Искажённая реальность

Тонкие пальцы чуть раздражённо, но с тем же изяществом постукивают по подлокотнику кресла. Ассистентка с чёрными кудрями старательно выводит контуры макияжа, но её лицо в напряженной улыбке выглядит до нелепого смешно. Он заметил, как дрожат её руки, и это еще больше его раздражало. Видимо, ей приходится прикладывать немалые усилия, чтобы выдерживать колкости, которые Шадоу Милк нетерпеливо отпускает в её адрес. – Тебя что, из жалости сюда взяли? Неужели нельзя сделать контуры ровными? – слова так и сочились ядом, его терпение стремительно испарялось, он ощущал, как сжимаются кулаки. – Прошу прощения, – пролепетала девушка, и Шадоу едва сдержал раздраженный вздох. Его, звезду первой величины, заставляли ждать! Он, Шадоу Милк, должен тратить свое драгоценное время на то, чтобы успокаивать дрожащую от страха ассистентку. Абсурд! Его терпение, и без того тонкое, как лед на весеннем солнце, угрожающе затрещало. Он ощущал, как портится настроение, как темнеет взгляд, как яд желчи подступает к горлу. Ему было крайне сложно контролировать себя, когда нарушали его комфорт. Не выдержав, Шадоу резко схватил её руку, державшую спонж для тона. Девушка вздрогнула и зажмурилась. – Дай сюда, – прошипел он сквозь зубы, выхватывая инструмент. – Я сам закончу. Ты только испортишь мне лицо. Он посмотрел в зеркало. Отражение смотрело на него с безмолвным укором. Высокие скулы, прямой нос, идеально вычерченные брови – все это было его оружием, его валютой, его пропуском в мир славы и богатства. И никто, абсолютно никто, не смел портить этот шедевр. С легким пренебрежением парень оттолкнул девушку в сторону, заставив её едва не споткнуться. Милк даже не взглянул на неё, убедившись, что она не упала. Он быстро, но умело закончил макияж, подкорректировав контуры, которые казались ему недостаточно четкими. На его лице не дрогнул ни один мускул – лишь каменное спокойствие, граничащее с высокомерием. – Вот так, – произнес он скорее себе, чем ей, разглядывая свое отражение. – Теперь иди и принеси мне кофе. Черный, без сахара. И чтобы не из этой кипяченой гадости, что вы обычно подаете, – рявкнул актёр на ассистентку, едва не выпрыгнув из кресла. Ассистентка, не говоря ни слова, поспешила выполнить его приказ, словно боясь ещё больше разгневать звезду. Шадоу проводил её презрительным взглядом. Мелкая, никчемная, не способная даже кофе нормально приготовить. Как же он устал от этих бездарей, окружающих его! Он откинулся на спинку кресла, прикрывая глаза. В голове роились мысли о предстоящих съемках, о новых проектах, о том, как он должен быть идеальным. Идеальным во всем. Он не имел права на ошибку, не имел права на слабость. Шадоу Милк – это бренд, это имя, которое должно сиять ярче всех звёзд в своей первородной тьме. Услышав шаги, он приоткрыл один глаз, скучающе наблюдая, как мужчина чуть младше средних лет садится на соседнее кресло, развернувшись к нему лицом. Рик широко улыбался, обнажая отбеленные зубы. – Боже, Милк, я удивляюсь твоему характеру! Ни одна, ни одна девушка, скажу я тебе по секрету, не выдержит такого парня, как ты! – раздражающе громкий смех прокатился по общей гримёрке, мужчина хлопнул себя по колену, натужно пытаясь совладать с эмоциями. Холодный блеск двух разноцветных глаз устремился на него, словно готовый разорвать режиссёра на кусочки. Актёр усмехнулся, снова прикрыв глаза. – Ну, ну, – лениво протянул Шадоу, не открывая глаз, демонстративно зевнув. – Не стоит завидовать, Рик. Каждому свое. Кому-то – талант и безупречная внешность, кому-то – умение льстить и пролезать без мыла. Рик, опытный и прожженный жизнью режиссер, поморщился, словно от зубной боли. Пришлось помассировать переносицу. Он привык к выходкам Милка, к его язвительности и высокомерию, но иногда даже его стальные нервы давали сбой. – Ты