностях и предпочтениях, о том, как правильно ухаживать за этими нежными цветами. Ванилла слушал, стараясь вникнуть в его слова, хотя мысли его все еще были полны сомнений и тревог, как темные тучи, закрывающие солнце. Он то и дело ловил себя на том, что возвращается к болезненным воспоминаниям, к ощущению предательства, которое до сих пор жгло его изнутри. Постепенно, однако, монотонная работа, запах влажной земли и тихий, ровный голос Шадоу Милка начали оказывать свое успокаивающее воздействие. Он постепенно перестал думать о прошлом, о лжи и обмане, и сосредоточился на настоящем – на мягкой, податливой земле, на нежных лепестках цветов, на спокойном дыхании Мудреца, стоявшего рядом с ним. Он начал замечать красоту простых вещей, которые раньше проходили мимо его внимания. Когда они закончили пересадку ирисов, Ванилла почувствовал легкую усталость, приятную тяжесть в руках, но вместе с тем и какое-то странное удовлетворение. Его руки были в земле, одежда немного испачкана, но в душе стало чуть светлее, словно кто-то приоткрыл окно в темной комнате. – Спасибо, что помог, – сказал Шадоу Милк, глядя на него с улыбкой, в которой Ванилла впервые увидел нечто большее, чем просто вежливость. – Мне было приятно работать вместе с тобой. Ванилла пожал плечами, стараясь скрыть внезапное смущение от похвалы. Он опустил взгляд, чтобы не встречаться с проницательным взглядом Мудреца. – Да не за что, – пробормотал он, чувствуя, как краска заливает его щеки. – Просто… помог. Они помолчали немного, глядя на пересаженные цветы. Тишина не была тягостной, скорее, она была наполнена каким-то новым, еще не осознанным пониманием. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в нежные розовые и золотистые тона. Свет играл на лепестках ирисов, делая их еще более прекрасными, словно они были сделаны из драгоценного камня. Ванилла вдруг осознал, что никогда раньше не видел ничего подобного. Он был слишком занят борьбой, слишком поглощен местью, чтобы замечать красоту окружающего мира, чтобы ценить простые радости жизни. – Знаешь, – тихо произнес Шадоу Милк, нарушив молчание, – Ирисы особенно прекрасны на закате. Они словно светятся изнутри. Он протянул руку и аккуратно коснулся лепестка одного из цветков. Ванилла завороженно наблюдал за этим движением. Ему вдруг безумно захотелось прикоснуться к этим лепесткам тоже, почувствовать их нежную текстуру, ощутить тепло солнца, которое они впитали за день. Неожиданно Шадоу Милк повернулся к нему и протянул свою руку. – Попробуй, – сказал он, улыбаясь. – Ты почувствуешь, как в них пульсирует жизнь. Ванилла замер, словно парализованный. Он не мог поверить в происходящее. Шадоу Милк предлагал ему прикоснуться к цветку, предлагал разделить с ним этот момент красоты и спокойствия. Это казалось невозможным, нереальным, как сон. Но, повинуясь какому-то внутреннему порыву, желанию, которое он не мог объяснить, Ванилла медленно протянул руку и осторожно коснулся лепестка ириса. Он действительно почувствовал легкое тепло, словно цветок жил своей собственной жизнью, полной тихой радости и покоя. Их пальцы соприкоснулись. Ванилла вздрогнул, словно от электрического разряда. Он почувствовал, как по его телу пробегает дрожь, а в груди начинает разливаться какое-то странное, незнакомое тепло. Его сердце забилось быстрее, кровь прилила к щекам. Время словно остановилось. Мир вокруг перестал существовать. Были только они двое, стоящие на закате среди ирисов, и нежное прикосновение их пальцев, соединяющее их в одно целое, как нить, связывающая два сердца. Шадоу Милк медленно убрал руку от цветка и слегка сжал пальцы Ваниллы. Его взгляд стал более пристальным, более желанным, в нем читалась надежда и нежность. – Ванилла, – прошептал он, его голос звучал мягко и бархатисто, как шелест листьев на ветру, – Как ты себя чувствуешь? – Мне… мне лучше… – пробормотал Ванилла, стараясь не смотреть в глаза Мудрецу. Он чувствовал себя растерянным и взволнованным, словно ребенок, попавший в незнакомое место. Мягкая улыбка заиграла на его лице, они смотрели друг-другу в глаза с благодарностью, в их взглядах читалось облегчение и зарождающееся доверие, но тут Ванилла увидел лилии, белые, нежные лилии, и его будто ошпарило кипятком. Его любимые цветы помогли ему очнуться, вырваться из этого наваждения. Герой резко отдёрнул руку, словно прикоснулся к раскаленному углю. Что же он такое делал? Как мог позволить этому Зверю приблизиться к себе, проводить с ним время как ни в чём не бывало, забыв о том, что он на самом деле собой представляет? - Ванилла… - Мне… пора идти. Кэнди Эпль наверное уже места себе не находит… - он пробормотал это, словно заклинание, пытаясь убедить себя в том, что это самое важное дело в его жизни. Ванилла резко поднялся, обняв себя за плечи. Взгляд заметался, лишь бы не встречаться с Мудрецом взглядами, которые, казалось, видели его насквозь. Он чувствовал себя уязвимым и разоблаченным. - Ванилла! В его голосе прозвучало отчаяние, но Ванилла не остановился. Он уже бежал, убегая от него, от себя, от своих чувств.