Двое в тени

Драка — это гроза. Громыхает, сверкает, оставляет синяки, как мокрые ветви после ливня. Но небо рано или поздно проясняется, раны затягиваются, — и ты всё ещё стоишь на той же земле, пусть и в лужах, пусть и с дрожью в коленях. Да, это больно, но ты остаешься собой. Изнасилование — это землятрясение. Оно не бьёт в лицо, а разрывает почву под ногами. Ты не падаешь — ты проваливаешься. Ты не кричишь — ты задыхаешься под тоннами невидимого песка. После него карта мира уже не сходится: улицы, которые ты знал, теперь ведут в никуда, а собственное отражение в зеркале — это чужая территория, где ты навсегда потерял право быть хозяином. Драка оставляет раны. Изнасилование оставляет пустоты — там, где раньше жило доверие к рассветам, к прикосновениям, к самому себе. *** Джей сидит на кровати и смотрит на Гарсена, который отвернулся к стене. Он не знает, как долго так сидит, но ноги уже затекли. Пустота, смешанная с паникой, сменилась на холодный ужас, стыд, отчаяние. Он понимал, что без защиты его ждет худшее, но как просить об этом человека, который явно презирает его слабость? И уж точно не стоит ходить по камерам с просьбой взять себя под крыло. Он решается заговорить, даже не зная, что собирается сказать. — Гарсен... Пауза. — Я... я могу помочь, — неуверенно, даже жалобно произносит Джей. Гарсен откладывает книгу и поворачивается. Если смотреть очень внимательно, можно заметить подобие слабой ухмылки на его лице. Ему становилось любопытно и забавно. Что этот парень может ему предложить? Секс? У него для этого уже есть подходящий кандидат. Неразговорчивый, тихий Лукас, парень лет тридцати с астмой. Секс взамен на защиту. Конечно же, этот бартер сложился не из жалости, просто у Гарсена есть потребности, а также есть власть. — Чем? — со скрываемым любопытством уточнил он. Нечасто в тюрьме происходит что-то интересное, достойное его внимания. Джей пока не показал ничего, кроме страха. Гарсен не выглядит как человек, которому нужна помощь. Но даже если это опустить, что может предложить новенький? Он неловок, физически слаб, плохо играет в карты. — Я могу... убирать здесь. Или стирать. Или... что-угодно, — торопливо начал он, но с каждым словом говорил все тише. Гарсен медленно садится, оценивающе оглядывает его. Джей не выдерживает и опускает глаза, но тут же заставляет себя поднять их снова — он хочет показать, что не совсем тряпка. Это не проходит мимо Гарсена. — Ты думаешь, мне нужна уборщица? Щеки Джея краснеют, но отступать уже поздно. — Нет. Но...мне нужна защита. Двое сидели и думали. Гарс хмыкает. Он ожидал обходных маневров, а тут — прямая просьба. Это либо глупость, либо отчаянная смелость. Он склонялся ко второму. Тем не менее, смелости недостаточно. Гарсен не видел ни одной причины связываться с новеньким. Зато видел причины не связываться. Джей выглядел как человек, вместе с которым рука об руку идут проблемы. Например, Гарсен уже лишился кружки. Даже если предположить, что Джей сможет вести его быт, вряд ли получится научить его делать все столь же аккуратно и педантично. Он только будет вносить хаос в привычный ритм жизни. Невольно промелькнула мысль: чем еще он может пригодиться? Для посыльного слишком пуглив, для бойца слишком хрупок. Да, кроссворды и судоку быстро заканчиваются, да и шахматы в соло надоедают, однако нет гарантии, что Джей умеет и играть. Этот мальчик — проблема. Хрупкие запястья, которые не смогут толкнуть нож в нужный момент. Глаза, в которых плавает открытый страх — как фонарь в темноте для тюремных крыс. Дрожь в голосе, когда отвечает на вопросы — безвольная, слабая, отвратительная. Но когда Джей роняет кружку и замирает, ожидая удара — пальцы Гарсена непроизвольно сжимаются. Не для насилия — для подчинения. Чтобы вцепиться в этот подбородок и заставить поднять глаза. И увидеть в них не страх, а желание, безоговорочную преданность. В груди зарождалось желание разорвать, выпотрошить до ребер, разобрать на составляющие и увидеть, что внутри. Гарсен чувствовал в нем желание подчиниться. Не из страха, не из вынужденности, а по доброй воле. Возможно, он придумал это сам, выставляя желаемое за действительное. Возможно, под страхом ничего и нет. Слишком уж хорошо получается. Стоит ли рисковать своим спокойствием, размеренной жизнью, ради призрачной мечты? Джей же переживал нечто странное. На время их разговора он как будто бы даже забыл, что они в тюрьме, что перед ним такой же заключенный с неизвестным прошлым, что его будущее здесь пока что мрачное и непредсказуемое. Он думал о том, что Гарсен пошел на контакт. Видимо, ему не все равно? Может быть, в глубине души ему все же нужен спутник? Именно такой, как Джей. Нежный, податливый, разбавляющий тяготы жизни в тюрьме. В его сознании больше не было других вариантов. Вот перед ним Гарс - сильный, властный, такой добрый и отзывчивый. Это могло бы стать чем-то особенным. Джей может делать что-угодно, стать кем-угодно, лишь бы сидеть у него на коленях, лишь бы все вокруг знали, что он принадлежит Гарсу. Но что если доброта — это то, во что он хочет верить? Что пройдет время и наружу вырвется черная густая смола, обжигая горячими каплями, обволакивая данные обещания, обтекающая целиком, лишающая возможности видеть. Стоит ли ему вообще думать об этом? Потому что если кто-то все же вывернет его наизнанку - может быть, станет легче дышать. — Я не вижу в тебе никакой пользы, — наконец коротко сказал Гарсен. Джей так же коротко кивнул, затем кивнул еще пару раз, рассматривая пол. После чего вышел из камеры. Гарсен поджал губы и глубоко вздохнул. ______________ Начало очень неторопливое и растянутое, но я вижу в этом необходимость. Я больше люблю диалоги и события, однако, в этой главе я хотела показать, как думают герои. И да, Джей, очевидно, не в порядке. Помните, что люди могут думать ошибочно и иметь нереальные представления. Также хотелось бы знать, не слишком ли много воды получается. У меня всегда были проблемы с тем, чтобы формулировать мысли коротко. В следующей главе планирую уже перейти активно к событиям и диалогам.