невыносим, парень. Просто невыносим, – проворчал Рик, но тут же смягчился, понимая, что злить актера перед съемками – прямой путь к катастрофе. – Но… именно поэтому я тебя и терплю. Ты гений, черт тебя дери. А гениям многое прощается. Шадоу наконец открыл глаза, вперившись в режиссера своим фирменным пронзительным взглядом. – Гениям не прощается ничего, Рик. Их судят строже, чем всех остальных. И требуют от них большего, – прошипел актёр, подобно искусной змее, и подался вперед, сокращая расстояние между ними. – Хорошо, хорошо. Ты просто золото, малец, – тише рассмеялся режиссёр, скинув руки перед собой в защитном жесте. – И я также надеюсь, что вы хорошо поладите со своей коллегой. Она у нас главная героиня фильма, а ты являешься антагонистом истории, который должен мешать счастью главных героев! Шадоу скривился, словно от кислого лимона. Он отвернулся, теряя интерес к разговору. – Да тише ты! И так с утра вставать приходится, а тут ещё орут. И где эта неумеха? Может, уволить эту девку к чертям собачьим! – Ох, боюсь, остальные на неё не жаловались. Наоборот, о ней я слышу много положительных отзывов. Поэтому и отправил её помочь тебе сегодня. У тебя ведь произошли непредвиденные обстоятельства? – Хах, она всё равно бестолочь, раз даже карандаш держать не в состоянии. Рик закатил глаза, но промолчал, зная бесполезность споров. Тот сменил тему. – Как там Кэнди Эпль? Взгляд Шадоу смягчился на мгновение. – Всё нормально. Мой личный гримёр Блэк Сапфир отвез её в больницу... – Всё-таки он хороший старший брат, хотя язык до боли острый. Тут уж ничего не попишешь. А что случилось хоть? – Аллергия на орехи. Мелочь съела коробку с подарочным печеньем для меня, а там мелко настругали орехи, что Эпль даже не почувствовала их вкуса. Пфф… Рик покачал головой, сочувствуя маленькой девочке, вздохнув. Аллергия ужасная вещь, ограничивающая нас ещё в чем-то в этой жизни. – Волнуешься? - мягко поинтересовался тот. – За эту прилипалу? Ага, уже плачу. Не видишь, тушь потекла. - ткнул он пальцем, упрямо поджав губы. Он нарочито вытер несуществующую слезу. – Ах, так вот почему всё размыто. - режиссёр задумчиво подпёр подбородок, сузив глаза. – Что! - охнул актёр, тут же рассматривая себя в зеркале. Рик подмигнул Шадоу: – Шучу, расслабься! Ещё успеешь напрячься за сегодня. - Хах, посмотрим кому тут придётся напрячься! - усмехнулся Милк, готовый в любой момент выйти на съёмочную площадку. Внезапно он почувствовал тонкий, но с тем же объятый запах лилий. Ох, похоже она наконец соизволила прийти. Оба мужчины повернулись, взглянув на Вайт Лили, мягко улыбающуюся режиссёру. Шадоу она предпочла проигнорировать. - Здравствуйте. Рик, с галантной улыбкой, отодвинул для Вайт Лили кресло, и та, одарив его благодарным взглядом, изящно присела. Светлые волосы, цвета топленого молока, мягкой волной обрамляли её нежное лицо, заплетённые в длинный, безупречно уложенный хвост. Глаза, цвета фуксии, искрились мягкостью и предвкушением нового проекта, выдавая её юный энтузиазм. Рубашка мягкого мятного оттенка и длинная изумрудная юбка идеально гармонировали с её нежным, воздушным характером. Шадоу, украдкой оценив её, отметил про себя, что она выглядит свежо и естественно, словно только что сорванный полевой цветок, в отличие от него самого, вынужденного скрывать усталость и раздражение под толстым слоем грима. Его кожа казалась серой, натянутой маской, а взгляд – колючим, словно он готов был пронзить любого, кто осмелится нарушить его покой. – Вай! Ты выглядишь просто потрясающе! – воскликнул Рик, не скрывая восхищения. Его глаза сияли, а в голосе звучала неподдельная радость, словно он видел перед собой ожившую мечту. – Я уверен, вы с Шадоу отлично сработаетесь. У вас обоих такая энергетика… искрящаяся! – Рик мечтательно вздохнул, предвкушая плодотворную работу. Полную как сладости, так