Двое в тени

Джей вышел из камеры так, будто попал в нее через какое-то другое место. До этого он видел все через туман страха: коридоры сливались в серую ленту, голоса — в гул подземки. Выйдя, он сразу прислонился к стене, пропуская группу мужчин с полотенцами. Джей не был уверен, кажется ему, или все смотрят на него изучающе, оценивающе. Он читал в их глазах: "Ты здесь долго не продержишься". И это начинало злить. Взгляд Джея упал на первый этаж, где, прислонившись к стене, мужчина разговаривал с яблоком. Парень шагнул в сторону лестницы слишком резко, как будто бы только что принял судьбоносное решение. Быстрым шагом, игнорируя взгляды на себе, он пересек часть и вышел во двор. Если смотреть достаточно долго и внимательно, можно многое узнать о жизни заключенных и без слов. Но смотреть достаточно долго и внимательно не стоит. Джей прошел мимо турников, спортивной площадки, к длинным "обеденным" столам со скамейками, сел и глубоко вздохнул. Он пытался разобраться в порядках тюрьмы: присматривался к тому, что делают другие мужчины, что у них в руках. Его любопытство встречало грозные взгляды в ответ, что тоже начинало раздражать. Почему все такие недружелюбные? Отвернувшись от очередных недобро настроенных глаз, он увидел парня с книгой, сидящего под деревом в теньке. "Выглядит безобидно", — вздохнув еще раз, Джей поднялся и двинулся к молодому мужчине. — Привет, — обратил на себя внимание парень. — Привет, — сидящий поднял глаза и прищурился от солнца, — новенький? — Да, я Джей, а ты? — он сделал шаг в сторону, загораживая тенью лицо сидящего. — Лукас. Садись, — он кивнул на траву рядом с собой, и Джей присел рядом, подобрав колени к рукам. — Спасибо. Ты... — он замялся: обычно слова приходили сами собой, а беседа текла непринужденно. Но что можно и нельзя спрашивать здесь? Собеседник не торопился сглаживать ситуацию и прерывать неловкую паузу, поэтому Джей продолжил: — У тебя есть здесь друзья? — Нет, но тебе стоит их завести, — коротко ответил он. Джей молчал, перебирая пальцы. Кольца пришлось снять, и это ощущалось неестественно. — Гарсен, — снова заговорил Лукас, — тебе не друг. — Почему? — не успев подумать, резко переспросил Джей. — Будь с ним осторожен. Ты не знаешь, за что он здесь. — А ты знаешь? — Никто не любит стукачей. Джей задал пару вопросов про книгу, которую читает Лукас, но разговор не клеился. Уходить не хотелось. Было приятно ощущать присутствие рядом человека, пусть молчаливого и странного. Оставшееся время они молчали, пока не прозвенел звонок на ужин. Скопления людей потянулись обратно ко входу, Лукас поднялся и последовал за ними. Джей хотел было открыть рот, но тот его опередил: — В столовой я сижу один, — не оборачиваясь, бросил он. — Хорошо, — тихо ответил новенький в пустоту, оставаясь на месте. "Тот самый момент, когда прощаешься с приятелем, а вам идти в одну сторону", — Джей сжал зубы и пошел за ним. Он думал о себе прежнем. До того эпизода, до предательства, до тюрьмы. Он никогда не был слабаком. "Ты мой чувствительный мальчик", — слова матери. "Ты очень смышленый парень", — слова учителя. "Ты такой податливый", — его слова, от которых руки сжимаются в кулаки, а слезы наворачиваются на глаза. Не всегда одновременно, Джей всегда испытывает разные эмоции по поводу того переломного момента. В мыслях о том, какой он был, какой есть и каким ему надо быть, прошел его путь до столовой. Отстояв очередь благополучно и без инцидентов (спасибо и на том), он искал в зале Гарсена. "Он думает, я слабак? Что буду дрожать, пока он царствует в своем углу?" — Пальцы с силой сжимали поднос, пока Джей шел к одинокому столу. — "Если он хочет играть в молчаливого сома — пусть попробует выдержать мое общество и мой поток сознания. Может, от скуки сам заговорит. Или прибьет. В