Путь

Хожу по комнате как привидение страшное. Натянула кофту растянутую. Бесконечно тереблю вещи его. Переставляю их. Достаю, снова прячу, дверцами шкафов хлопая. Рубашки эти, костюмы. Куда это всё теперь? В сундук, и жить с болью, что я знаю, где хранится последнее. Мучить себя. А выкинуть не смогу. Не потому, что вещи мне эти нужны, а потому что только это и осталось у меня. Плачу. Вытираю слёзы рукавом быстро, чтобы не видели, и снова плачу. Боль ломает меня. Люди эти тут лишние совсем, даже родные. Волнуются, переживают, грустят. Ходят между комнатами. Топчут. Что-то спрашивают постоянно, беспокоят меня и сердце моё. А я не хочу отвечать. Я не знаю, как с этим жить дальше, когда всё ещё дышит во мне, а в реальности у меня мёртвая дыра. А они про посуду и документы нервируют. Сервизы какие-то. Бумаги. Я и не знаю, где оно и как. Что осталось? Куда идти? Не было общего ничего, кроме любви. Теперь жаль, что так. Гитару в углу взглядом вылавливаю, подругу мою. Поиграть бы сейчас, забыться музыкой. Спасти себя хоть чуть-чуть, отвлечься. А они вдруг полы мыть зачем-то бросились. Следы его последние стереть хотят. Будто с мясом вырывают нутро моё, по кусочкам терзая. Дочь, зачем же ты меня так мучаешь? В зеркало смотрюсь украдкой. Бледная, седина за день выступила. Сколько мне лет, не угадывал никто, но теперь уж точно тайны не будет. На лице боль весь возраст напишет. Говорят, что нельзя. А чего нельзя? Кто придумал эту традицию жуткую, эти чёрные ткани из фильмов ужасов? Не боюсь ничего, не страшно уже. Я бы всё сейчас отдала, чтобы только увидеть его ещё раз. Не поговорить, так хоть прикоснуться, по губам провести дыханием. Просто знать, что он тут, со мной. А теперь я будто в аду собственном. Расплачиваюсь за грехи свои этих лет, упущенных. И сейчас только волком могу выть, но не по возрасту. Не ждут от меня эмоций. Ждут распоряжений каких-то, без сочувствия. Как когда-то в юности все считали сильной, справляющейся. А я слабая была с ним, привыкла. Только с ним и была настоящая. Только он и знал меня такую. Как отвыкнуть, не понимаю я. И обнять крепко теперь некому. Горько как. Я и не знала, что так бывает. Не хватило нам. Поздно встретились. Не успели надышаться всем отведённым временем. Сколько минут, секунд, часов улетело в трубу? Сколько дорог развело нас? Сколько слов про себя было сказано, а сколько вслух? Горьких, некрасивых. А теперь только и спрашиваешь себя, зачем так? А ответить уже и некому. Если бы можно было отмотать назад эти дни окаянные расставания. Он будто ждал меня, а я не знала. Если бы чувствовала, то бежала бы к счастью, а не от него. Встреча наша судьбой повенчанная. Снова девочкой с ним стала я. Почему же так мало дано нам? Почему эти иглы жуткие вены рвут мне сейчас без наркоза? И внезапно так, неожиданно. Подлость будто бы жизненная. Утром — солнце и счастье общее, а вечером — мрак беспросветный. И каждый уголок квартиры этой ненавистный теперь. Стол его, рядом мой: одинокие. Даже присесть боюсь. Спать боюсь без него, как маленькая. И теперь так горько и больно от того, что его больше нет. А я есть…