и горечи и своих потрёпанных нервов. Лили слегка покраснела, скромно потупив взгляд. Лёгкий румянец тронул её щеки, а кончики пальцев нервно поглаживали шелковистую ткань юбки. Ей было приятно внимание режиссера, но напряжение, исходившее от Шадоу, ощущалось физически. – Спасибо, Рик. Я тоже надеюсь на плодотворное сотрудничество, – проговорила она, стараясь не смотреть в сторону Шадоу. Её голос звучал мягко, словно тихий перезвон колокольчиков, но в нём чувствовалась лёгкая неуверенность, которую она тщетно пыталась скрыть. Тот лишь фыркнул в ответ, демонстративно отвернувшись к зеркалу и поправляя идеально уложенные волосы. Каждая прядь должна была лежать безупречно, как и его репутация. Его раздражало всё – её невинность, её скромность, её явная популярность у режиссера. Он привык быть в центре внимания, купаться в лучах славы, и присутствие этой "ангельской" особы явно нарушало его тщательно выстроенные планы. Его эго чувствовало себя уязвленным. "Слишком слащавая," – подумал он, бросив на неё мимолетный, презрительный взгляд, в котором читалось откровенное неприятие. – Ну что ж, давайте обсудим несколько моментов перед началом съемок, – предложил Рик, доставая из кожаной папки сценарий. Он разложил листы на столе, придвинув их ближе к актерам, словно предлагая им ключ к совместной работе. – Вай, тебе нужно будет немного убавить свой… свет. Ты играешь невинную девушку, но в твоем взгляде слишком много огня. Шадоу, а тебе, наоборот, нужно добавить немного… человечности. Ты, конечно, великолепно играешь злодеев, но в этот раз твой персонаж должен вызывать не только ненависть, но и… сочувствие. Шадоу едва заметно поморщился, словно услышал что-то оскорбительное. Ему не нравилась эта идея, она казалась ему предательством его принципов. Играть злодея, вызывающего сочувствие? Это было ниже его достоинства, его привычного амплуа, которое он с таким трудом создавал годами. Он привык к простым, понятным ролям, где достаточно было лишь хмурить брови, говорить ядовитые фразы и одним своим видом вселять ужас, приправленный тёмным восхищением. Он был королем тьмы, и ему не хотелось примерять на себя роль жалкого неудачника. – Рик, я не уверен, что понял твою задумку, – холодно произнес Шадоу. Его голос звучал как лед, пронзая теплый воздух гримерки, создавая атмосферу напряжения. – Злодей должен быть злодеем. Точка. Без всяких там…нюансов. – Нет, нет, мой дорогой, – возразил Рик, терпеливо поправляя свою неизменную бейсболку. Он придвинулся ближе к Шадоу, стараясь говорить мягко и убедительно, как с капризным ребенком. – В этом и заключается вся изюминка. Твой персонаж – жертва обстоятельств, человек, потерявший все и озлобившийся на весь мир. Зритель должен видеть в нём не только монстра, но и… сломленную душу. Он должен почувствовать его боль, его отчаяние. Лили внимательно слушала их разговор, не вмешиваясь. Она чувствовала напряжение, витающее в воздухе, словно наэлектризованную бурю, готовую разразиться в любой момент, и старалась не привлекать к себе внимания. Ей казалось, что Шадоу буквально прожигает её взглядом, полным неприязни. Она чувствовала себя некомфортно под этим пристальным, недобрым взглядом, словно на нее смотрел хищник, выбирающий жертву. – Ну хорошо, попробуем, – неохотно согласился Шадоу, закатывая глаза, словно делая огромное одолжение. Он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди, демонстрируя свою незаинтересованность. – Но если ничего не выйдет, я предупреждал. Не ждите от меня чуда... – Все получится, я уверен! – воскликнул Рик, похлопав его по плечу, словно вселяя уверенность. Он улыбнулся, стараясь разрядить обстановку, которая с каждой минутой становилась все более напряженной. – Ты гений, помнишь? И гению подвластно все! В этот момент в гримерку вошла ассистентка, держа в руках дымящуюся чашку кофе. Ее