конце-концов, я как-то утомил разговорами хаски..." Свою мотивацию он и сам не до конца понимал. Он чувствует себя сломленным, но пытается восстановить свою силу. Может быть, он хочет что-то доказать себе, а может, другим, или все же найти защиту, вызвать к себе интерес. Джей шлепнул поднос рядом с Гарсеном и сел без приглашения. Драматичного раската грома за столом, к расстройству парня, не случилось, и даже общий гул не утих, хотя внимание некоторых глаз было привлечено. — Знаешь, я тут подумал... — Джей ткнул вилкой в фасоль, — Мы как те старички из дома престарелых. Ты ворчишь у окна, я пытаюсь украсть твой пудинг. Разница лишь в том, — он наклонился, понизив голос, — что пудинг на вкус как цемент, а окно — с решеткой. Гарс медленно поднял глаза. Бровь дрогнула — микроскопический признак интереса. — Ты хочешь, чтобы я тебя ударил? Это оригинальный способ суицида. — Нет, я хочу узнать твой секрет, — он ткнул пальцем на идеально сложенную салфетку рядом с тарелкой Гарсена. — Как ты сворачиваешь их в лебедей? Мой похож на раненого голубя после фестиваля красок. "Он либо совсем отчаянный, либо идиот. Но пальцы дрожат — значит, боится. Зачем лезет? Хотя заход неплохой, забавно." — Тут выживают, а не оригами мастерят. — А я выживаю через творчество. Собираюсь, например, слепить из хлеба фигурку надзирателя. Даже родинку ему прикреплю на правую щеку, — он помахал изюмом перед собой. Губы Гарса дрогнули в подобие улыбки. — Ты ошибся, у Джонсона родинка на левой щеке. — О, спасибо! Может, когда сделаю, подкинем ему в кабинет? "Если он продолжит, я либо задушу его, либо начну смеяться. Оба варианта ужасны." — Если твои творения будут задействовать мои порции — слепишь себе зубы. — Договорились. Но тогда дай хоть урок по лебедям, — Джей протянул салфетку. — Твой выглядит таким...одиноким. Гарсен вздохнул, взял салфетку и за три движения превратил ее в корабль. — Это фрегат. Если назовешь его "Идиот" - можешь оставить. — Идиот? Идеально, — он поставил корабль к себе на поднос. — Теперь у надзирателя будет яхта. Может, уплывет и оставит нас в покое. Кто-то за соседним столом прыснул, но они не обернулись. "Может, научит меня плести лассо из макарон", — подумал новенький. Гарсен хотел сказать: "Завтра покажу как делать чайку. Если не сдохнешь от фасоли", но вместо этого встал и молча покинул столовую: сцена была занимательная, но становиться частью спекталя не хотелось. Достаточно того, что он ему улыбнулся на глазах всех заключенных. "Если я сейчас останусь, они подумают, что он мне небезразличен. Это сделает его мишенью, а меня — уязвимым." Джей испытывал смесь разочарования и понимания. И был рад, что между ними образовалась пусть и невысказанная, хрупкая, но связь. Вместо обиды он берет салфетку-фрегат и шепчет: — Ладно, капитан. Поплывем сами. Оба пока не признаются, что этот диалог стал первым щелчком в механизме, который уже не остановить. Но пока — оборона и наступления продолжаются. *** Перед отбоем все занимались своими делами, точечно происходили диалоги: — Видел, как Король ему салфетку свернул? Я три года тут, а он мне только раз ножом пригрозил. — Может, они родственники? — Или нашел нового любовника? — Да он просто клоун, завтра будет уже головой в унитазе. — А я ставлю на то, что Король его в семью возьмет. — У Короля нет семьи. Щенков тут съедают. Вы же видели, кто его встретил по приезду. — Если Гарсен его отметит, никто не возьмется с этим шутить. — Ставлю на то, что к концу году тот либо откинется, либо возглавит новую религию. — Ага, религию королевских салфеток. Гарсен и Джей не слышали этих разговоров, однако первый знал, что они есть. Нужно осторожно выбирать следующие шаги. Второй засыпал с мыслью "главное — не стать тюремным мемом", чувствуя, наконец, иррациональное облегчение.