Ненужный

      Недовольные голоса, доносившиеся с улицы, врывались в комнату, заполняя тягучую, нависшую над потолком тишину, которая, если быть честным, убивала все хорошее, что осталось в Антоне за последние несколько лет. Казалось, он наслаждался редкими ругательствами и надрывными криками, потому что они заглушали крутившиеся в голове не один день мысли, которые он гонял по кругу, так и не сумев избавиться от них. Люди позволяют не чувствовать себя таким одиноким, не позволяют утонуть в ворохе собственных переживаний о том о сём.       Антон затянулся слишком глубоко, чтобы едкий дым достал до каждого кусочка легких, проник во все частички его тела. Кажется, что Антон уже наполовину состоит из никотина. На столе разбросаны всевозможные, использованные стики и законченные пачки из-под сигарет, пестрившие ужасными картинами. Антон обводил их бесцветным взглядом, надеясь на то, что это заставит его перестать. Не выходило уже более десяти лет. Зависимость, бесспорно, сводила его к земле быстрее, чем затянувшаяся депрессия, однако и придавала сил жить дальше, поэтому Антон неизменно держал сигарету между пальцами. Слишком многого стоит отказ от них.       Экран компьютера был включен уже долгое время, только Антон все никак не мог начать делать хоть что-то, чтобы продолжить ютуберскую деятельность. Дискорд встречал его унылым оформлением, которое все чаще навевало на него тоску, и так ставшей его главной спутницей по жизни за последние годы. Антон от неё устал, потому что она забирала всё желание на нормальное существование. А у Антона не было сил на сопротивление; раньше — да, сейчас, увы, нет. И этот контраст добивал не хуже упавшей статистики на канале или испортившиеся отношения с некоторыми ребятами из команды.       По правде, Антону плевать на большинство членов их долгоживущей тимы; кто-то уходил со скандалом, кто-то отплыл в собственную гавань, а кто-то, наоборот, неожиданно ворвался, привнеся с собой либо хорошее, либо очередные конфликты и ссоры, подкашивающие отношения внутри. Антон не любил конфликтовать, однако последнее время у него по-другому не выходило — слишком много негатива окружает его, чтобы у него получалось сдерживаться. Со вздохом Антон откидывается на спинку кресла, потухшим взглядом сверля пустые комнаты, что было частым явлением, поскольку незадолго до этого неофициальный лидер команды уезжал в отпуск, а значит, можно было не вставать на записи в такую рань.       Антон закусывает губу, понимая, что давно сам не собирал кого-нибудь, поэтому и нового контента нет. А ещё понимает, что слишком затянул свою обиду на одного человека, который всеми силами старался вытащить Антона на свет и снять ролик к нему на канал. И сейчас это выливается в отвратительные последствия. Пока ещё обратимые — замечает Антон, потому что у Данила очень крепкие нервы, когда дело касается вечно переменчивого настроения Антона. И прощает он его легко… обычно. Антон не уверен, что если зайдет в единственную комнату, в которой сидит человек с голубой аватаркой своего канала, то всё будет как обычно. Очень он переборщил с игнорированием Данила на протяжении месяца, обидевшись на проёб мужчины, сейчас казавшийся не таким уж и страшным. Данил ему и не такое спускал с рук — Антон будет с собой честен.       Он прекрасно осознаёт, что у Данила нет сегодня записей, потому что как-то Акиро мимоходом жаловался на количество роликов, записанных перед отпуском Квантума, и они, вероятно, ещё не закончились. Значит, Данилу незачем сидеть в полупустом дискорде. Очевидно, почему он здесь находится почти в одиночестве. Гордость не позволяет прийти первому — Антон его знает слишком хорошо, чтобы не прочитать этот недалекий мув. Антон закатывает глаза, потому что этот горделивый ушлепок всю плешь ему проел; упертый как баран, не переубедишь его, если в голову что-то забрело. Однако пальцы руки нервно стучат по гладкой поверхности дерева.       Возможно, ему будет легче, если он все-таки поделится своими переживаниями с этим человеком, ведь Данил уже не раз говорил ему, почему с ним он мягче, чем с остальными. Антон тогда сделал вид, что не понял, к чему ведет Гаврилов, удобно съехав с темы какой-то тупой шуткой, и был благодарен Данилу за возможность ничего не отвечать. Слишком неожиданно это было, даже если Антон догадывался до этого ещё давным-давно. Тогда ему было в раз хуже, чем сейчас — депрессия буквально поглощала все краски мира, превращая его в бесцветное нечто, в котором Антон просто существовал. Данил много раз помогал ему, однако собственными чувствами Антон поделился только с психологом, с которым они долго разбирали возникшую ситуацию.       