руки все еще дрожали, а взгляд был полон испуга, словно она шла на казнь. Она робко протянула кофе Шадоу, избегая его взгляда, словно боялась испепеляющего огня. Она боялась, зная его вспыльчивый характер, его непредсказуемые реакции. – Вот, ваш кофе… – прошептала она, словно моля о прощении. Ее голос дрожал от страха, едва различимый в напряженной тишине. Шадоу взял чашку, не глядя на неё, словно она была неодушевленным предметом. Он сделал глоток и тут же скривился, словно выпил что-то отвратительное, ядовитое. Его лицо исказилось от гримасы отвращения. – Что это за помои? Я же просил черный, без сахара! – Его лицо исказилось от гнева, словно в нем проснулся дремлющий зверь. Ассистентка всхлипнула и побледнела, словно услышала смертный приговор. – Простите… я перепутала… – Ты вообще хоть что-нибудь умеешь делать правильно? – прорычал Шадоу, словно изрыгая яд, отшвыривая чашку в сторону. Горячий кофе разлился по полу, обжигая ногу бедной девушки. Он даже не посмотрел на неё, не обратив внимания на её боль, на слезы, навернувшиеся на глаза. Он был слишком поглощен своим гневом, чтобы замечать чужие страдания. Вайт Лили не выдержала. Она подскочила с кресла и бросилась к ассистентке, словно ангел-хранитель, пришедший на помощь в трудную минуту. – С тобой все в порядке? – спросила она, осматривая её покрасневшую ногу. – Тебе нужно срочно промыть ожог! - её голос звучал искренне и участливо, в нем чувствовалась искренняя забота. Ассистентка закивала, сдерживая слёзы, и выбежала прочь, словно спасаясь от преследования. Она чувствовала унижение и боль, но больше всего боялась потерять работу, свою единственную возможность прокормить семью. Шадоу презрительно усмехнулся, наблюдая за этой сценой, словно разворачивающимся спектаклем. – Вот и проявилась твоя ангельская сущность, – прошипел он, словно змея, выпускающая яд. – Неужели тебе нечем больше заняться? Не лучше ли вернуться к своим ролям, чем заниматься спасением мира? Лили бросила на него гневный взгляд. Её глаза сверкнули яростью, а щеки покраснели от возмущения. – Как ты можешь так себя вести? – возмутилась она, не в силах сдержать гнев. – Она ни в чем не виновата! – Не указывай мне, что делать, – огрызнулся Шадоу, словно защищая свою территорию. – И не лезь не в свое дело. Занимайся лучше своими "ангельскими" делами, а меня оставь в покое. Между ними повисла напряженная тишина. Казалось, искры летят в воздухе, предвещая бурю. Рик беспомощно наблюдал за происходящим, словно завороженный кролик перед удавом, не зная, что предпринять. Он понимал, что если не вмешаться, то съемки могут быть сорваны, а его карьера – пойти под откос. Уже собираясь произнести свою не самую подготовленную речь, пытаясь примирить враждующие стороны, дверь с резким хлопком отворилась, словно по сигналу. Все в недоумении развернулись, нарушив напряженную тишину. В попыхах к ним подбежал парень, в бежевом плаще, держащий пакет с продуктами. На его щеках играл румянец, а капельки пота стекали по вискам, словно он пробежал марафон. Опершись двумя руками на колени, тот пытался восстановить дыхание, тяжело дыша. Шадоу Милк с явным отвращением цокнул, словно увидел что-то мерзкое. Его брови сошлись на переносице, выражая крайнюю неприязнь, словно он был готов извергнуть проклятия. Безвкусная оранжевая шапка съехала набок, а блондинистые волосы разметались в беспорядке, создавая комичный образ. Уже собираясь высказаться, Лилия подбежала к парню, словно к долгожданному спасителю. - Я же просила тебя вызвать такси? Теперь весь вспотел…- мягко улыбнулась актриса, забирая пакет из его напряженных пальцев, словно у ребенка. Она вытерла пот с его лба своим платочком, проявляя заботу и нежность. - Ох…Да, пожалуй следовало. Я же не опоздал? - мягко улыбнулся он ей, всё ещё пытаясь восстановить дыхание, его глаза сияли