Путь

Мы не виделись двадцать лет Сколько всего случилось с нами за это время? Про себя-то я, конечно, всё знала. Про него лишь обрывистые рассказы деда. Расстались не плохо, не хорошо. Никак. И вроде с выпускного вдвоём ушли, и столько всего нас ждало за школьной дверью. Любовь такая яркая с нами приключилась, о таком только в книжках пишут. Так мне казалось. В реальности обычно всё намного прозаичнее. Сама себе завидовала тогда. Мы всю ночь выпускную проговорили как ненормальные, сидя на ступеньках у набережной. Благо, очень тёплая была, волшебная. Но он всё равно укутал меня в пиджак свой, обнимал, руки мои в свои вкладывал, пальцы перебирал. Нежность такая невозможная. Этим и зацепил тогда, после боёв, нежностью своей. Вроде и строгий, но нет… Иногда легонько макушку целовал. Очень аккуратно, спугнуть боялся. Большего никто из нас себе и не позволял. Хотя ещё недавно я такая смелая, всю себя ему готова была положить на блюдечко. Измотанная донельзя своим признанием на танцполе, после всех переживаний последних дней никак поверить не могла, что рядом он здесь и сейчас. Мой, наконец. Только мой. Забылось на тех ступенях многое: библиотекарша, ссоры наши, истерики. В голове только и крутились слова: «Твоя любовь остаётся надеждой». Сама спела, сама накликала? Про Гуцула тогда и призналась, что не было ничего. Вздрогнул аж, помню, сжал ещё крепче в объятия. Но летом как-то всё завертелось, закружилось, и я уехала к родителям в другую страну. Так просто и буднично сейчас звучит. На время уехала. Буквально десять дней всего общих у нас случилось с ним в том июне. Гуляли, обнимались, целовались скромно. Всё такое робкое было. Даже странно. Никакой страсти не позволили. Это и сыграло шутку злую с нами. Прощались в аэропорту на время. Так надо было. Родителей давно не видела. Он прижал к себе всей силой своей. Не хотел отпускать. Пришлось. Я мурашки свои запомнила, они позже и стали отправной точкой. Я вернуться должна была. Девчонки тоже ждали. Музыке планировали учиться вместе. Группа тогда наша известной стала одномоментно. Бросать не собиралась. Командировка затянулась у родителей, превратившись неожиданно и в мою. Маме всё честно рассказала про любовь свою, про чувства, про все мытарства последних месяцев. Поплакали вместе даже, что несвойственно ни мне, ни ей. Родители там через расстояния меня в другую обёртку одели, опытом своим делились. А я послушалась. Он взрослый, я маленькая. Поначалу ему письма писала: живые, рукописные. Такая мука была ждать днями ответа, но такая сладость получить заветный конвертик. Он вдруг романтиком оказался. Тексты песен разных вкладывал в послания, подбирая на свой вкус. Сначала про любовь, а затем одиночество засквозило и грусть. «На двоих сто морей и одно окно, Говори, ну а лучше пообещай, Говори мне, что будет всё хорошо, Я готов, я привык к таким вещам». Ждал меня. А я? А я почему-то перестала ждать нашей встречи, откладывая возвращение. Вот уже документы в институт относить пора. А я всё ещё не там. Гулять начала по городу незнакомому, впитывать его жадно. В Европе всё особенное, атмосфера иная. Иногда гитару брала с собой в парк, играла, сама себе подпевая. Люди останавливались, слушали, порой даже хлопали. Будто лечила себя этими моментами. Год-то истрепал меня, хотя и не казалось так поначалу. Только уехав, поняла это окончательно. И вот в городе этом вдруг решила, что обманывает ОН меня. Пожалел просто. А вернусь, и снова оттолкнёт. Он взрослый, я маленькая. Помню день, когда подсел ко мне на траву в парке Алекс. Слушал молча, не отвлекая, песнь мою. А я еле слышно, по-русски же: «Лети, лети…». А он будто понимал. Потом уже оказалось, что действительно понимал: бабушка с дедушкой — эмигранты. Но зацепил голос мой, хрипотца эта, которой все восхищались, неповторимая. Сначала просто слушал, затем осмелел. Общаться начали на ломаном английском вперемешку с немецким и русским. Гуляли вместе по улицам необыкновенным. Он немного старше, уже Альма-матер заканчивал. Но я не чувствовала себя мелкой рядом с ним, взрослой была. Учила даже его чему-то, воспитывала. Не заметила, как затянуло меня. Алекс так увлечённо про образование своё рассказывал. Дизайнер. И загорелась я, хотя новый знакомый тоже говорил, что петь мне нужно продолжать. Почему тоже? И Виктор об этом постоянно писал. А я перестала отвечать на послания и доставать конвертики из ящика почтового. Оборвала всё разом. Будто и не было ничего. Даже в Москву возвращаться не стала. Деда позвала в гости, а сама побоялась. Где же любовь эта книжная? Куда делась? Все окружающие про чувства наши не верили. Так и получилось. Только вот я его даже спрашивать не стала. Исчезла предательски, а нельзя было. Не поступают так взрослые люди, но так и не была я такой. А любовь для меня оказалась слишком… Это сейчас я знаю, что судьбу свою по другому пути повела, не ведая о том, что счастье своё закапываю. И он отступил. Время дал мне в письме последнем, на которое я так и не ответила.