Антон тогда много раз ловил себя на мысли, что думал о Даниле слишком часто, чем позволял статус лучшего друга. Возможно, стоит, наконец, прекратить издеваться над Данилом и поговорить по-честному, как всегда, потому что, действительно, станет легче.       Переведя курсор на собственную комнату Квантума, Антон легким нажатием переместил себя в неё, потому что позволяли выданные давно права. Микрофоны не были выключены ни у одного, однако вместо привычных криков и неразборчивой ереси повисает напряженное молчание, убивающее в Антоне остатки былой смелости. Он чувствует громкое биение своего сердца где-то в глотке, отчего нервничать начинает сильнее. Надеется, что дорогущая гарнитура не передаёт звуки его тела.       Тихо-тихо вздохнув, произносит:       — Привет…       И закусывает губу, ощущая её пульсацию.       — Привет. — незамедлительно произносит собеседник, заставляя Антона вздрогнуть от неожиданности. Голос Данила, на огромное удивление Антона, звучит предельно спокойно, будто не происходит ничего необычного, будто они просто собрались записывать ролик, будто и не было того безответного признания и месяца игнорирования сверху. Данил звучит слишком обыденно, отчего Антон думает, что у него начались слуховые галлюцинации. Хотя так было всегда. — Как дела?       — Ну… — Антон первые секунд тридцать тщательно обдумывает ответ, беспокойно оглядывая окружение, словно ищет в предметах помощи, однако ничего не находит, и в голову не лезет сносных мыслей. Только непонятный ворох переживаний. Спустя минуту Антон решает бросить всё на самотёк, потому что быстро приходит осознание, что это Данил. — Честно, не очень. Я в таком тильте и совсем не понимаю, что мне делать.       — Та-а-ак… а чего грустишь?       — Дань, тупой вопрос, я уже тысячу раз говорил почему, че ты издеваешься.       — Я не издеваюсь, просто не понимаю, что конкретно случилось. Не агрессируй.       Антон недовольно цокает, но мысленно соглашается с его словами.       — Ну так что?       — Я никому ненужный… и это меня бесит. Столько лет отдать этой работе, в итоге оказаться в такой жопе — тот еще пиздец. — уставший Антон откидывает голову на спинку, чувствуя легкое покалывание в лобной доле. Прикрывает глаза, пытаясь вспомнить, когда последний раз ложился спать раньше трех-четырех часов ночи и спал больше пяти. Кажется, прошел год с его последней попытки восстановить режим. Антон вздыхает свежий, холодный воздух, поступающий из открытого настежь окна, и борется с налегшей на сознание сонливостью. Холод плохо отрезвляет его, с этим лучше справляется спокойный, хриплый голос в наушниках:       — Антон, это не так, у меня постоянно спрашивают про тебя. Где ты, почему не снимаешь, где совместки. — судя по голосу, Данил тоже борется со сном.       — И что? Денег от этого у меня нет, как и просмотров.       — Ну-у, нужно снимать хоть что-нибудь, это во-первых, а во-вторых, перестать ныть, Антон. Пойдешь со мной и Акиро в скрап?       — Перестань ныть, начни что-то делать, — перездразнивающе произносит Антон, недовольно сводя брови. — А что делать-то, людям мало что заходит.       — Вот это вопрос… никто не знает, что зайдет аудитории или выстрелит, остается только пробовать и пытаться. Сейчас ещё мало кому интересны долгие видео, а вот шортсы какие-нибудь… — спокойно размышляет Данил, иногда зевая, — Ты чего такой на негативе?       — Потому что я никому не нужен.       Оба замолкают. Антон, потому что вместо со словами выходят переживания, атакующие сознание всеми способами, Данил — хрен его знает, если честно. Антон ощущает, как предательски щиплет слизистую глаз, и зажмуривает глаза до цветных мушек, вдыхая через рот. Молчание затягивается на долгие минуты, чему Антон бесконечно рад, потому что это позволяет успокоить расшалившееся тело и привести чувства в порядок. Голубая иконка не загорается напротив, и Антон не понимает, выбесил ли он Данила своим «нытьем» или тот вовсе отошёл, забив на раскаяние друга.       — Не разбрасывайся такими словами, Антон. Кому-то ты всегда будешь нужен.       Данил звучит слишком спокойно для человека, которому приходится второй раз признаваться другому парню, в прошлый раз не ответившему на признание, вдобавок игнорировавшего его долгий месяц. Голоса людей за окном неожиданно стихают, или в голове становится слишком пусто, будто разом отключили все звуки, кроме бешеного колотящего сердца. Антон резко вздыхает, зная, что сейчас ответ будет очевиден, и ему уже не нужен психолог, чтобы разобраться в собственных ощущениях тела.       — Ты вообще-то не считаешься.       