искренней радостью при виде Лили, словно она была его личным солнцем. - Что ты! Я сама недавно пришла, - успокоила его Лили, одаривая ободряющей улыбкой. - Да…Просто ты так неожиданно позвонила, что я и вовсе забыл спросить время, - объяснил Ванилла, чувствуя себя немного виноватым. - Прости, сама забыла предупредить. Обязательно потом заглажу свою вину, - подмигнула Вайт, мило улыбаясь, словно заговорщица. Актриса развернулась к двум мужчинам, явно собираясь их познакомить, словно представляя своих друзей в высшем свете. - Пожалуйста, познакомьтесь, это Пьюр Ванилла, мой дорогой друг, - начала она, сияя от гордости. - Ванилла, это Браун Рик и…Шадоу Милк, - указала она на каждого по имени, стараясь быть приветливой, чуть замявшись при упоминании последнего.. - Ох, так это ты? Так вот кого этот скромный цветок так нахваливал! - режиссёр без лишних промедлений ухватился своей тяжёлой рукой, с энтузиазмом пожимая руку Ваниллы, словно нашел клад. Его глаза загорелись интересом, он был рад новому знакомству. - Именно…- подметила девушка, напряжённо улыбаясь, чувствуя неловкость в сложившейся ситуации. - Подождите, разве я не заменяю одного из актёров, который сегодня сломал ногу… - смущенно поинтересовался Ванилла, чувствуя подвох. Лили нервно перевела взгляд с Ваниллы на Рика, затем на Шадоу, который, казалось, был в полной прострации, глядя на вошедшего парня. Его взгляд был прикован к Ванилле, словно он увидел призрака из прошлого, не дающего ему покоя. - Хах, признаться я сказала лишь долю правды… - призналась Лили, чувствуя себя немного виноватой. - Подожди, я согласился лишь из-за того, что мне ничего не придётся говорить. И кого я играю? - Ванилла слегка нахмурился, чувствуя, что его обманули, как ребенка. - Нуу, главного героя…- невинно Лили отвела взгляд в сторону, стараясь избежать его шокированного взгляда, словно боясь бури. Напряжение в гримерке сгустилось до предела, словно вот-вот должна была грянуть буря, сметающая все на своем пути. Рик растерянно переводил взгляд с Вайт Лили на Пьюра Ваниллу, потом на ошарашенного Шадоу, и, наконец, снова на Лили, пытаясь понять, что вообще происходит. Он чувствовал, что теряет контроль над ситуацией, словно корабль без руля в шторм. – Главного героя? – переспросил Ванилла, нахмурив брови. Его голос звучал удивленно и немного потерянно, словно он только что проснулся. – Но ты же говорила, что мне просто нужно отыграть небольшую роль? Главного героя, Лили? Ты серьёзно? - Конечно, я как никто знаю, что ты отлично сыграешь. Я ведь сама видела, как ты играл…- мягко оправдывалась девушка, придерживая парня за руку, словно прося о поддержке. - Это в прошлом Лили. Я этим больше не занимаюсь, - с недовольством ответил Ванилла, аккуратно забирая свою ладонь из рук девушки, словно избегая прикосновения. - Понимаю, но если ты сейчас уйдёшь, то съёмки придётся отменить, - мягко улыбнулась ему подруга, уже зная ответ друга, словно читая его мысли. - И когда ты стала такой коварной? - усмехнулся Ванильный, слегка рассмеявшись, но без злобы. Его глаза смягчились, и он посмотрел на Лили с нежностью, словно прощая ей все на свете. - Так ты не знаком со своим героем? - поинтересовался Рик, чувствуя, что ситуация начинает выходить из-под контроля. - К сожалению, нет…- признался Ванилла, виновато пожимая плечами. - Хммм, на самом деле у тебя там всего несколько фраз в конце. Уверен, что это не будет проблемой, - успокоил его Рик, стараясь не показывать своего волнения. - Тем более мне и самому хочется увидеть тебя в деле, - добавил он, с энтузиазмом потирая руки. - Так, герой есть, героиня есть и наш харизматичный злодей с нами. Просто восхитительно! - энергично произнес режиссёр, радуясь, что ситуация, кажется, налаживается, и его фильм будет спасен. Рик хлопнул в ладоши, его глаза искрились от восторга, как будто перед ним разворачивалось самое захватывающее шоу. Напряжение в гримерке, казалось, немного рассеялось, но Шадоу по-прежнему буравил Ваниллу взглядом, словно пытался просканировать его насквозь. В этом взгляде читались и вызов, и любопытство, и неприкрытое презрение. – Великолепно! Просто великолепно! Не будем терять ни минуты! Ванилла, друг мой, проходи, переодевайся! Костюмеры уже подготовили все до мелочей, – Рик подтолкнул парня к двери в соседнюю комнату, где обычно царил творческий хаос из тканей и манекенов. – А мы пока обсудим детали! Лили, ты – мой личный ангел-хранитель! Как всегда, появляешься в самый нужный момент! Когда Ванилла исчез за дверью, Рик повернулся к Шадоу, пытаясь разрядить обстановку своей фирменной голливудской улыбкой. – Ну, Шадоу, что скажешь? Свежая кровь! Может, этот парень добавит перца в твою игру? Помнишь, мы говорили о сочувствии? Может, соперничество с таким…нежным созданием… поможет тебе раскрыть новые грани своего персонажа? – Рик подмигнул, но в его глазах мелькнула тревога. Он знал, что Шадоу может быть непредсказуемым и жестоким. Шадоу молчал, его губы скривились в презрительной усмешке. Он облокотился о гримерный столик, его глаза потемнели, казалось, поглощали весь свет в комнате. Лили, чувствуя, как атмосфера вновь сгущается, попыталась сгладить острые углы. – Шадоу, будь милостив. Ванилла очень талантливый, просто немного… стеснительный. Уверена, вы поладите. У вас ведь одна цель – сделать хорошее кино! – Сомневаюсь, – прорычал Шадоу, отворачиваясь к зеркалу. В его голосе звучала ледяная надменность. – Я работаю с профессионалами. С теми, кто не боится испачкать руки. Лили вздохнула. Она знала, что с Шадоу бесполезно спорить, когда он в таком настроении. Она беспокоилась за Ваниллу. Тот был добрым и мягким, совершенно не готовым к встрече с такой темной личностью, как Милк. Через несколько томительных минут дверь костюмерной открылась, и Ванилла вышел, словно робкий олененок, впервые попавший под свет софитов. На нём был надет простой, но элегантный наряд: светлая рубашка, темные брюки и кожаная куртка, которая сидела на нем как влитая. Он выглядел немного неуверенно, переминаясь с ноги на ногу, но в его глазах горел слабый огонек азарта, выдававший его волнение. Рик восхищенно присвистнул, театрально взмахнув рукой. – Ванилла, ты создан для этой роли! Просто создан! Тебе срочно нужно вернуться в кино! Боже, да ты выглядишь, как настоящая кинозвезда! Ванилла смущенно улыбнулся, поправляя воротник куртки. Его щеки слегка порозовели. – Спасибо, Рик. Но я все еще сомневаюсь, что это хорошая идея… Это все так внезапно… – Пфф, если ты думаешь, что иногда не стоит рисковать, то ты многое теряешь, – подмигнул Рик, изображая из себя голливудскую звезду. – Кстати, Лилия говорила, что вы вместе учились. Старые друзья – лучшие партнеры! – Да, учились актерскому мастерству вместе, – подтвердил Ванилла, глядя на Лили с теплой улыбкой. – Но потом я понял, что это немного не мое… У меня не было той страсти, той одержимости, которая необходима актеру. – И почему же? – с усмешкой поинтересовался Шадоу, скрестив руки на изящной груди. Он сверлил Ваниллу своим пронзительным взглядом, словно пытался вытянуть из него все секреты. В его позе чувствовалась превосходство и насмешка. – Постепенно играть приходится и в жизни, совсем забывая о себе настоящем… Тем более я тогда не мог себя найти, поэтому и поступил вместе с Лилией. И наверное, поэтому мне было не так больно прощаться с этим ремеслом… – Ванилла пожал плечами, словно извиняясь за свою слабость. – Хах, вы только посмотрите. Ты вообще из какой дыры к нам свалился, скажешь? – вопрос Шадоу прозвучал резко и грубо, словно плевок в лицо. Он сделал шаг вперед, вторгаясь в личное пространство Ваниллы. Парень, казалось, на мгновение померк. Его взгляд