Антон говорит отчего тихо, почти переходя на шепот, который, вопреки всему, Данил отчетливо слышит, потому что в комнате нет вечно орущих Хеллдора или Акиро, которые не могут спокойно сидеть в тишине, не бросив какую-либо идиотскую шутку. Антон ловит себя за тем, что неожиданно улыбается — и не удивляется этому. С Данилом по-другому не бывает никогда.       — Ах, вот так вот, да… — Антон также отчетливо слышит улыбку в голосе Данила, которого изучил вдоль и поперек за почти тринадцать лет крепкой дружбы, в какой-то момент перешедшей во влюбленность. Обидно только, что Данилу понадобилось меньше времени, чтобы осознать её. Антон ему проиграл даже в таком вопросе — и это бесконечно раздражает Черемисина, привыкшего соревноваться с Гавриловым в любой вещи, которую бы они не творили. Счет снова в пользу Данила, даже если тот ни о чем подобном не подозревает, Антон точно вырвет это преимущество. Молчание затягивается слишком на долгое время, за которое Антон успевает погрустить, успокоиться, порадоваться и разозлиться, а Данил молчит, как партизан на задании, явно не собираясь ничего говорить. Может, он умер от счастья, потому что Антон принял его чувства?       — Дань?       В ответ молчание.       — Даня.       Антон прилегает ребрами к столу, вжимаясь с небольшой силой и чувствуя легкую боль, и начинает раздражаться — если это очередной прикол Квантума, то Антон быстро передумает о своих словах. Однако слышит лишь какое-то непонятное копошение.       — Данил, блять!       Собственный голос растворяется в тишине, которую вдребезги разбивает резкий грохот, заставляющий Антон чуть ли не подпрыгнуть на кресле от неожиданности, а следом идут ругательства.       — Бляха муха, тарелку уронил, а там фрукты… — резко раздается в наушниках, от чего Антон недовольно жмурится. — Теперь ковер чистить…       Шмыгнув носом, собеседник тараторя что-то про себя, придвигает кресло обратно к компьютеру. А у Антона в голове образуется каша.       — Чего?       — Да котенок залез на шкаф, а слезть не может – мелкий слишком, пришлось спасать. Извини, что так беспардонно свалил.       — Ясно, а тарелка?       — Последствия спасательной операции, — Антон смеётся с недовольного бурчания.       — Давай по звонку? Хочу посмотреть на котенка, ты давно его не показывал…       — Я спать хочу.       — Обойдешься, иначе хер тебе, а не отношений, ясно?       — Опять язвишь. Может, я просто обиделся, что ты хочешь кота увидеть больше, чем меня.       — Ну, не велика потеря, — Антон широко улыбается, — показывай давай.       Данил снова что-то ворчит о жизни, об Антоне, о несчастной тарелке, которую придется выкинуть в мусорку. Антон быстро берёт телефон в руки, ожидая увидеть родное лицо, и быстро принимает вызов от Данила, использовав экран монитора как подставку для телефона. Данил сводит брови к переносице, пока сам пытается заставить гаджет держаться в вертикальном положении, однако выходит у него не очень — Антон даже не давит смешки, чем одновременно бесит и веселит человека на той стороне. Данил старательно давит улыбку, но слишком умиротворенное лицо Антона вызывает её со страшной силой.       Как всегда. Теперь Антон точно не будет сомневаться в своей нужности, хотя бы одному единственному человеку.       — Боже, неужели это так сложно?       — Тш, замолчи, пожалуйста, — Данил наконец справляется со своей нелегкой работой, кривится, видя насмешливое лицо Черемисина, и отворачивается, чтобы найти мелкого проказника. Тут же по квартире проносится возмущенный крик её хозяина.       — Эй!       — Ты че так орешь?.. — Антон показательно хватается за сердце, пытаясь уловить его ритм и внимательно всматривается в экран, — Дань?       — Ты что делаешь?! Не-ет… отпусти клубнику, козлюк маленький! Тебе нель- … Ай! Ещё и кусается! Куда побежал?!       Слышится очередной крик Данила, какой-то шум на периферии, словно кто-то провел ногтями по поролону, и в объективе камеры появляется маленькая, пушистая, белая моська, которая тихо мяучит и облизывает мордочку, стирая красные разводы от сока той самой клубники. Антон пару мгновений хлопает глазами в недоумении, а потом радостно пищит, видя рассевшегося котенка возле телефона.       — Посмотрите на него, какой сладкий.       — И оборзевший…       Данил подъезжает на кресле к столу, хмуро оглядывая две довольные мины перед собой.       — Этот придурок тебя обижает, да? Ничего, вот приеду, вместе будем его бесить. Подожди чутка.       — Эй! Ты за кого вообще?!       Антон смеётся громче, чем заводит мелкого засранца, тут же подскочившего с места и завилявшего хвостом. Данил, вопреки всему своему возмущению, спокойно окидывает взглядом Антона, который серьезно разговаривает с котенком, угрожая вынести Гаврилову все мозги, и думает, что совсем спятил, раз прикидывает стоимость перевоза вещей Черемисина к нему.