потускнел, улыбка исчезла. Но, словно вспышка, он собрался и посмотрел на Шадоу своими светлыми, почти прозрачными глазами. В них не было ни обиды, ни злости, лишь мягкое, всепрощающее сияние. Он поднял подбородок, словно принимая вызов. – Я думаю, это не имеет значения, – проговорил он тихо, словно боясь нарушить хрупкую тишину, повисшую в гримерке. Его голос был мягким и мелодичным, как звон колокольчика. – Важнее то, что мы здесь сегодня собрались, чтобы сделать хорошее кино. И я постараюсь помочь, чем смогу. Он словно излучал свет, рассеивая сгущавшуюся тьму. Ванилла стоял перед Шадоу, как светлое солнце перед тёмной луной. Два противоположных полюса, притягивающихся и отталкивающихся одновременно. Один – яркий, открытый, излучающий тепло. Другой – скрытный, высокомерный, окутанный холодом. Лили, видя смятение на лице Ваниллы, поспешила вмешаться. Она чувствовала, как в груди закипает гнев. – Шадоу, хватит! – воскликнула она, вставая между ними. – Нельзя так говорить с людьми! Ванилла – мой друг, и он здесь, чтобы нам помочь. Он очень талантливый и добрый человек. Я позвала его, и если ты хочешь высказаться, то говори это мне! – она встала прямо перед актёром на защиту друга, готовая принять на себя весь гнев Шадоу. Она взяла Ваниллу за руку, сжимая в знак поддержки. Ее глаза горели праведным гневом. – Не обращай внимания на него, Ванилла. Он просто… не умеет выражать свои чувства. Ему самому нужна помощь. Может даже психологическая. Ванилла слабо улыбнулся ей в ответ, чувствуя её поддержку. – Все в порядке, Лили. Я понимаю, – прошептал он. Он высвободил свою руку и повернулся к Шадоу. Его взгляд был полон сочувствия и понимания. В нем не было ни капли осуждения. – Я знаю, что я не такой, как ты, Шадоу, – проговорил он мягко. – Я не такой опытный, не такой уверенный в себе. Но я хочу сказать, что я тоже могу быть полезным. Я могу принести в этот фильм что-то свое, чего нет у тебя. Он замолчал на мгновение, словно обдумывая свои слова. Он смотрел на Шадоу с искренним желанием достучаться до его сердца. – Я могу добавить света, – прошептал он, словно обращаясь к самому себе. – Я могу показать другую сторону героя. Я могу показать, что даже в самом тёмном сердце есть место для надежды… – слова прозвучали двояко, будто парень пытался донести этот смысл не только актеру, но и его персонажу. Шадоу смотрел на него с недоверием и презрением. Он не понимал, как можно быть таким наивным и открытым. Как можно верить в добро и свет в этом жестоком мире. Он сам давно отказался от этих иллюзий и погрузился во тьму. В его глазах читалось лишь раздражение и непонимание. Лёгкая тень усмешки залегла на лице, вызывая бурное чувство предвкушения. Ему хотелось увидеть его падение, как тот сломается. Верно, он уже однажды отказался от актерства и надолго здесь явно не задержится. Слабак. Рик, видя, что ситуация снова накаляется, поспешил разрядить обстановку. Он чувствовал, что сейчас достаточно одной искры, чтобы все взорвалось. – Ну, хватит уже! – воскликнул он, хлопая в ладоши. – У нас фильм, который нужно снимать! Ванилла, ты отлично выглядишь в этом костюме. Шадоу, ты как всегда великолепен. Давайте просто начнем работать и посмотрим, что получится. Магия кино творится в процессе! Он подтолкнул Ваниллу к гримерному столику и усадил его на стул. – Сейчас тебя немного припудрят и можно начинать. А ты, Шадоу, иди, подготовься к сцене. Погрузись в своего персонажа. Покажи нам, на что ты способен! Шадоу презрительно хмыкнул и отвернулся. Он не хотел признавать, но в словах Ваниллы было что-то, что задело его за живое. Что-то, что напомнило ему о том, каким он был когда-то. До того, как тьма поглотила его. Он стиснул зубы, подавляя вспыхнувшие воспоминания. Внутри него боролись две силы: такая знакомая тьма и внезапный свет. И он не собирался сдаваться без боя.